Часть 1
16 сентября 2025 г., 11:30
– Ещё немного погоди, пожалуйста. Я посчитаю и закрою кассу.
Очередной напряжённый рабочий день подошёл к концу. Ты смотришь на столики один за другим и с облегчением замечаешь, что вся работа выполнена: зал пустой, гостей не осталось, грязные тарелки унесены на мойку и вымыты, столики протерты от крошек и пятен от соуса, а отдраенный шваброй после смены пол влажно блестит. Наконец-то можно выключить подсвеченное меню и неоновые вывески из розетки. Осталось только, чтобы ТК отнес деньги из кассы в сейф босса, и можно будет выйти на свежий воздух.
– Я закончил. Пойдем наружу. – коллега последний раз оглядывает оглядывает помещение, выключает свет в закусочной, и вы наконец оказываетесь на улице. ТК достает ключи от заведения и закрывает главный вход. Победа.
– Тебя подвезти? – парень кивает на свою машину. Далеко не новая, подержанная легковушка коричневого цвета.
– Да ладно, не парься. Можешь ехать домой, я дойду.
– Уверена? – бровь на лице коллеги вопросительно ползет вверх. – Уже поздно, по вечерам одной лучше не ходить. Для девушки это может быть опасно.
– Все нормально, здесь недалеко. – успокаиваешь ты ТК. – Всего лишь пройти пару улиц и завернуть на третьей. Не беспокойся. Лучше воздухом подышу.
– Как хочешь... Твое право. – ТК пожимает плечами. – Мое дело предложить... Пока. Увидимся через два дня на смене.
– До скорого.
Парень кивает и машет своей рукой на прощанье.
– Напиши мне, как будешь дома.
– Обязательно.
ТК садится в машину. Она тарахтит пару секунд, прежде чем полноценно завестись. В последний раз ты машешь парню рукой на прощание, прежде чем он тронется с места и уедет дальше по дороге, освещая свой путь жёлтым светом фар.
И так на протяжении всех 4 месяцев, как ты работаешь здесь. Каждый раз, когда ТК приезжает на работу на своей машине, в конце смены он, как настоящий джентльмен, предлагает подвезти тебя до дома. Но ты отказываешься и уверяешь его в том, что прекрасно дойдешь на своих двоих. И ему остаётся лишь грустно улыбнуться и попросить тебя написать ему, как ты окажешься дома.
ТК хороший парень, правда. Он прикрывает тебя перед боссом, когда ты опаздываешь. Помогает тебе принимать заказы в зале и разрешает завершать свой брейк на 5-10 минут попозже, чем должно быть. И тебе даже немного стыдно за то, что он так добр к тебе. Хотя, по факту, это его желание тебе помогать, и ты здесь не при чем.
Ты знаешь, что ты нравишься ТК. Поэтому он так старается быть милым с тобой. Но ты не можешь ответить ему взаимностью. ТК очень даже симпатичный. Как минимум, он занимается в спортзале, чтобы быть в форме (это видно, потому что на работе под фартуком он носит зелёную майку, открывающую вид на его рельефные мышцы), а ещё у него ямочки на щеках, когда он улыбается. К тому же, он барабанщик в местной рок-группе, поэтому некоторые посетительницы спрашивают его номер телефона. Так что он довольно популярен среди девушек.
Но для тебя ТК... Как бы это сказать... Ты не видишь в нем парня. Максимум друга, но не более того. Возможно, он просто не твой тип.
Ты шагаешь по уже раздолбанной временем дорожке для пешеходов. Под ногами хрустит гравий. Ты чуток пинаешь ногой несчастную тропинку, и часть камушков летит на опавшие листья. Сейчас конец августа, но осень аккуратно наступает на пятки, создавая плавный градиент сезонов. Свежий воздух на улице лучше душного и спертого в забегаловке, и поэтому ты с наслаждением делаешь глубокий вдох, а ночная прохлада освежает твои лёгкие. Сверчки играют свой концерт, пока ты идёшь домой и думаешь о чем-то своем...
***
– Дом, милый дом! Если так действительно можно назвать съемное жилье, за аренду которого тебе приходится платить арендодателю большую часть своей зарплаты. Квартира встречает тебя темнотой и тишиной. Ты снимаешь кроссовки, проходишь дальше в гостиную комнату и тут же устало плюхаешься на диван. Напряжение, которое ты чувствовала в икрах, ступнях и спине, наконец-то начинает уходить. – Боже, как же я устала... В квартире все так же тихо. – Люси, наверное, на работе сегодня. Она вроде говорила мне, что сегодня в ночную смену... Люси, твоя соседка по квартире, спустя два месяца наконец-то устроилась на работу и начала сама платить за аренду квартиры. До этого она постоянно просила тебя помочь с деньгами, из-за чего тебе приходилось брать дополнительные смены. Но зато она варила вам обеим кофе по утрам и убиралась. Но вот ее «дополнительные занятия по учебе» с разными парнями крайне раздражали тебя, поскольку это совершенно не касалось учебного процесса, и тебе совершенно не хотелось слышать и видеть все, что у них происходило. Через некоторое время откисания на диване ты понимаешь, что тебе нужно ещё немного напрячься, чтобы принять душ и дойти до кровати. Ты снимаешь с себя то, что носила сегодня, берешь из своего шкафа чистую пижаму, белье, пару полотенец и с предвкушением тотального очищения после сегодняшнего дня идёшь в ванную комнату.***
Душ действительно помог тебе немного расслабиться и освежиться. Вода унесла с собой тяжесть из мышц, оставив телу лишь легкость. Ты выходишь из ванной комнаты уже в пижаме, промакивая мокрые волосы полотенцем. И тут же понимаешь, что у тебя внутри огромная черная дыра, которую нужно срочно заполнить. Врачи говорят, что есть на ночь вредно, но если у тебя внутри не окажется хоть что-нибудь, что будет съедобным, ты не сможешь уснуть. Да и вообще, пошли нахрен эти врачи. Ты открываешь холодильник в надежде, что там не повесилась мышь. Полки на дверце практически ничем не забиты. Там лежат всего лишь засохшая половинка лимона, три яйца, кетчуп и остатки соевого соуса после суш, которые вы когда-то вместе с Люси заказали. Внутри самого холодильника было тоже не густо: сыр с корочкой, остатки стухшего омлета, банки с вареньем и, о чудо, небольшая кастрюлька с макаронами внутри. – Надеюсь, Лулу будет не против, если я съем ее макароны. – вслух сказала ты. – Тем более что она сама жила за счёт меня некоторое время. Достав кастрюльку, ты выскребаешь остатки макарон в тарелку, трешь туда затвердевший со временем сыр и ставишь греться в микроволновку на минуту, а кастрюлю кидаешь в раковину с мыслью, что помоешь ее потом (или это сделает Люси). Уже мечтая, как ты будешь смачно употреблять эту пищу богов с кетчупом, ты неожиданно слышишь бряканье, прозвучавшее из твоей комнаты, из-за чего в моменте сердце падает в пятки. – Чё за херня... – шепчешь ты, держа руку на груди из-за небольшого испуга. Тут же микроволновка кратким «дзынь» оповещает о готовности макарон с сыром. – Может, показалось?.. Всякое с голодухи бывает. Соседи, наверное, суету наводят у себя. Или у Люси жалюзи отвалились. Говорила же, что они не держатся на скотч, дурилка. Но сердце сжимается от внезапного звука, доносящегося из твоей комнаты опять. – Блять... А вдруг это грабители. Хотя у нас особо грабить нечего, да и живём мы на третьем этаже. Но надо проверить... – говоришь ты сама себе. В голову приходит мысль, что стоило бы вооружиться, и ты решаешь достать миниатюрную блинную сковородку из духового шкафа. Ты осторожно крадёшься к двери своей комнаты, сжимая в руке блинную сковородку так, что пальцы белеют от напряжения. Сердце стучит в висках, а мокрые после душа волосы делают пижаму мокрой, создавая неприятное ощущение холода. Подойдя к двери собственной комнаты, ты прислушиваешься. Но звуков никаких не исходит. Все тихо. «Что за фигня вообще? Почему я подкрадываюсь к своей комнате, словно я тут не живу?» – думаешь ты. – «Надо взять в себя в руки и прекратить трястись. Выпрямилась, открыла, посмотрела, вошла». Ты поворачиваешь металлическую ручку и толкаешь дверь от себя. И первое, что ты видишь перед собой – примерно ничего. Только темноту комнаты, немного освещённую фонарем с улицы. – И чего я так боялась? – вспрыснула ты, усмехаясь над самой собой. – Крадусь тут, видите ли, на цыпочках, вздохнуть не посмею, а здесь нет ничего. Свет из кухни тоже немного помогает разглядеть содержимое комнаты: заправленная наспех утром кровать, книжная полка со всякой всячиной, шкаф с одеждой, открытое настежь окно... – Стоп, а когда я успела открыть ок... В ту же секунду что-то тёмное вырывается из-за занавески. Ты рефлекторно замахиваешься — сковородка с глухим звоном врезается в чью-то голову, и тело падает на пол. — Сука блять! – вырывается у тебя. – Что это только что было? Реально вор? Ахуеть... Ты выдыхаешь, чтобы придти в себя. А ещё мысленно благодаришь себя за свои рефлексы и решение взять сковородку как оружие. – Хорошо я его... Так тебе и надо. Нехуй на чужую территорию соваться. Связать его, что ли? «Вор» лежал неподвижно, но дышал. Под рукой у тебя верёвок не было, поэтому в ход идут скакалка Люси и мусорные пакеты. Через пару минут незнакомец оказывается привязан к стулу посреди комнаты. Ты стоишь перед ним, дрожь в коленях едва заметна, но пальцы всё ещё крепко держат сковородку. Есть страх, но при этом и желание внутреннего возмездия за то, что кто-то просто так врывается в твое пространство. – Как бы наказать тебя? Сковородкой долбануть уже не оригинально. Полиции просто так отдавать тоже не хочется. Что же делать? Конечно, ты не знаешь, что делать. Не каждый же день к тебе через окно влезают незнакомые люди, чтобы что-нибудь украсть или, чего хуже, убить. Но, будучи работником общепита, ты понимаешь, что нужно отстаивать себя и свои границы, чтобы такие люди знали, куда соваться не стоит. Тем временем незнакомец начинает понемногу приходить в себя. Твое тело напрягается, готовясь напасть или защититься снова. Ты наблюдаешь, как человек медленно крутит головой, мычит и шикает от боли. Вор открывает глаза. Голубые, слишком яркие в полумраке. Он оглядывает тебя с головы до ног, и на губах появляется усмешка. — Пиздец… — хрипло смеётся он. — Не девушка, а охотница. Услышала, выследила и огрела сковородкой. — Нефиг было ко мне в квартиру пробираться и за занавеской прятаться, — парируешь ты. — Хреновый из тебя прятальщик. Тот смеётся. И снова смотрит на тебя. В его глазах — не злость, не страх. Только азарт. – Сидеть связанным на стуле не входило в мой план. Да я и не знал, что девушки хранят в духовке оружие для самозащиты. В следующий раз учту. – Я уложила тебя всего лишь с одного удара блинной сковородкой. Не таким уж ты и крепким орешком оказался, – ты усмехаешься, но смотришь на него все с той же серьёзностью в глазах. Нужно быть начеку. – И о каком следующем разе идёт речь? Мне достаточно позвонить в полицию, и тебя заберут и засудят за проникновение на частную собственность. – Засудят? – этот подонок снова смеётся. – Как страшно. И почему же ты до сих пор не вызвала полицию? – Сначала я с тобой поквитаюсь, а потом сдам, – ты подходишь ближе, поднося сковородку к его челюсти в знак угрозы. Тот даже не шелохнулся. – Ай... Холодно, – вор улыбается. В этот момент ты думаешь, что у этого странного человека отсутствует инстинкт самосохранения. Он смотрит смело, даже можно сказать нахально своими яркими голубыми глазами. Как будто в этих кошках-мышках хищник и ведущий не ты, а он. — Такая умная… и смелая, — его голос становится ниже, тянущийся, словно он смакует каждое слово. — Неудивительно, что ты мне так нравишься. – Ты дурак? Ты ко мне зачем влез? – А ещё за словом в карман не лезет. Чертовски хороша. Но вот кто из нас дурак ещё... В следующее мгновение он рывком наклоняется, сбивая тебя с толку. Стул качается, и тебе приходится наклониться ближе, чтобы не потерять контроль. Этого он и ждал. Незнакомец молниеносно освобождает руки — и сковородка выскальзывает из твоих пальцев, падая на пол с глухим стуком. Ты не успеваешь вскрикнуть — его ладонь резко закрывает тебе рот. Тёплая, сильная, пахнущая чем-то металлическим. Второй рукой он поднимает нож, блеснувший в тусклом свете фонаря за окном, и подносит к твоему горлу. — У меня есть кое-что получше, чем какая-то сковорода, — шепчет он у самого уха, так близко, что дыхание обжигает кожу. Краем глаза ты смотришь в зеркало. В отражении видно: ты, прижатая к стене, и он, возвышающийся над тобой. Лицо скрыто тенью, только глаза светятся. — Тише, — его голос льётся, как яд. — Я не сделаю тебе ничего плохого… Если ты будешь послушной. Ты пытаешься сопротивляться, вырваться, двигать руками и ногами, оттолкнуть его, но движения бесполезны — он сильнее. Пальцы на твоём запястье держат так крепко, что у тебя не остаётся выбора. — Посмотри на себя, — он наклоняется ближе, шепчет прямо в ухо. — Ты прекрасна. Ты даже не понимаешь, как идеально подходишь мне. По коже бегут мурашки, тело будто не слушается. В зеркале ты видишь только своё лицо — и его силуэт позади, скрытый, но осязаемый каждой клеткой. — Знаешь, что меня заводит сильнее всего? — его усмешка отражается в стекле. — То, что ты не можешь выбраться отсюда. Ты в ловушке. Голубые глаза в зеркале встречаются с твоими, и тебя захлёстывает ужас. Сердце стучит, дыханье учащается, опора уходит из под ног — остаётся только этот хищный взгляд, его шёпот и ощущение полной зависимости от того, что он решит дальше. Незнакомец держит тебя крепко, нож холодом скользит по коже, и от этого по спине проходит волна дрожи. Но его голос — тёплый, глубокий, дразнящий. — Смотри, — шепчет он, указывая глазами на отражение. — Видишь? Ты дрожишь. Но это не только страх. Ты чувствуешь, как его дыхание касается твоей шеи, как каждое слово врезается в голову, заставляя замереть. — Тебе нравится это, — тихо продолжает он, словно утверждает очевидное. — Не ври самой себе. Он слегка сжимает твоё запястье — ровно настолько, чтобы ты почувствовала свою беспомощность. Но при этом его прикосновения не грубые, а намеренно контролируемые, будто он играет на тонкой грани между угрозой и лаской. — Ты идеальна, — повторяет он, и в зеркале ты видишь, как его улыбка становится опасно притягательной. — И знаешь, почему? Потому что ты не сдаёшься. Даже сейчас. Он отпускает нож. Лезвие мягко падает на пол. И теперь единственное оружие, которое остаётся в его руках, — это он сам и его близость. Его ладонь скользит с твоего запястья на подбородок, поднимая твоё лицо так, чтобы ты не могла отвернуться от зеркала. — Вот она… — шепчет он, почти касаясь губами твоего уха. — Та, ради которой я здесь. И в этот миг ты чувствуешь не только страх, но и странное притяжение. Он опасен. Он нарушил все твои границы. Но в том, как он держит тебя, в его голосе и взгляде — есть сила, от которой невозможно отвести глаз. Его пальцы чуть сильнее прижимают твоё лицо к его, и он тихо смеётся: — Я хочу, чтобы ты поняла: теперь ты моя. Слова повисают в воздухе, как удар грома. И ты сама не понимаешь — это угроза или обещание. Тебе хочется возразить, пнуть за такое своевольничество. Какого хрена он делает? Как этот уебок посмел так приблизиться к тебе и играть на страхе? Разумом ты пытаешься сопротивляться, но чем дольше ощущаешь его дыхание у своей кожи, тем слабее становится связь с телом. Его взгляд, запах, энергетика привлекают и подчиняют. — Видишь? — его губы почти касаются твоего уха. — Ты уже не думаешь о побеге. Сердце рвётся из груди. Ты ненавидишь себя за то, что он прав, но не можешь отрицать — его близость заставляет тебя гореть изнутри. Он наклоняется чуть ниже, так, что его лоб почти касается твоего виска. Его взгляд в зеркале — пронзительный, хищный, и в то же время жадный, будто он изучает каждую твою реакцию. — Ты боишься меня, — произносит он тихо. — Но ещё сильнее… хочешь. И прежде чем ты успеваешь возразить, его рука с твоего подбородка скользит к щеке, затем — к губам. Большой палец мягко касается нижней губы, и от этого прикосновения по телу проходит новая волна мурашек. Ты сама не замечаешь, как открываешь рот, впуская его ближе. Он усмехается, и этот звук в темноте звучит почти дьявольски, но в нём слышно удовлетворение. Его ладонь отпускает твой рот, и вместо холодного металла ножа на твоей коже остаются только тёплые, уверенные пальцы. — Вот так, — шепчет он. — Лучше. И в следующую секунду он целует тебя. Сначала — резко, жадно, почти грубо. Но ты отвечаешь. Не думая, не пытаясь остановить. Словно всё внутри давно ждало именно этого. В отражении ты видишь, как он держит тебя, прижав к себе, словно боится отпустить. Как твои пальцы, ещё недавно пытавшиеся вырваться, теперь вцепились в его плечо. Поцелуй становится глубже. Его язык требует, а твой отвечает. И в этой борьбе уже невозможно понять, где угроза, а где желание. Он отрывается лишь на миг, чтобы снова прошептать у самого уха: — Теперь ты понимаешь. Ты и я. По-другому не будет. И снова накрывает твои губы своими. Его поцелуй жадный, требовательный, будто он хочет доказать тебе, что ты принадлежишь ему. Его пальцы скользят по твоему телу, изучая линии, словно он давно знал их наизусть, но только сейчас позволил себе прикоснуться. Ты ощущаешь, как твоя спина упирается в холодную стену, а его тело прижимает тебя к ней так плотно, что вы дышите в унисон. Каждый вдох — его, каждый выдох — твой. — Смотри, — шепчет он, поворачивая твоё лицо так, чтобы ты снова смотрела в зеркало. — Видишь? Ты дрожишь. Но уже не от страха. В отражении ты видишь себя — с приоткрытыми губами, с румянцем на щеках, с глазами, в которых смешалось всё: и паника, и желание. А позади — его фигуру, возвышающуюся над тобой, с глазами, светящимися хищным восторгом. Он проводит губами вдоль твоей шеи, оставляя горячие следы на коже. Ты невольно выгибаешься вперёд, поддаваясь этому прикосновению, и его усмешка отражается в зеркале. — Вот так… — шепчет он. — Мне нравится, когда ты сдаёшься. Его руки находят твои запястья, поднимают их вверх и прижимают к стене. Ты чувствуешь себя пойманной, лишённой свободы, но от этого только сильнее кружится голова. Он целует тебя снова — глубже, медленнее, позволяя насладиться каждым движением его губ. Ты отвечаешь, и в этот момент понимаешь: сопротивление исчезло, растворилось в этом наэлектризованном воздухе. Один из его локтей упирается рядом с твоей головой, а свободная рука скользит по твоей талии, будто проверяя, насколько далеко он может зайти. Каждый его жест уверен, доминирующий, но в них нет жестокости — только власть и желание. — Ты даже не представляешь, — его голос снова у уха, низкий, хриплый, — как долго я этого ждал. И в отражении видно, как он прижимает тебя ещё ближе, будто хочет слиться с тобой в одно целое. Твоё сердце колотится так громко, что кажется — он слышит каждый удар. Ты понимаешь: граница между страхом и влечением окончательно стерта. И когда его губы вновь накрывают твои, ты уже не сопротивляешься — ты отвечаешь, позволяя этому огню охватить тебя полностью. Его ладони медленно скользят вниз по твоим рукам, освобождая их от стены. И вместо того чтобы отпустить, он переплетает ваши пальцы, притягивая их к своему сердцу — оно бьётся так же бешено, как твоё. Ты чувствуешь, как он прижимает тебя к себе ещё сильнее. Ткань твоей пижамы кажется слишком тонкой, каждый его мускул, каждая линия тела ощущается будто напрямую через кожу. Он снова наклоняется к твоей шее, оставляя горячие поцелуи и лёгкие укусы. От каждого прикосновения по телу расходятся волны, и ноги предательски подкашиваются. В отражении видно, как он медленно обхватывает твою талию, прижимая тебя к себе так плотно, что между вами не остаётся воздуха. Его взгляд в зеркале — хищный, сосредоточенный на тебе одной, и от этого становится трудно дышать. Ты сама не замечаешь, как пальцы находят край его кофты. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять, чего ты хочешь. Усмешка скользит по его губам, и он помогает тебе стянуть с него ткань. Мгновение — и твоя спина снова прижата к стене, но теперь его обнажённое тело, горячее и сильное, касается твоего через пижаму. — Смотри, — он чуть поворачивает твоё лицо к зеркалу. — Это всё ты. Ты довела меня до этого, – голос низкий, хриплый, и от этих слов у тебя по коже пробегает дрожь. Его руки находят путь под твою пижаму, поднимаются вверх, заставляя сердце биться ещё быстрее. Каждое движение — медленное, уверенное, будто он нарочно мучает тебя, растягивая каждую секунду. Поцелуй становится глубже, горячее, требовательнее. Ты отвечаешь так же отчаянно, будто хочешь раствориться в этом моменте целиком. И когда он подхватывает тебя, прижимая к себе так, что твои ноги обвивают его талию, ты понимаешь — сопротивление исчезло окончательно. Есть только он, его сила, его дыхание у твоего уха и ощущение, что мир вокруг больше не существует. Он держит тебя так плотно, что весь мир исчезает, оставляя только ваше дыхание, биение сердец и электричество, разлитое между вами. Его руки скользят по твоему телу, исследуя каждый изгиб, и каждый прикосновение заставляет тебя дрожать. — О боже, — шепчет он у самого уха, — как же ты прекрасна... Его дыхание горячее, губы оставляют следы на твоём теле, а руки уверенно направляют тебя, словно вы уже давно знаете, как двигаться вместе. В зеркале отражается ваше единство — два тела, два пульса, одно желание, сливающееся воедино. Ты чувствуешь, как твоя спина прижимается к его груди, как его руки держат тебя так, что невозможно вырваться, и в то же время невозможно захотеть чего-то другого. Каждое движение — медленное, продуманное, наполненное силой и страстью. Его шёпот разрывает тишину: — Ты совершенна. Каждое твоё движение, каждый вздох… Всё — для меня. Ты отвечаешь ему, телом и дыханием, позволяя себе раствориться в этом вихре эмоций. Сердце бьётся как одно целое с его, а напряжение, которое накопилось за весь день, уходит, оставляя только чистую, горячую энергию. И когда он слегка отступает, чтобы встретить твой взгляд в зеркале, ты видишь там не только себя, но и его — полного силы, желания и внимания только к тебе. Его взгляд, полон хищной доминантности и заботы одновременно, завораживает. — Дорогая, — тихо шепчет он, — это далеко не конец. И ты понимаешь: ночь только начинается, и пока вы рядом, всё остальное перестаёт существовать. Только вы, ваше дыхание, ваши прикосновения и накал, который невозможно унять. Вы стоите в комнате, дыхание ещё прерывистое, руки дрожат, а кожа горит от его прикосновений. Он чуть отступает, но его взгляд всё ещё держит тебя в плену — голубые глаза, светящиеся в полумраке, не дают шанса уйти. — Ты думаешь, что я так просто от тебя отстану? — шепчет он с улыбкой, которая одновременно игриво и хищно выглядит. — Не получится. Ты пытаешься вдохнуть, собраться, но от одного его голоса внутри тебя снова пробегают мурашки. — Ты невероятна… — продолжает он, — не только в момент, когда сопротивляешься, но и когда сдаёшься. И знаешь что? Я хочу, чтобы это длилось. Но не сегодня. Не здесь. Он приближается на шаг, так что ваши плечи снова соприкасаются. Его рука скользит по твоему телу, легко, почти невесомо, но ты чувствуешь каждое движение. — А что если я скажу, что хочу тебя снова увидеть завтра? — его шёпот у твоего уха заставляет тебя вздрогнуть. — Ужин. Только мы. Ты ощущаешь, как внутри тебя смешались страх, возбуждение и предвкушение. Ещё мгновение — и он отходит, оставляя пространство, но не теряя контроля. Его улыбка обещает, что игра ещё не закончена. — Ты гребаный подонок... — ты шумно дышишь, приходя в себя от произошедшего, и улыбаешься. – Приходишь ко мне через окно, врываешься на мою территорию и устраивает такое. С твоей головой все хорошо? – Не совсем, – смеётся мягко, но с смотрит с толикой обожания в глазах. – Я только живу и грежу о том, чтобы быть рядом, видеть тебя, касаться твоих вещей, твоего тела... Ты свела меня с ума. Я хочу быть твоим и сделать тебя только моей. Этот парень и правда безумен. — Что ж, — выдыхает твой голос, – тогда ты и правда за свой поступок должен мне ужин. Компенсация за плохое поведение. И да, так уж и быть, копов не вызову. – Какое счастье, – тот улыбается. – Мне достаточно тебя в качестве полицейского. Думаю, это был самый лучший проступок в моей жизни... Он уходит, оставляя за собой аромат и ощущение, что эта ночь изменила всё. Но напряжение не исчезает — оно растёт, готовое вспыхнуть снова при следующей встрече. И пока ты закрываешь дверь, слышишь в голове его шёпот: — До завтра, охотница. Ты остаёшься одна в комнате, сердце ещё стучит, а тело помнит каждое прикосновение. И где-то глубоко внутри ты уже ждёшь его звонка.
