Леви знает, каков на вкус асфальт.

Вечер. Пятница. До безумия банальное сочетание. Интересно, какое последнее место, в котором бы вы хотели провести это время? Может, наркодиспансер или нелюбимая работа? Определенно, второе. Именно поэтому Леви, работник МФЦ, выбирает шумные бары, клубы, пабы и гаражи мотолюбителей. Словом, любые места, являющиеся антонимами многофункционального центра. К черту мигрантов, ЖКХ, многодетных матерей с субсидиями и бабушек. Он не расист, не женоненавистник, не эйджист и тому подобное. Просто так вышло, что по долгу профессии ему предначертано всех ненавидеть. В офисе Леви не взыскал большой популярности. Скорее даже наоборот. Среди мужчин, типичных «офисных планктонов», Леви подозрительно выделялся своей непричастностью и отсутствием девственных усиков. Он не вел себя загнанно, не имел безукоризненных манер. В нем была некая перчинка, то ли толика чувства, выделяющая «личность» из серой массы. И это его далеко не красило. В профессии Леви уникальность, пускай и неуловимая — это зло. Государственный аппарат не признает индивидуальности. А женщины, работающие в МФЦ, хочешь ты этого или нет, со временем все больше приобщаются к порядкам местного лагеря и всех не таких выталкивают из своего общества. Между ним и остальными, однако, не было вражды. Другие менеджеры относились к Леви скорее снисходительно, чем чванливо. Виной тому, может, заурядная внешность Леви. Ростом не вышел, лицом отдаленно смахивает на ребенка. Вот тебе и кадр на рабочем месте. Подросток, выдающий паспорта подросткам. В общем, репутация у Леви была дурная, и как будто шанса на реабилитацию не представлялось. К тому же Леви отличался строптивым характером. Только на третий год он выучился не посылать неугодных клиентов нахер. Впрочем, это был тактический шаг. За это ему обещали премию. Известно, что любимая часть недели у большинства — это не суббота и уж точно не воскресенье. Это именно вечер пятницы. Не зря её зовут развратницей. Ох уж это чувство вседозволенности, на которое подсаживается почти каждый, проходя рубеж детства. Манит не хуже иглы, не так ли? И Леви глотает коктейль стоимостью часа его рабочей смены. Пожалеть о содеянном он успеет утром, когда обнаружит, что теперь ему по карману только маргарин, а о сливочном масле стоит позабыть до следующей получки. Но не беда. Не для этого он терпит душный офис и душных людей. Он не танцует, не знакомится. Не то чтобы его это не интересует, просто Леви слишком неординарный и уставший человек, чтобы поддерживать вразумительную беседу. Возможно, стаканчик хереса его бы и развеселил, однако даже в этом нехитром деле судьба подкинула ему жабу. Счастье у тех, кто не живет богато, находится либо в детях, либо на дне бутылки. Однако Леви не пьянеет, а его коллеги, миловидные пышечки чуть за 40, уже давно записали своего излюбленного менеджера в импотенты за склонность к резвой езде и любви к мотоциклам. Кто ж полюбит человека, колесящего под вашими окнами в ночь без глушителя? Для кого-то жизненна фраза «Спасибо деду за победу.» Леви же предпочитает иную версию: « Спасибо дяде за мопед.» Но что это за драндулет! Японец! 4-тактный двигатель с жидкостным охлаждением и 4мя цилиндрами. Разгон до сотки за 2,8 секунды. Для такого коня не жалко 7,3 литра расхода. Он агрессивен, быстр и полностью подходит своему хозяину как по энергетике, так и по характеристикам. В представлении не нуждается. Очевидно, что — это Yamaha YZF-R1 1998го года. Первый и последний подарок Кенни. Любимого дядюшки, увидеть которого Леви довелось лишь единожды. И то на его похоронах. Ямаха — это единственное наследство старого Аккермана, не учитывая несколько невыплаченных микрозаймов. По началу Леви казалось, что этот мотик ничто иное, как продолжение дяди. Гоночный, неуправляемый по началу, оказался изрядно потрепан. До этого Леви катался только на городском, совсем спокойном и во многом несносном Avantis City 250. Что он в сравнении с Ямахой? 19 лошадиных сил против 200. Максимальная скорость 125 против 300. Смешно. По началу Леви боязливо подходил к прокатке этого берсерка. Ловил много штрафов, часто попадал к ментам в руки и был готов сдать права. Но со временем мотоцикл словно сам избрал Леви своим новым хозяином. Руль в руках перестал елозить, прежний лаковый блеск вернулся. Леви научился обходить скоростной режим, влез в долги, но таки сделал ремонт своему другу. А тот в благодарность начал выдавать бешенные обороты. И все-таки Леви не обычный работник МФЦ. Традиционные ценности — здоровый сон и мышечная атрофия — не грозят ему в скором времени. Вряд ли его коллеги скрывают за белой рубашкой претенциозные татуировки, а в свободное время щеголяют с штангами в ушах. Народные артисты, музыкальные шоу — их услада. Леви предпочитает электронную музыку и любую дрянь, не похожую на бормотание дедков, подписывающих договор об оферте. Помимо цивильных, пускай и редких, хобби, Леви часто думал. Куда больше, чем ему бы хотелось. Вряд ли обыватели приходят в клуб, как на прием к психологу. Однако для него это тот же трюк. Леви думал и не замечал, как улетает еще несколько стаканчиков. Вкус он не чувствует. Ему и не надо. Он здесь за другим, за душевным покоем. Когда сумма за баром перевалила за дозволенную, Леви сказал себе: Хватит. Не хватало еще печенку угробить и в больничку загреметь. Себя, кошку и Ямаху он такими темпами не прокормит. Что за кошка? Леви же не отец. А каждый уважающий себя кошатник, как известно, считает Шерстяного своей детиной. Но не Леви. С Вивьен их связывают исключительно любовно-абьюзивные отношения. Скорее их связь — это результат, смирение с тем, что им суждено жить вместе, валяться на одном диване и греться об одну батарею. Но кое-что их все же прочно связывает. Можно сказать, кошка — это негласное продолжение его хобби. Конечно, такой красавец, как его мотоцикл, не может жить на улице. Леви пришлось купить для него гараж, который порой выглядит более обжитым, нежели квартира. К гаражу, как оказалось, прилагается кошка. По видимому бесплодная. За все то время, что Леви отрицал её существование, не отделимое от железной банки, та ни разу не забеременела, не привела друга. Возможно, это Леви и подкупило. Вивьен — женщина тяжелой судьбы, за стерилизацию которой платить не надо. Еще, конечно, само поведение его льстивой шерстяной подруги сыграло свою роль. Грациозная, гордая, не просящая милостыню. Она никогда не уходила, но и не умоляла дать еды или тепла взамен. Это их и породнило. Мысленно он звал её «другом по несчастью» в слух же «Гадиной», хотя в ветеренарке в качестве клички обозвал «Вивьен». Очевидно, киса сама находилась в восторге от Ямахи. Нещадно орала всякий раз, когда Леви пригонял её «домой» после ночных покатушек. Сначала Леви думал, что та побаивается рева двигателя, но потом приметил, с каким интересом блохастая бродит вокруг мотоцикла, заглядывает ему в выхлопную трубу. И все же решил, что им с кошкой по пути. Леви собрался уходить. Сеанс психотерапии окончен. Его уже потянуло на мысли о прошлом. В эти дебри он заныривать не планировал. Может, годков через 5, когда относительно приятное «сейчас» перейдет в фазу «было когда-то давно». Его чутка потряхивало. За эту неделю он вымотался больше обычного. Может, годы берут свое? Или отсутствие отпуска. Что он делал в последний раз, когда брал больничный? Ну, помимо прокрастинации, естественно. Мысль о том, что вряд ли разумно ездить в таком подлихорадочном состоянии, у него мелькнула, но сразу забылась. Доверие к себе — залог успеха. Леви был уверен, что такому заядлому любителю бурчащих железок ничего не стоит водить голым, пьяным, с закрытыми глазами, на весу. Усевшись, к Леви вновь вернулась та усидчивость и чувство, что он в своей тарелке. Конечно, он был без защиты. Лучшая броня — это харизма и серьезное выражение лица, сопутствующее Леви повсеместно. Леви привычно гнал, перегонял блуждающие во тьме легковушки, будто играя в игру. В новостях постоянно порицают «шахматое вождение». О, эти наглецы действительно достойны ненависти. Леви и сам был не в восторге от подобных гонщиков, но только когда пользовался общественным транспортом. В ушах звенел ветер. Состояние лихорадки, правда, никуда не делось. Леви смаргивал наваждение, как мог. Пантомимы, неясно откуда берущиеся машины, все слилось воедино. Вдруг ему показалось, что впереди мерцают фары. Но как? Что за безумие? Какой идиот поедет по встречке? Леви попытался вырулить, но мотоцикл зажил своей жизнью. А затем тьма. Неглубокая, правда.

***

Ему не впервой просыпаться на больничной койке. Но подобные казусы казались отголоском старшей школы, когда драки были привычным делом. Сейчас же это ощущалось глупой шуткой. Хотелось встать и уйти вприпрыжку, доказывая всем, а прежде всего себе, что с ним все нормально и он тот еще богатырь. Но не получалось. Тело ощущалось тяжелым, нагруженным иррациональной тяжестью, будто на Леви положили некоторое количество спортивных грузиков. Он попробовал было резко дернуться, но получилось медленно и слабо. Для себя Леви обессилено кинулся на подушку в невыразимых позорных муках. Со стороны же он просто откинул голову. А ведь подсказывало что-то, что лучше уж взять такси и не геройствовать! Ну да, Леви, ты же «самый умный.» Укорял он себя мысленно. За окном было все еще темно. Это обнадеживало. И сколько Леви тут провалялся? Может, годы. Возможно, успела произойти революция в мире услуг. Решительно все бабушки получили свои утроенные пенсии, все мигранты оформились, больше не существует жилищного вопроса, а многофункциональный центр стал раем, куда не приходят даже ради оплаты ЖКХ. И живут себе мфцшники припеваючи, травя анекдоты и выкуривая по пачке кубинских сигар. А он все это время валялся тут, забытый даже богом. Леви оглянулся, решив, что если уж и быть оставленным, то знать хотя бы где. Палата оказалась предположительно чьим-то кабинетом. За столом неподалеку, сгорбившись, в форменной врачебной одежде, колдовал над бумагами его возможный спаситель, иногда похрипывая и потирая устало глаза. Леви было как-то неловко привлекать к себе внимание, но он обнаружил, что с последней попытки дернуться его силы заметно возросли. Жизненные соки так и прут обратно. Голова, однако ж, все еще казалась ватной, но не совсем невесомой, как раньше. Как сигнальную ракету в неизведанную зону, Леви решил закинуть на поле боя «хрип пробуждения». Врач живенько на него откликнулся и обернулся: — С пробуждением. Городская больница номер 6 приветствует вас. — улыбнулся рослый мужик с крашенными бакенбардами. Взгляд его был усталым, но добрым. — Ты че, архангел? Че со мной вообще. — Леви решил продолжить ломать комедию. А на ангела врачишка действительно отдалённо смахивал. Только нос с горбинкой портил всю святость его образа. Но где-то в дебрях мото-форумов Леви читывал, что орлиная форма носа — признак большого достоинства и богатства. — Отнюдь. Главврач Эрвин Смит. — Голос у его спасителя был лаской для ушей. Приятный негромкий баритон с небольшой то ли укоризной, то ли смешинкой. — А я твой пациент. Дальше то что? Сколько лет я здесь валяюсь? — От силы минут 30. И то только потому, что ваш организм счел обочину отличным местом для того, чтобы прикорнуть. — обнадежил Эрвин Смит. Леви это не успокоило. Никакой революции на рабочем месте. Врач смотрел на Леви с небольшой насмешкой, словно сразу его разгадал. Леви и без того быстро понял, что Эрвин не глуп. В его взгляде не читалась наивность, даже напротив, какая то патологическая уверенность, не присущая таким стеснительным выродкам, как люди. Может этот парень один из тех, кого считают американскими психопатами или гениальными политиками? Ну, хотя, для политика Эрвин Смит слишком молод. Ему бы еще лет 35 потомиться в собственном соку. — Черт. Как это вообще произошло? — Леви злило, что врачишка, кажущийся еще недавно ангельски красивым, не спешит раскрывать все карты. Неужели он наслаждается растерянностью своих жертв? Настоящий садист. — Вы не справились с управлением транспортного средства и прокатились по асфальту. Ничего особенного, пострадала только внешность. Из неприятного только небольшой вывих плеча. Но мы вам все вправили. — приторно улыбнулся Эрвин. От уголков глаз разбежались морщины. Эрвин не так молод, как кажется на первый взгляд. «Ну сук, мне за такое даже больничный не выдадут.» — Ясно. — буркнул Леви. По правде же, на свое состояние он клал большой болт. Единственной причиной волнения служила Ямаха и её состояние. Что с родименькой? Жива ль, здорова ли? Не вывихнул ли Леви ей руль? Оставалось надеяться, что мотоцикл, как и он, обойдется небольшим косметическим ремонтом. — Леви Аккерман, вы в курсе, что вождение в нетрезвом виде карается законом? — Эрвин, возможно, обратил внимание на затянувшуюся паузу в их диалоге. Спрашивал он не с укором, скорее с любопытством, так что особой опасности Леви не почуял. — Да я бухим трезвее всех трезвенников. — Леви приподнялся на локтях и уселся, неловко разминая тело. Вывихнутая рука на удивление не болела. Вероятно ему кольнули обезбол. Однако иная сладкая боль от потягиваний объявилась и разлилась по организму приятным ручейком. Такое ощущение, что за столь малый срок его кожа успела стянуться, и сейчас его цель расправить её обратно в рабочее положение. — Ваш организм так не считает. — И че дальше? Протокол оформлять будем? Может, я тебе отсосу, и мы все полюбовно порешаем? — Леви склонил голову на бок, призывно смотря. Алкоголь, походу, не выветрился, а лишь, напротив, простимулировался за счет анальгетиков. — Очень заманчиво, но нет. — Твою мать. — выругался Леви. Перспектива оказаться в сизо его не радовала. А Смит, оказывается, темная лошадка. — Однако, ни вам, ни мне разбирательства с полицией этой ночью не нужны и приятны не будут. Я готов вас отпустить на свободу, если вы дадите честное слово и поклянетесь больше не садиться нетрезвым за руль. Клянетесь? — Эрвин явно получал удовольствие от этой сцены и даже не скрывал своей некомпетентности. — Не-а. — Вообще? — Вообще. — Леви поступил преступно честно, сам от себя не ожидая. Под действием алкоголя его «Я» словно раздвоилось, и в углу стоял истинный Леви, покрывающий благим матом наивность своей копии. Прокаженная же версия сейчас сидела перед главврачом и глупенько улыбалась, виляя ногой в драном носке. Эрвин развел руки и уронил их на колени в жесте «Я сделал все, что смог.» Следом он глянул на часы. За ним же повторил и Леви. 3.35 Прекрасный час для знакомства и вызова наряда. — Что ж, за вашу честность я все же готов вас отпустить. — Ты какой-то больно добренький, на минет все-таки надеешься? — предположил Леви. — Нет, я просто устал. — Врач в очередной раз ухмыльнулся, поиграл зачем-то бровями, крутанулся на стуле и подъехал к шкафчику. — Вот, возьми. — Эрвин протянул небольшой кулек с двумя шприцами. — Это че? Наркотики? — Обезболивающе. Сейчас ты ничего не чувствуешь, но на утро обнаружишь все неприятные последствия поцелуя с асфальтом. — Далее следовала подробная инструкция по использованию, которую Леви опрометчиво прослушал. Кладка плитки на полу оказалась куда интереснее сухих подробностей. — Норм подгон. А где мой мотик? — получив всевозможные плюшки следовало давать деру. Мало ли, что придет уставшему красавчику-врачу в его умную головку. Может, тот вдруг вспомнит об оплате услуг, а Левина карточка пока не готова к столь жестокому изнасилованию, как и его кредитная история. — У нас. Однако позволь, я вызову тебе такси до ближайшего метро, а там ты поймаешь круглосуточный автобус. — За свои бабки? — искренне удивился Леви. — Ты типо олигарх? — Будь он на месте святошки Смита, ни за что бы кровные гроши на прохожего алкоголика не потратил. — Просто надеюсь, что ты доберешься без происшествий и мне не прилетит. — Ты не олигарх. Ты святой. В следующий раз я тебе отдамся. — поклялся Леви. — Иногда я правда жалею, что диалоги с пьяными пациентами нам не разрешают записывать на диктофон. Столько материала теряется. — посочувствовал в ответ Смит, залившись усталым смехом.

***

Проснулся Леви впервые за долгие месяцы не по будильнику. С трудом оторвавшись от подушки он обнаружил погром в доме, который ночью не так сильно бросался в глаза. Это Вивьен мстила за отсутствие ужина. Зеркало на шкафу обличило Леви всю подноготную последствий его ночного вояжа без прикрас и фильтров. Он отлично бы пошел на роль массовки в бойцовском клубе: рассеченная бровь, энное количество пластырей на лице, разбитая губа и ободранные локти. Он дернулся, от чего проявилась и обещанная боль после вывиха. Леви протяжно застонал и свалился обратно в постель, одновременно сообразив пошарить по тумбочке рукой в поиске спасительного обезбола. На ум в тот же миг пришла вчерашняя сцена знакомства с врачишкой, чей номер он по глупости не взял. Даже не извинишься теперь. А ведь мужик оказался чертовски хорошим и отпустил Леви с миром. Может, стоит завязывать с сессиями у бара? Это же действительно не замена кабинету психолога. Все выходные Леви пролежал, отвлекаясь ото сна только на Вивьен и на прихоти организма. Если не быть избалованным, то собеседник в качестве стены окажется неплохим другом. Однако, когда и стена переставала отвечать, Леви лез в ноутбук на форумы для автолюбителей. Однажды он забрел на страницу больницы номер 6, когда искал её адрес. Ямаха же так и стоит там, бедненькая, забытая. Леви случайно крутанул мышкой, перед глазами калейдоскопом пронеслись незнакомые лица. Остановился палец аккурат напротив портрета Эрвина Смита. Главврач на фотографии был моложе и симпатичнее. Красивый, однако это слово слишком опошлено для передачи реально тонких натур. Божественен подходит лучше, но не совсем. Леви не позабыл про горбинку на носу, портящую всю симметрию. Может, это странно, но, рассматривая привлекательных людей, Леви чувствовал то же, что и ходя по залам галереи. Воскресенье Леви тоже ненавидел. Противный день, имеющий лишь тень отдыха. Все равно мысли, желаешь ты этого или нет, будут наталкиваться на грядущий понедельник и длительную рабочую неделю. Почему он выбрал работу в МФЦ и было ли это его истинным призванием? Хотя вряд ли существует личность, чьим делом жизни будет работа в столь неприглядном месте. В свое время Леви решительно не знал, чего ждет и хочет от жизни. Как будто бы зияющая пустота, ширящаяся с каждым днем отсутствия цели, никак не имела возможности заполнится. У любимых сфер его деятельности не было никакой связи с реальностью, так что пошел Леви учится туда, куда проходил на бюджет. А о том, что это решение грозило ему перспективой стать менеджером в многофункциональном центре, его никто не предупредил. Да Леви и не спрашивал. Он не считал себя гением и знал, что богатство никогда не было привлекательной чертой Аккерманов. Однако и тупым он не слыл. Сколько книг надо прочитать, чтобы доказать, что ты это умеешь? Леви прочитал достаточно. Жутко подумать, но он знал органическую химию и мог с легкой руки перечислить всю династию Романовых, правда, самую основную их ветвь. Ну а поступив, Леви перестал утруждаться. Дел было не в проворот и без учебной мороки. Все перекуры себя не исчерпают. Выкуривать 3 пачки сигарет — трудный путь, но кому нужны легкие? Зарабатывать себе на хлеб ему тоже приходилось самостоятельно. Стипендия не кормит и существует, по большому счету, только для видимости. Родительских же подачек ожидать не приходилось. Леви был практически беспризорником. Приемная семья не скрывала, что он живет у них даром чисто из божьей милости, а его существование спонсируется государством, а не их добродетелью. Но не то, чтобы его это волновало. Сейчас их лица подернуты мутной пеленой, а имена хранятся в стенах выданной ему как детке-сиротке квартире. В детстве же круг интересов Леви замыкался на сказках, детских телеканалах, ирисках и краденных у приемного бати журналах про сексуальное рабство и PlayBoy. Этот ком развлечений обеспечил Леви всестороннюю развитость, кариес и девственность до окончания школы. Прыщавый гномик с волооким хищным взглядом не пользовался популярность у дам. Обеспечить свидания, милые сюрпризы Леви тоже не мог. Только предложить выпить вместе солодового молока на переменах между парами, попутно обсудить новый фильм Марвел. Желающих справлять так перемены оказалось очень немного. Рос он, честно сказать, неудачником. Но сильно это Леви не коробило. Моложавые сивиллы и пифии были ему так же безразличны, как монахиням стаканчик ликера. Уже потом Леви понял, что проблема заключалась в другом. Женщины так и остались за бортом, как бы Леви не пытался переубедить себя в этом годами. Единственной девочкой, с которой ему было хорошо и просто, чья психология не казалась ему заминированным гремучим лесом, была Изабель. Но и та осталась названной сестрой. Её руки у себя на шее Леви терпел без ощущения, что кисти сейчас сожмутся.

***

Понедельник — самая идиотская выдумка человечества. Интересно, будь началом недели вторник, ненавидели бы люди его так же сильно? Или ненависть кроется в самом слове. Свой офис Леви не любил. Исключительно свой. Все остальные были ему безразличны. Обитель страхов находилась в старом доме, где в память истлевшей истории стены регулярно трескались, а вензеля на входе не сменялись на новомодные неоновые надписи. Оставшиеся богемные картины тоже не пользовались любовью у персонала. Редкий обыватель останавливал на них свой взгляд, может, только от скуки. Чего не скажешь о пепельницах. В этом их офис преуспел. Он один из немногих, оснащенных ими с переизбытком. Дополнительным нюансом в этот раз выступала внешность Леви. Посетители, как он по долгу службы был вынужден узнать, больше предпочитают ухоженных и целых работников, а не побитых. Однако «его женщины» переживали за него нещадно и, вероятно, уже нагрели чай, достали пряники и засели, готовые плести вокруг него сети из теорий и сплетен. Что же случилось? На чей кулак упал их байкер?! Леви почему-то на посвященные ему чаепития и сборища не звали. Это всегда ранило до глубины души. Истинного ценителя хорошего чая не позвали на «файф-о-клок». Но переживать о несправедливости жизни долго не удается. Клиенты прут, как стадо на водопой. Разве в таких полевых условиях будешь голову ломать? — Бабуль, вы обращались в полицию? Это первое, что следует сделать при утере паспорта. — Голубчик, я ничего не теряла. Мне просто нужен паспорт. Иначе пенсию не выдают. Внучат хочется побаловать, понимаешь ведь. Сам отец, небось. — такое бодрое заявление заставило Леви поднять глаза на старушку. Обычно он не смотрит на своих клиентов, ибо может предугадать их вид и по одному голосу распределить по категориям. Эту мисс он отнес к клиентам «средней степени тяжести и навязчивости». Однако шестое чувство подсказывало, что провозится он с ней не один час. С его опытом Леви уже не был простым сотрудником. Он был почти злобным гением. Настоящим дьяволом, воплоти, попади его сила в руки необычному работяге. Но пока он по одному взгляду читал людей, их проблемы, даже мог мысленно проиграть диалог, стоило им только появиться на пороге. Ничто не было ни сюрпризом, ни удивлением. Бабуля улыбнулась своими подслеповатыми глазками. Леви выдавил из себя подобие грузной полуулыбки. — У вашего паспорта кончился срок действительности? Дайте-ка взглянуть. — Милок, я тебе говорю: паспорта нет. Но есть чек от 1982го года на мое имя. — убила его этим бабуля и заставила взглянуть на себя еще раз по новому. Спасибо, Господи, мисс старушка не пришла к нему с паспортом СССР или Югославии. Хотя даже неликвидные документы — это все-таки документы, а не черкаши на бумажке. — Чек от 1982 года? А с паспортом что? — Леви предполагал, что сейчас услышит, но надеялся на лучшее. Однако ставка не сыграла. — Да я как-то не задумывалась его оформить. — потрепала носовой платочек, внезапно материализовавшийся, мисс и вновь подслеповато улыбнулась. Не хватало только, чтобы та начала вязать при нем же. Считай попал к родственнице на чай. — В смысле. Вы прожили 64 года без паспорта? — Представь себе! — Роскошно. — цивильно выругался Леви и полез за методичкой для подобных случаев. Обычно с подобной проблемой к нему заявляются молодые цыганки, желающие отправить своих чад в государственные детские сады или детские дома. Бедняжки не догадываются, что могут поступить весьма кинематографично и оставить детей у дверей приюта без всяких документов. Правда, работает такой лайфхак только с грудничками. К вечеру Леви окончательно потерял веру в бога. До конца смены оставалось 18 минут. В таких случаях бездейственны даже молитвы, так что приходится прибегать к народным методам. Леви перекрестил оба пальца на удачу и со страхом нажал кнопку, приглашая, вероятно, своего последнего клиента. Только бы это была толковая женщина с оплатой ЖКХ. И никаких больше дележек квартиры. — Здравствуйте, чем могу помочь? — Леви лениво приподнял голову и обмер. — Ох, епте. Привет, святоша. Оплатить коммуналку заявился или выселить бабку из хаты? — Было ли это благославлением или, наоборот, роком, сказать точно нельзя. Но заявился, вероятнее всего, после работы немало известный главврач больницы номер 6. Выглядел он чуть свежее пятничного вечера и улыбался обольстительнее прежнего. — Здравствуйте, ночной дебошир. К счастью, ни первое, ни второе. У меня сломалось приложение. Показывает, что паспорт недействителен, хотя с ним все в порядке. — Эрвин закопошился, стал рыскать в кармане. Леви приметил, настолько хороши его брюки и как здорово они сидят на причинном месте. За подобные мысли он себя не осуждал. Успел смирится с ними. — М, ну, щас разберемся. Может, тебя подали в федеральный розыск. — пошутил Леви, не надеясь на реакцию. Он давно привык, что людей его специфичные шутки не смешат. Может, дело в слишком постном выражении лица, с каким Леви обычно изрекает самую лютую дичь. Он то считает, что шутки с серьезным лицом — это верх комедии, однако ж многие оказываются излишне вдумчивыми. И так получается, что если ты сам не задыхаешься от собственной болтовни, то и другим смеяться не обязательно, даже из вежливости. Но Эрвин засмеялся. — Было бы за что. — ответил Смит. Настроение у него было хорошее. — Ну, хер знает. За вами, докторишками, много грехов водится. Может, бабку через дорогу не перевел или наркотики прячешь. — пожал Леви плечами. — А знаешь, что еще недействительно? — Надеюсь что-то связанное со страховкой. Я тебе не кабинет психолога. — весьма эгоистично делать такие замечания, с учетом его профилактических походов по пивнушкам, но Леви все же съязвил. Эрвин может сколько угодно кичиться своими белесыми винирами и здоровым духом, однако против Левиной угрюмости все бессильно. — Тогда подкат не удастся. — Ладно, валяй. Ты хотя бы не дед с маразмом и забавный. — Леви позволил себе практически улыбнуться. — Красивый? — заискивающе спросил Эрвин. На комплименты напрашивается, гад. — Не урод. — Ну так вот. Знаешь, что еще кажется недействительным? Моя ориентация. — заявил Эрвин. Что сегодня за день? Можно ли считать это признанием в симпатии? Леви оценивающе взглянул на Смита. Юморист из него тот еще. Такому под стать шутить про беременную жену и тяжесть многодетности. — Типа кризис личности? — Леви неопределенно приподнял одну бровь. — Типа. Свободен вечером? Или собираешься разбиться где-нибудь на автостраде? — продолжил делать этот вечер нереальным Эрвин. Что-то Леви начал сомневаться, что истинной целью визита в МФЦ у врачишки были неполадки в приложении. Однако на кой черт Эрвину сгодился Леви, тоже не ясно. Мужик с такой завидной внешностью способен охмурить куда более деятельных особ. — Это в планах на вторник. Ты серьезно зовешь на свидание чувака, работающего в МФЦ? Мы даже не знакомы толком. — Леви развел руками, ухватился за косяк стола и начал качаться на стуле, как обычно делают школьники. Чего греха таить, именно так Леви себя и ощущал. Героем слезливой школьной мелодрамы, где для обоюдной симпатии героям требуется просто столкнуться на лестнице и больше ничего. — Допустим. — Я скучный. — неумело парировал Леви. — В ночь с пятницы на субботу ты мне таким не показался. — Если хочешь украсть бабло из кассы, то тебе в окно обмена. Банк за стеной. — Леви глянул на Эрвина даже с некоторым презрением. Он что, актриса бурлеска? С чего бы ему так легко соглашаться? Леви крепкий орешек, его типичными подкатами не проймешь, даже если их автор буквальная визуализация его типажа. Но все же Леви быстро оттаял. Эрвин будто и не заметил смены кадров. Все так же невинно и отчасти по-собачьи он смотрел на Леви, ожидая согласие. И ничего больше. — Я хочу украсть тебя на один вечер, хорошо? — Ты такой настырный. Сдался я тебе? — Леви глянул с надеждой. Конечно, вряд ли Эрвин сейчас словит озарение, всплеснет руками, скажет: " И вправду, зачем ты мне, такой убогий нужен» и свалит. И Эрвин, как и ожидалось, так не поступил. К горлу Леви подкатил ком. В воздухе витало чувство, что это знакомство несет в себе роковой смысл, и ответ Леви сейчас сравним с развилкой на перепетии судеб. — Ладно, уговорил. — тряхнул челкой Леви. Еще никто не добивался его внимания. Это немного смущало. Может, неправильно строить из себя недоступного? Хотя иначе получается не интересно. Не пальцем деланный же. — Вот и славно. Послышался скрип кресел, где-то на него откликнулись зевотой и цоканьем каблучков. Принтер «Наташа» заглох, провалился в спячку. Маленькие, незаметные прохожему признаки конца рабочего дня. Для тех, кто еще задерживался, ничего не произошло, однако Леви весьма приободрился. Ежедневный ритуал отвлек его от Смита, а того и след простыл. Нигде не мелькнула его широкая спина, не раздался голос на прощание. Словно и не было человека. Леви смутился. Помутнение рассудка? Неужели он прикорнул, и все это ему приснилось. Дожили, мерещатся мужики и зовут на свидания! Озлобленно озираясь, он встал со своего места, собираясь с невиданной жестокостью убрать брошенные посетителями ручки и стикеры с рабочего места. Он терпел шутки и пересуды от «своих женщин», имея в виду коллег, годящихся ему в матери, но не готов был мирится с иллюзиями еще и от собственного мозга. Даже стены, с которыми он имел склонность разговаривать, не затыкались так резко и без предупреждений! Но, складывая по местам канцелярию, Леви обнаружил маленький, но приятный сюрприз. " Прости, у меня ночная смена. Опаздываю. Напиши мне.» Значит, не сон? Дальше работа пошла быстрее. Хотя работой уборка как таковая не считалась. Леви отличался маниакальной чистоплотностью, так что даже если бы его бальзаковские женщины не посвятили в их главное негласное правило, он бы с удовольствием за собой прибрал. Правило гласило: уборщица, конечно, есть, но тебе здесь не Букингемский дворец и не храм Христа Спасителя. Так что, будь добр, свой мусор убери сам. Вероятно, редкий человек убирается с настолько счастливым, но неулыбчивым лицом. Будучи прижатым со всех сторон в метро, стоя в лифте, раздеваясь и отваривая лапшу: Леви думал и занимался только одним, хотя выполнял попутно уйму действий. Что же написать? Точнее, как. Много ума для «привет» не требуется. Однако, порываясь с десяток раз за минуту, он не отправлял заветное сообщение. В ёмком «привет. это Леви.» постоянно мерещились ошибки. Все же отправив Леви набрался смелости глянуть в сотый раз на свое послание. «приет эт леви.» Чего? Быть такого не может. Словив панику, Леви тут же понесся исправляться. Однако в чат заявился Эрвин, будто только сидел и ждал заветного сообщения. «Привет, Леви. Рад, что мы с тобой на «ты». И, спасибо, что воспользовался моей запиской. Я боялся, что ты не заметишь её. Хочу предложить тебе встретиться в центре города, как смотришь на это?» До тошноты официальный и правильный. Леви через экран почувствовал, как чинно и благородно и Эрвин набирал сообщение, довольствуясь одним пальцем и соблюдая необходимую для сохранения зрения дистанцию. Это ж тебе не Леви, у которого разварилась и прилипла лапша к кастрюльке, пока он пытался разобраться, как пользоваться телефоном. «ну го.» «Как ты относишься к сычуаньской кухне?» Леви спросил себя вслух: как он относится к сычуанской кухне? Ответ не последовал. Для начала стоило бы разобраться, что это вообще такое. Как оказалось, всего на всего разновидность китайской региональной кухни. Леви поглядел на свой бич-пакет и подумал, что с его рационом он должен радоваться бесплатной плесени. Но показаться совсем уж деревней тоже не хотелось. «сычуанская? китайцы что-ли? не люблю их.» «А кого любишь?» «себя. а китаезы мелочные, с ними тяжело дела вести, даже переводчики нихрена не понимают, что они там трындят. там же эти. тональности. и черт их разберет, послали они меня в эту секунду или поблагодарили от лица всей партии.» Леви основывался лишь на недолгом знакомстве с китайскими коллегами в роли советчика, для проходившего у них тогда стажировку паренька. Везунчику выпало регистрировать имущество на иностранных гостей, а те, к сожалению, обладали весомым, не транскрибируемым акцентом. " Повара, насколько я знаю, никакого отношения к Китаю не имеют. Можешь не переживать. Лови адрес. Встретимся в 20.00» Эрвин отшутился, и Леви показалось, что он выдал свою темноту с головой. Стало стыдно, ведь зла никакого на Китай Леви не держит. Он даже никогда там не был, что уж говорить.

***

В день встречи выглядел он чертовски плохо. Ночь без сна была, как говорится, на лицо. Отеки и покраснения глаз почти сошли на нет под действием ледяной воды из жестяного рукомойника, но не до конца. Леви переживал, что из-за чрезмерных усердий его кожа будет отдавать железом из-за застарелых труб, так что сделал все возможное, чтобы пахнуть лучше стручка ванили. А это, на минуточку, самый приятный запах на Земле, по мнению СМИ. Одно по его виду можно сказать точно: Леви не похож на человека, выбивающегося из мира простых граждан. Скорее, он — самое незаметное звено государственного механизма. Себя же Леви, причесывая пальцами и доверяясь грязному окну подземки, считал Тайлером Дерденом, но не тем, что колесил по всему миру и втюхивал доверчивым согражданам мыло, а тем самым, что был неловким связующим между Марлой и Тайлером. В общем-то, попуском. Он был рассказчиком, только чуть более нескладным и от этого нелепым. Мелкий, с внезапно томным низким голосом, Леви из достоинств имел только склонность к самоиронии и смазливую мордочку. И хотя бы за этот плюсик, помогающий как на работе, так и в жизни, его родителям, можно сказать спасибо. Знал бы он еще, кому отсыпать благодарности. Леви, однако, тоже дома имел мебель из «Икеи» и базовые хобби вроде коллекционирования кактусов. Единственное, чем Аккерман мог хоть сколько-нибудь погордиться, так это большим разнообразием в собственном плейлисте. Однако его музыкальный вкус имел и тривиальное ответвление, что опять-таки делало его невыразительной массовкой. Вкус этот сформировался не по его собственной воле. Популярную музыку пришлось полюбить просто потому, что без нее никуда. Она играет из каждого утюга и гармошки. И даже уличные музыканты не пытаются восстанавливать славу ушедшего века — все поголовно наигрывают знакомые мотивы на свой лад. И без любви к ней, Леви бы скончался от судорог, каждый день слушая попсу из офисного радио на перекурах. Леви было просто любопытно, что такое в нем отрыл Эрвин. Все корыстные мотивы можно отсечь сразу. У Леви нет денег, на которые его можно было бы развести. На случай, если поговорить будет совсем не о чем. Леви уже спланировал пару вымученных диалогов и оставил козырь в рукаве: своё страстное увлечение мотоциклами. Его он приберег на потом, на случай, если удивлять будет совсем нечем. Эрвин, возможно, и знает, что в ту ночь Леви был за рулем мотика, но он не в курсе что это был за железный конь. Беспроигрышный вариант, гарантирующий длительную лекцию от Леви. Надежда была на цитату «Умеренные разговоры о бренности улучшают аппетит». Где-то вычитал эту фразу Леви. Однако навряд ли с ним можно вести «умеренные разговоры». Весь он как будто олицетворял понятия «критично, категорично» и прочие синонимы. Чего стоит его вброс о Китае. Встретились они на переулке. Вечерний город сиял всем своим аляповатым безумием гирлянд и других блестяшек, знаменующих наступление праздника. Декабрь не успел начаться, однако скорое только на декорации правительство уже успело изрядно истратиться на висюльки и светящиеся огоньки. Их свет, как спасительный лучик, расколол первый лед молчания и неловкости. Почему-то Леви эгоистично счел, что неловкость смеет испытывать только он. Однако по опыту первых минут с уверенностью можно было сказать, что смущение от продолжительной тишины испытывал не один Аккерман. Начало как-то не задалось. — И что дальше делать. — единственный вопрос, на который хватило Леви. — Без понятия. — честно признался Эрвин. Еще несколько минут томного ожидания не выдержал бы скорее даже не сам Смит, а прохожие, изрядно взбеленившиеся на двух негодяев, мешающих пройти. Но что поделать, если Леви с рождения не обладал должным тактом, а Эрвин вследствии растерянности весь его растерял. — Че люди обычно на свиданиях делают? — спросил Леви, потерев замершие ладони и сунув с особой угрюмостью их по карманам. — В кино ходят, держатся за руки и кушают пирожные. — ответил первое, что пришло на ум, Эрвин. Леви же не собирается вести его в кино, брать под руку и откармливать сладостями, верно? — А-а-а. Эта сопливая хрень. Я думал так только в фильмах. — Леви наиграно закатил глаза. Ему мелочная показуха вроде общепринятых знаков внимания не нужна. Вот выплатил бы кавалер часть Левиного кредита, и Аккерман сразу бы понял, что настрой у Эрвина самый серьезный. Если человек намеренно облегчает тебе жизнь — значит, ему как минимум не все равно. А безделушки и шмотки до боли банальны и слишком универсальны. — Ты совсем не ходишь на свидания? — даже как-то грустно спросил Эрвин, словно сам тратил на них каждую свободную минуту. — Ну, если консультации по жилищным вопросам можно назвать свиданиями. — пожал плечами Леви, скорее от нервоза, чем осознанно. В обычной жизни он так не делал. — Знаешь, на тебя посмотришь и так и не скажешь, что ты работаешь в старом офисе. Ваш филиал больше похож на заброшенный театр. — отдал дань уважения Эрвин старому дому, где помещался офис, и филигранно сменил тему, сравнимую с тонким льдом. Леви уловил его тонкую иронию и такт. Столь величественно их офисную халупку еще никто не называл. — Дерьмовые мы пьесочки играем. И каждый день одни и те же. — Пластинка заела. — и вновь диалог утих. Возобновить его порвался вновь Эрвин. — Все таки зимой город будет наряднее. — Точный адрес Смит оставил в секрете и сейчас вел Леви в неизвестность, петляя по проспекту, так что комментарий про огоньки был как раз кстати. Леви обратил взгляд на город, пренебрегая привычкой глядеть исключительно себе под ноги. Действительно нарядно. Но чертовски холодно. Фланирующие пушистые снежинки это — несомненно, здорово, но из окна и не на голодный желудок. — Ага, только минусы порой перевешивают плюсы. — Не любишь зиму? — Ненавижу все сезоны одинаково. — высказался Леви. Эрвин хохотнул. Когда же пальто и шарфы оказались сброшены, а гости — размещены за столом друг напротив друга, Эрвин смог заметить, что от Леви настойчиво пахло травами, словно он недавно принял обжигающе горячую японскую ванну с эвкалиптом и ментоловым спиртом. По правде, так оно и было. На входе тот израсходовал безумное количество бесплатного антисептика, такое, что даже хостес, выпучив глаза, стала мысленно подсчитывать убытки. Хотя о каких расходах может идти речь, если из сотни найдется, дай Бог, один такой набожный Леви, чтящий чистоту и безопасность. — Можно было не использовать антисептик на входе. Он сушит кожу. Тут вполне сносная уборная, можешь там навести марафет. — Это перед едой. — отрезал Леви. — Но тебе да, стоит помыть руки. Иди и вымой их. Я проверю. — Это приказ? — вскинул бровь Эрвин, не ожидая такого напора. — Настоятельная просьба. Эрвин, к счастью, сразу понял, что если не хочет, чтобы это свидание оказалось последним, ему надо исполнить необязательное обязательство и все же вымыть руки. Причем не наспех, а тщательно, как в детских инструкциях. К тому времени Леви наверняка придумает, чем хочет озадачить шефа и в чем потом стоит искать плевки. Эрвин мог заметить, что у Леви есть своеобразная, незаметная невосприимчивому уму манера требовать к себе должное уважение. Это было забавно, ведь самому Эрвину не приходилось ухищряться и как-то жеманничать, чтобы этого добиться. Его вид сам провоцировал людей на снисходительность. Хотя, может, Леви инстинктивно пытался подняться в чужих глазах ввиду непривлекательности своей профессии. Любой здравомыслящий человек будет уважать врачей просто потому, что они врачи. А вот государственных служащих ценить как будто не имеет смысла. Ведь МФЦ — это предпоследняя ступень перед вратами в ад, а значит, работают там тоже приспешники дьявола и падшие люди. — Руки. — повелительным тоном надзирателя попросил Леви, стоило только Эрвину замельтешить на горизонте. — Хм. — Леви, казалось бы, взглянул поверхностно, но наверняка заметил все, что хотел. — Молодец. Я доволен. — впервые за весь вечер на его бескровных губах возник легкий призрак полуулыбки. И если уж Смит не сбежал после настырной просьбы вымыть ладошки, то можно считать, что бедолага попал в капкан. — Эрвин, ты вообще куда меня привел? Форель, мидии. Празднуем Хануку, что ли? — отшутился Леви. По приданию считается, что «Юмор — это убежище, в которое прячутся умные люди от мрачности и грязи». Так что вечер обещал стать камерным выступлением стендапера без лицензии. — Роскошно? — Слишком. — признался Леви. — Тебе не обязательно брать что-то дорогое. — в ответ посоветовал Эрвин. — Думаешь, у меня нет вкуса? — Думаю, у меня нет на это денег. — признался Эрвин. — «Врач должен освещать путь другим, сгорая сам за свет, не требуя наград.» — в переводе на человеческий имелось в виду, что Эрвин не так богат, как кажется на первый взгляд. Но Леви то знал, что тот прибедняется. Нутром чуял. — А я надеялся, ты станешь моим папиком. Знаешь, на зарплату, пускай и главного менеджера, сильно не шиканешь, особенно, если половина получки уходит на содержание железной гниды. — Знаешь, я надеялся стать твоим парнем. — заявил внезапно Эрвин. — Че? — с пониманием чужого юмора у Леви дела обстояли куда хуже, чем с генерацией сатир собственного авторства. Но, походу, Эрвин не шутил. — Говорю, загляни в меню хотя бы. Уверен, здесь есть и знакомые тебе блюда. — сослался на Левину глухоту Смит. Как жаль, что у Аккерманов в семействе у всех поголовно идеальный слух. — За языком следи. — пригрозил Леви, но, естественно, не всерьез. Когда же дело дошло до еды, Леви без изысков попросил себе только чай. Эрвин заказал фунчозу с грибами, сладким перцем и морковью. И буквально заставил Аккермана взять себе что-то посущественней крашенной водички. Они пересели в угол, где разрешено курить. Леви аргументировал свой выбор места тем, что сигарета с чаем имеет прекрасный, ярко выраженный вкус миндаля. Вытянуть из него словцо о себе было невозможно, но о табаке он распинался, как диктор на Суперкубке. Это было забавно. На самом же деле, какой бы развязной оторвой Леви не притворялся, внутри него комком поперек горла сидел эмоционально нестабильный подросток, ловящий одновременно и экстаз от происходящего, и панику. Возможно, поэтому Аккерман удивился, не найдя в меню привычную котлетку по-киевски с пюрешкой. — Ну и цены. Лучше бы в кофейне под домом посидели. — высказался Леви, когда официантка юркнула в небытие. — В подобных кафетериях обычно помол кофе самого низкого сорта. И ты уже готов озвучить мне свой адрес? — оживился Эрвин. Вот гад! Так и норовит пробраться поближе, прямо в дебри, к страшному, ужасному совдеповскому сервизу напротив кровати. — Я готов сэкономить. А еще я не люблю кофе. Разве что капучино. — буркнул Леви. — Возьму на заметку. По тебе и не скажешь, что ты гурман. — Эрвин притворился, будто ищет записную книжку. Леви чуть больше расслабился, когда понял, что в помещении как минимум два стендапера без лицензии, и оба ужасно плохи. — Ага, гурман херов. Мажу машинное масло вместо сливочного себе в бутерброды и в перерывах между спорами с мигрантами закусываю гайками. — Леви повторил за Эрвином и филигранно разместил на коленях белую салфетку. — Надеюсь во время обеда ты слушаешь Мерлина Менсона и Megadeath. К разговору как раз принесли закуски. — Ой нет, этот черт Менсон стоит у меня на будильнике. В перерывах только Бетховен и Бах. Фанаты треш-метала только притворяются, что по нему фанатеют. А говорят Ад невозможно услышать, будучи живым. — продолжил лепетать хрень Леви так, будто в будни он слушает что-то помимо «Талон Б номер пять приглашается к окну номер восемь.» — Интересный выбор. У меня Авраам Хачатурян на будильнике. Мне всегда нравился его вальс «Маскарад», сейчас, если честно, я встаю за несколько минут до, только бы его не слышать. — невинно ответил Эрвин. И его непорочность бесила до чёртиков. Кто б сомневался, что Эрвиновы любимчики это радио «на семи холмах» и классика. Однако одновременно Леви и нравилось, что Эрвин не экзальтирован в своем добродушии. В нем не было притворства, из чего можно было судить, что идет оно от чистого сердца. Он так мил и так заразительно смеется, что Леви простил ему его хорошее происхождение, воспитание и другие нюансы, которым стоило бы завидовать. А Леви завидовал, ведь ему никогда не приблизиться к такой благородности побуждений. — Хах, ты серьезно позвал меня в этот ресторан, который, я так подозреваю, нам обоим обойдется в копеечку, чтобы обсудить, какие треки стоят у нас на будильнике? — Леви понял, что еще пару минут разговоров о классической музыке и на поверхность всплывет истинная неосведомленность Леви в этом вопросе. — Почему бы и нет. — У тебя что, нет друзей? — Друзей много, а интересных знакомств мало. — с некоторой печалью в голосе ответил Эрвин, хотя все еще улыбался. — Какие, к черту, интересные знакомства? Я работаю в МФЦ. У меня странный музыкальный вкус. В перерывах я читаю дебильные форумы. Весь свой вечер провожу, катаясь по городу или зависая в гараже ради нового тюнинга. А! Если у меня бессонница, то играю в судоку. Все. Еще у меня есть тупая кошка, с которой я разговариваю как с человеком. И стена. С ней я тоже разговариваю как с человеком. — поставил ультиматум для самого себя Леви. Для пущего эффекта надо было добавить, что он сиротка без денег и смысла жизни. но тогда он мог бы нарваться на противную, склизкую жалость. А этого ему совсем не хотелось. — Я работаю в больнице. Весь мой день — это заполнение бумаг, разговоры с людьми разной степени приятности, домашняя рутина, которая лишена чьего-то присутствия, так как даже фикусы не выдерживают моего режима, — серьезно начал Эрвин, но смягчился, когда заметил, сколь неумело Леви орудует палочками. — Ты прав, у меня есть друзья, есть знакомые, но все они ограничены той же однообразностью, что и я. Рамками больницы. Встречаясь с ними, я волей не волей скован рабочими разговорами и больничными сплетнями. А ты для меня что-то новенькое. И то, что ты сочетаешь не сочетаемое, еще больше будоражит кровь. Дальше говорить стало как-то проще. Впрочем, перебрасываться словами и цитатками, а именно этим они с Леви бесцельно занимались, оказалось очень приятно. Эрвин ничего не узнал о Леви, Аккерман, в свою очередь, о Смите. Но порой образ мыслей говорит о человеке больше, чем сотня слов и красноречий. В тоже время между ними установилось какое-то неопределенное состояние полной неузнанности, и полного при этом доверия. Причем оба чувствовали, что эта мистическая маска не спадет в два счета и можно хоть до старости кокетничать, философствовать и немного флиртовать. Без последствий. Леви, как позднее понял Эрвин, привык делать все без последствий. Раньше Смит и сам много этим грешил, считая себя таким же человеком, не оставляющим следов. Только легкое послевкусие. Об этом он сам рассказал Леви. Его официальная биография не говорила о ним ничего толкового. Лишь полунамеки, недосказанность и никаких точных определений. Отчасти это помогло ему добиться успехов в карьере, потому что никакие эмоциональные потрясения не могли его поколебать. Отчасти потому, что Эрвин из того редкого типа людей, что преуспевают во всем, за что только не берутся. Будь то гольф или фондовый рынок. Так вышло, что из-за ошибки Эрвина, в его способности считать, что злободневные дела важны куда более, чем люди рядом и дела сердечные, он остался всеобщим любимцем, но не заимел взаимности. К 30ти пришлось признать, что если и брать от жизни все, то и любовь тоже. Эрвин заметил, что превратился в тот типаж людей, над которыми они с друзьями подтрунивали в школе. Работа 5 через 2, выглаженная рубашка под стерильным халатом, поездки в парк на выходных, ничего не значащие интрижки и ничего сколько-нибудь важного и запоминающегося на протяжении года. Он даже в отпуск не ездит, потому что кутежи в одиночестве выглядят скорее позорно, нежели круто. Из всего услышанного можно было сделать вывод, что Эрвин — настоящий плейбой. — Воу. — А вообще, я тоже люблю комиксы. — довершил тираду о собственной загадочности Эрвин. — А вот с этого момента по подробнее. — Леви прикусил фильтр, сухой и мягкий, ощутил, как он хрустит меж зубов. Во рту разлилась горечь, подобная той, которую испытывает Эрвин от своего существования в заткнутой пробирке. Он, как оказалось на практике, тоже был неудачником, но чуть в другом амплуа. Эталон успешного успеха, но одинокий до смешного. Черт возьми, у Эрвина нету даже дебильного хомячка! Какая же стерильная, томная тишина стоит у него в доме. По-настоящему гробовая. В чем-то они с Эрвином оказались похожи. Хотя внешне их пара смотрелась комично. Эрвин весь из себя джентельмен с глянцевой обложки, с голливудской улыбкой. Сигарета у него в зубах выглядела реквизитом. Сразу становилось понятно, что он серьезно не курил ни разу в жизни. Смит ходил лёгким спортивным шагом, пожимал руку с звериной силой, в первый раз едва не раздавив ладонь Леви рукопожатием. Аккерман же был маленьким эльфом. С узкими плечами, не выдававшими хрупкость, с прозрачными, но охотничьими глазами на белой коже, казавшейся отчасти болезненной. Он весь из себя был волком в теле щенка. Мотивацию Эрвина Леви, к сожалению, так и не понял, надеясь, что все-таки со временем дознается, где собака зарыта. Их первое свидание не давало усомниться, что встреча повторится, хотя видных для этого поводов не было. Обычно считается, что если вспыхивает страсть, то это видно сразу, но не в этот раз.

***

Поначалу Леви страшно удивлялся, чутка радовался и недоумевал, когда обнаруживал универсальное «Доброе утро!» каждый день ровно в 7.00. Обычно это становилось толчком для разговора. Сложно найти повод для болтовни, когда все твои будни труженика заполнены монотонным однообразием. Врачи как Эрвин далее писал, только в кино сталкиваются с изученными на половину или вовсе неизученными болезнями. В основном же жалобы всегда базовые, даже если ты специализируешься на тяжелых случаях. Меняются только обстоятельства и лица. И то не всегда. О себе Леви мог сказать то же. Многофункциональные центры удивительны, но несут в себе большую функциональную базу. Правда, простому обывателю все это не нужно. Из-за мелочных проблем к ним ходят единицы. И то в основном это старики, для которых поездка в МФЦ — целое приключение. Но Леви был рад, что у него появился друг. Если ты не завел себе друзей в колледже, то единственным твоим другом будет супруг, а если и такового нет, то, считай, коллеги на работе — твои единственные слушатели. Поэтому не стоит удивляться тому, что Леви болтал со стеной и с кошкой. Если уж совсем языком не молоть, то в скором времени можно начать говорить исключительно по скрипту. Леви сам не заметил, как стал вставать по утрам с большим удовольствием. Ведь, скажите приятно, когда по утрам тебя ждет чей-то привет и пожелание хорошего дня? А по вечерам он, как мантру ждал «Хороших снов». И спалось действительно лучше. Сессии у психолога Леви не бросил. Тяжесть за неделю не могла устраниться по щелчку пальцев. Даже если её будет разбавлять легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Предприимчиво погоняв по пустому пролеску, где инфаркт могли схватить лишь бельчата да крольчата и ни одна худосочная женщина, Леви вернулся к своему психологическому триллеру. Все те же огни, разговоры и щебетание у бара. В этот раз другого. Но, кажется, все бары во всех странах идентичны. Даже лица у людей после трех шотов становятся подозрительно одинаковой пластилиновой массой, как дешевая приторная шоколадка. И на этот раз все было то же. Однако взамен тревогам насчет будущего Леви заимел тревогу насчет своей дружбы. Так любовно и по-доброму никто к Леви не относился. Вроде ничего не стоит просто беспокоиться о другом человеке? Но никто до этого не интересовался Леви в смысле его личности и его фантазий. Глупые, мимолетные романы никогда не оставляли на нем след, а любовники не пытались пролезть в дебри Леви. А сделать это так просто! Нужно лишь поболтать по душам поздно вечером. И все. Леви пленен, он как открытая книга. Молодые прелестницы гадают на ромашках: любит или не любит. Леви так гадал на коктейлях, делая глоток, отсчитывая таким образом то любит, то не любит. Дешевле было бы играться с чаем, однако тогда в этом нет азарта. Но нельзя сказать, что Леви играл честно. Когда оставалось совсем немного жидкости, а предыдущим словом было «любит» Леви делал либо микро глоток, либо, напротив, неосознанно рассчитывал коктейль так, чтобы последним глотком обязательно оказался «любит». Леви считал отвратительным, что люди после 30ти умудряются и имеют право влюбляться. Теперь же ему самому под 30, и он влюблен. Чертовски неприятная новость.

***

Леви счел, что они достаточно близки, чтобы Смита можно было познакомить со своей семьей. Семья его состояла из Вивьен и Ямахи, так что знакомиться тут, на первый взгляд, особо не с чем. Но даже так — это весомый шаг к сближению. Тем более инициатором встречи стал сам Леви. Субботу у Аккермана принято проводить в гараже, если после ночного сеанса с психологом у него есть на это силы. Обычно в гараж Леви берет с собой и Вивьен, так как любовь к Аккерманскому главному детищу у них весьма обоюдная. Да и ему не так одиноко. Радио — прикольная штука, но почесать теплую голову кошки и пожать ей лапу, когда удается в очередной раз привести в чувства пьяный клапан Exup, куда приятнее. Мужик с радиостанции его с этим не поздравит, а Вива похвально заурчит. Сегодня же он ждет Эрвина. В припасе у Леви всегда есть электрический чайник, две железные кружки с подстаканниками, совсем как в старых молдавских поездах, свежая буханка хлеба и стандартный набор для бутербродов с мазиком. Эрвин сказал, что придет на своих двоих. Леви этому только и рад. Как работают легковушки, он представлял смутно, а если еще и придется в них копаться, то мама не горюй, он что-нибудь сломает. В железную дверь постучали. Леви заткнул диктора, жестом приказал Вивьен сидеть на грелке и дальше, а сам пошел открывать. С улицы дыхнуло морозцем. Эрвин сгреб Леви в объятие. Почему-то ему нравилось так здороваться. В любом случае, это было неплохим вариантом. Руки у Леви все равно грязные. — Привет, рад видеть тебя. — Эрвин всегда здоровался подобным образом, не забывая напомнить собеседнику, что он желанен. — Ничего себе. — Эрвина явно удивило убранство внешне невзрачного гаража. Леви постарался на славу и привел жестяную банку в божеский вид. Теперь тут и посидеть можно, и поработать. При желании — жить. — Здарова. Узнаешь? — Леви кивнул в сторону YZF-R1. — Это же какой-то японец, да? Меня пару раз друг в колледже катал на Сузуки, но так, я ничего о японцах не знаю. Только о европейцах, слегка. Друг семейства в свое время увлекался. — пространно ответил Эрвин, не догадываясь на что подписался. — О, ну это поправимо. Это моя Ямаха 1998го. Старушка, но лучше новых. Есть у нее конечно парочка проблем. Датчик масла, как мы привыкли, к примеру, отсутствует. Есть тут поплавок, конечно, но он измеряет уровень. Со временем вообще стал плавится и застревать, из-за чего загорается лампочка, даже когда масла полно. И, прикинь, я заметил, что передачи изнашиваются больше, когда гоняешь на маленьких скоростях. В общем, эта подруга любит по жестче. — с хозяйской гордостью завел шарманку Леви. — Судя по тому, кто её хозяин, ты тоже любишь по жестче, не так ли, Леви? — внезапно прервал его Эрвин. — Эй! — Леви встрепенулся и с вопросом посмотрел на Смита. Что вообще отвечают на такое? Это наглость? Комплимент? Леви решил проигнорировать. — В общем, это — очень хорошая вещь. Раз не разбираешься не буду рассказывать тебе про крутящийся момент и обороты. — Ну, прости, мне правда очень, очень интересно. — после этой фразы Леви окончательно убедился, что Эрвину не интересно. — О, а это кто? Отвалившаяся деталька? — Эрвин заметил кошку. Блохастая как будто поняла, что речь идет про нее и приподняла морду. — Я же сказал, что буду знакомить тебя с семьей. Вот, знакомься. Не отвалившаяся деталька, а дополнительная. Вивьен шла в комплекте с гаражом. — А что за порода? — Порода: хер знает. Характер: сучка полная. — Тоже интересная модель. — Леви хотел было предупредить, что Вивьен подобна бензопиле и трогать её так же не желательно, но было поздно. Эрвин материализовался около кошки быстрее, потянув ручищи в сторону несчастной животинки. — Но что-то не сучка. Послушай, как урчит. Как тебе нравится, да, Ви, когда тебя гладят за ушком? — Вивьен сладко заурчала. С Леви она себе такое позволяет только после отварной грудки, и то не всегда. Бровь как будто сама ошалела от подобного приема и поползла вверх. — Какого черта она тебя так с первых секунд полюбила. Ты руки че, кошачьей мятой измазал? — с ревностью чертыхнулся Леви. Ну это просто наглость! Даже собственная кошка выбрала вместо заботливого хозяина какого-то мужика с глянцевой обложки. — Нет, но, похоже, она приняла меня в семью. — Мое мнение вообще не учитывается, да? Эрвин на провокацию только посмеялся. Закипающее раздражение Леви как рукой сняло. — Покатаемся? — Ты предлагаешь проехаться? — переспросил Эрвин с ребяческим выражением на лице. — Нет, просто посмотреть позвал. — Я думал правда просто посмотреть. — стыдливо признался Смит. — Ты такой наивный, Эрви. — Леви захотелось съязвить. Может, Смита так дразнили в детском саду? Эрви — в попе черви. — Можешь не называть меня так. — попросил вдруг Эрвин. Неужели Леви попал в точку? Вот и до первой детской травмы докопался. — Почему? — Заводит. Леви цыкнул, закатил глаза. — Хорошо, Эрви. Гонять по относительно заснеженным дорогам — удовольствие спорное, но Леви до смерти хотелось показать, на что его старушка способна. К этому же присовокупилось желание заставить душу Эрвина покинуть тело. Хотя бы на мгновение. Разгон на мотоцикле всегда ощущается иначе, нежели в машине. Даже если ты сидишь сзади. Однако перед тобой в любом случае нету спасительного лобового стекла. Удары стихии, ветра ты принимаешь буквально в лицо. Эрвин положил свои увесистые, горячие ладони Леви на бока, потом переместил на живот и покрепче ухватился. Это был первый раз, когда они касались друг друга. До этого, не смотря на разговоры, прогулки — всю эту ерунду, они не трогали друг друга даже случайно. Никакой плешивой романтики в духе подросткового кино. Единственное, возможно, это Эрвин тогда приклеил пластыри на царапины Леви, но учитывая, что второй этого не помнит — это не считается. В плане физического познания друг друга, единственном из многих аспектов отношений, они не торопились, предпочтя сначала узнать душу, а потом уже тело. Леви редко катался с кем-то. Офисные подружки слишком великовозрастны, чтобы понять наслаждение от подобных «детских» забав. Хотя, несомненно, будь мотоциклы увлечением их мужей, они бы не стали разевать на это рты. В общем, не партнерши они для ночных покатушек. Поэтому Эрвин сзади ощущался инородно, непривычно, но, безусловно, приятно. Леви вел себя на дороге чуть аккуратнее, чем обычно. Конечную точку поездки он не называл, но, в планах было привезти Эрвина в лес, где в студенческие годы Леви собирал грибы. Выживание в то время походило на голодные игры.

***

Через пару дней их поездка, да и сама встреча начала казаться чуть ли не чудом. Леви не ненавидел свою работу, как может по ошибке показаться со стороны. Любая другая вызывала бы у него столько же ненависти. Суть была в самой психологии, а не в роде деятельности. Посетовать всегда найдется на что. А Леви — общественно полезный элемент. И это хоть какой-то бальзам на душу. Работая с людьми, всегда наталкиваешься на неадекватов. Но, кажется, из всех мест на планете именно МФЦ — их главное место сбора и самый плодотворный рассадник. Но любимая каста Леви — это дедки с деменцией или наркоманы. Иногда засранцы умудряются совмещать эти два понятия сразу. — Здравствуйте, что у вас? — с тяжелым вздохом поприветствовал Леви. — Я участник Куликовской битвы. Желаю оформить субсидии. — невозмутимо объявил один из клиентов. Почему-то именно к зиме настырные историки становятся наиболее активными. — А справка есть? — Леви кивнул. Ему не впервой слышать подобную ересь. Как-то буйно помешанный пенсионер вовсе притащил бересту. Но за официальный документ та не сошла — не было круглой печати. Впрочем, очень жаль. Леви что, зря в средней школе учился переводу с древнерусского? — Какая, к черту справка. Это 14 век! Учите историю. — Не знаю, что за справка, но татары иногда приносят. — заметил Леви. — Покиньте кресло. Я уже вызвал следующего клиента. — на удивление вежливо попросил Аккерман. Ну никак всерьез воспринимать пранкеров у него не выходило. Даже если шутникам под полтинник. Их роль — хоть как-то скрашивать серые будни, и с ней они прекрасно справляются. — Вы что, думаете, я шутки шучу? — возмутился старик. Леви проигнорировал его выпад. Обычно им быстро надоедает ломать комедию и те спокойной сваливают. Но этот дед, походу, реально головой тронулся. Он не ушел ни через минуту, ни через две. — Че сидишь, дед? — Леви небрежным жестом погнал старика. Он остался невозмутим. Подбешивало. — Очередь не задерживаем. Щас вызову Золотую Орду Мамая. Будешь в одиночку биться. — Тот похмурил брови и все-таки свалил. Походу, осознал неравность сил сторон. — Давай, давай. Кыш отсюда. Леви глотнул чай и проводил взглядом тучную женщину к своему окну. Вот и раздел имущества на ножках. Вновь до конца смены 12 минут. Радует одно: сегодня пятница. Сюжет вечера, правда, до боли банален, но Леви ведь заслужил отпущение грехов после стольких пыток? Он вызвал клиента с намерением двигаться черепашим темпом. Тот случай, когда Леви будет до неприятного внимательным и томным сотрудником. — Здравствуйте, чем. — Но бог смилостивился. Леви на мгновение увидел божественный свет в видном статном молодом человеке атлетического сложения, с широкими плечами и уверенными движениями. Он был красив, по-мужски приятен на вид, с большими честными голубыми глазами. Сразу видно — чистая, здоровая детина. Леви в тот же миг глянул на свое отражение в черном экране монитора и ужаснулся. — Опять ты? — Опять я. Ты мне не рад? Выглядишь не очень счастливым. — Эрвин вальяжно сел за стул, сделав вид, что очень озабочен. — Ахереть можно быть счастливым в пятницу вечером. — Леви и делать вид не надо. Ничто уже не поколеблет мнение его курочек о том, что он озабоченный. — Можно радоваться грядущим выходным. — Подавись своим оптимизмом и потяни время. До конца смены 10 минут. — взмолился Леви. — Хорошо. Ты вообще спишь? Видок у тебя паршивый. Хуже, чем на выходных. — спросил Эрвин. — Сплю, когда закидываюсь успокоительными. А у меня нет на них денег. Зарплата только через неделю. — Это поправимо. Что-нибудь я тебе добуду. Используй свои связи, Леви. — Добудь мне могилу. — Похоже, ты оживился. Вон, шутить даже начал. — улыбнулся Эрвин. — Наверное, быканул на тебя и мне полегчало. — Ты — чудо, Леви. Довезти тебя до дома? — Час пик в метро или час пик на дороге. Даже не знаю. — Конечно, Леви все для себя знал. Но сдаваться так просто без боя — не в его характере. — В моей машине хотя бы чисто, как ты любишь. — Эрвин понял, куда нужно давить. — Ладно, уговорил. Слушай, ты точно не мой ангел хранитель? — Не уверен, а что? — Ты слишком идеален, в чем подвох. — с долей скепсиса спросил Леви. — Ты просто мне нравишься. — М, опять ты за свое. Вскоре Эрвин вышел на улицу. Леви спешно занялся привычной рутинной уборкой под затихающие звуки «Наташи». Любимая труженица коллектива заслужила свой двухдневный отдых. На улице было как никогда холодно и неприятно. Из окна феерия снежного вальса выглядит куда дружелюбнее. К сожалению, побороть стихию способен только огнемет. Однако подход к их офису не посыпают даже солью, так что стабильно раз в год, но хоть одна бабушка наворачивается и пишет на них заяву. Наворачивается, естественно, больше, чем одна, но смелыми и упертыми являются далеко не все из них. В участке же дело обычно кончается фразой: «Нам до небес достучаться? Зиму запретить? Или что вы предлагаете? " В принципе, судиться с Мфц — дело заранее плевое. Даже если вина всецело висит на организации. Просто, хороший адвокат знает законы, а отличный — судью. — Ты теперь на постоянке планируешь наведываться ко мне в офис? Как бы мои злословницы чего не заподозрили. Не забывай, что я маленький гном-импотент. Нельзя рушить их фантазии своими сексапильными переглядываниями. — оповестил о своем существовании Леви. — Я планировал караулить тебя около входа, но погодка что-то не шепчет. Эрвин в черном пальто, выделяющим сосредоточенный взгляд и широкие воинственные плечи, походил на юного диктатора. Леви же в своем луке оборванца — скорее на тех, кого принято сжигать. Имя у него, кстати, тоже подходящих корней. Контрастировали они знатно, как, впрочем, и всегда. Леви закурил, чтобы совсем не выглядеть ребенком. Но градус серьезности быстро спал. Стоило Эрвину сделать шаг, как тот поскользнулся и, недолго лавируя, свалился с протяжным кряхтением, подражая деду-врагу золотой орды. Леви поперхнулся дымом от сигареты, стал ржать и обозвал Эрвина лохом. Впрочем, лохами были оба. Леви ступил ровно на тоже место, что и Смит, и повалился рядом, впадая в истерику от собственных действий. Зря он наговаривал на наркоманов среди своих клиентов. Чем он лучше солевых братьев меньших? Бьется в конвульсиях столь же профессионально. — Сука. — Я вот думал предложить тебе заехать куда-то перекусить, но, кажется, мы оба не в состоянии. Боюсь, как бы нас не выгнали с позором. — Эрвин все еще лежал на снегу, только перевернулся в сторону Леви. — Может, мы встанем? Че о нас люди подумают. — Они уже успели подумать. Ну так вот, у тебя есть чем ужинать? Я тогда просто тебя довезу. Если встану. — Планировал погрызть обои и обивку дивана. — поделился Леви и кончил сеанс профилактического лежания на морозе. — Хорошо, заедем в магазин. — Эрвин последовал его примеру. Подобные магазины Леви не по карману. Нигде нет кричащих акций, снующих туда-сюда подозрительных личностей с запашком. В магазине стерильная чистота, что аж полы сверкают, а народу никого. Леви отворачивался всякий раз, когда мелькали ценники. Эрвин сказал шиковать и он пытается, но душа жмота все равно пересиливает. А говорят, чужие деньги не жалко. Еще как жалко. Да и Эрвин ему вроде не совсем чужой. Смит остановился напротив кондитерского отделения. Леви хотелось попробовать все. От торта «опера» до имбиря в сахаре. По описанию так гадость жуткая, однако, может, на вкус это второе адамово яблоко? Не попробуешь, не узнаешь. И Леви незаметно подкинул имбирь в корзину. Но, судя по тому, что Смит в ответ кивнул, сделал он это недостаточно скрытно. — Будешь пирожное картошка в форме ежика? — Мне не пять лет. — ответил Леви. Эрвин все не унимался. Спрашивается, ну какой ежик для пожеванного жизнью мужика?! Ну, такой ежик. Круглый, блестящий и наверняка жутко калорийный. И вкусный. Несомненно, очень вкусный. — Тогда в форме пчелки? — хитро глянул Эрвин сверху. Леви ненавидел ловить эти взгляды, задирать голову. И Смит был прекрасно об этом осведомлен. — Ты невыносимый, слышишь. — буркнул Леви и шепотом добавил: — Давай в форме ежа. Он пипец упоротый. — Договорились. Найди, пожалуйста, пока спаржу. — ненавязчиво отослал его восвояси Смит. Леви послушно двинулся на поиски спаржи. Обойдя половину магазина, он призадумался: а зачем ему, в принципе, спаржа? Еще и искать её в этих безлюдных лабиринтах. Конечно, неплохо бы развивать свой вкус, но начинать хочется явно не со спаржи и её производных. Смит быстро нашелся. Кучка продуктов в корзине заметно выросла, и Эрвин, его новоиспеченный кулинарный искуситель, что-то постоянно подбрасывал. — Эрвин, чего ты понабрал? — Леви глянул на забитую продуктами корзину. Оставалось надеяться, что Смит берет продукты и на себе, иначе непонятно, кого кормить сим разнообразием. Разве что целую роту. — Еды. Что ты обычно ешь на ужин? — Ну, макарошки с сосичончиком. — Хорошо. Поищи себе сосисончиков по вкусу. Я разберусь с остальным. — Эрвин опять отослал его куда подальше. Но Леви не протестовал. Ему самому было интересно сканировать полки, глядеть на несказанное разнообразие. Впервые ему довелось разглядывать не ценники, а состав. Никаких глютоматов, добавок Е12 и километровых описаний продукта за бесценок. Блаженство. — Эрвин, почему тут макароны в форме диснеевских принцесс? — уже на кассе спросил Леви. Ему и в голову не приходило, что над любимыми героями можно так измываться. — Ты хотел в форме машинок? — наивно спросил Эрвин. — Я хотел макароны «красная цена» за 18 рублей полкило. — кисло ответил Леви. — Попробуй эти. После них ты не сможешь как прежде есть красную цену. — Этого я и боюсь. — честно признался Леви. Смит изменился в лице, глянул на множество набранных пакетов и поджал губы. Походу, расстроился. А Леви ведь хотел как лучше. Просто не привык он к такому отношению и хорошей пище. Индусы же едят свой семикратно пережаренный рис с подливой из сточной канавы и ничего, не жалуются. Желудки адаптировались. И Леви приобщился к их культуре, экономил и не тратил лишнюю копеечку. Почти привык к культу лишений и жизни человека, чьи увлечения сжирают всю зарплату до последнего рубля. — Прости. Я просто хотел тебя порадовать. И чтобы ты по возможности себя не травил. — Ты итак меня радуешь. Чего стоит один картофельный еж. — Леви ободрительно похлопал Смита по спине. — Он не из картошки. — ответил капитан очевидность. — Я в курсе, но дома проверю. — лукаво пролепетал Леви. Ему вспомнился их разговор на первом свидании, когда он просил Эрвина стать его папиком. Но папиком же! А не заботливым папашей. Еще месяц и он завалится к Леви персонально на кухню варить борщи и собирать обеды на работу. Не хватало в жизни Леви изысков, так они сами на голову свалились. Эрвин понабрал пакетов, словно Аккерман планировал зажировку к зимней спячке. Одному Леви все оказалось в одну ходку до квартиры не дотащить. Палить свой адрес, хлипкую хрущевку с грязным подъездом, а в особенности свою квартиру, где по преданию и по слухам умерла чья-то бабка, честно говоря, не хотелось. Воспоминание свежо. Он только недавно собрался с силами и вынес пустой гротескный сервант, в глубине которого остались забытые родственниками фарфоровые пылесборники: всякие кошечки, гномики. Советская махина приводила в ужас, но Леви мирился с ее существованием и старался просто не смотреть в сторону жуткой гробницы. Деньги на мебель все не находились. А без серванта комната была бы не многим лучше тюремной камеры. Однако даже исчезнуть из квартиры сервант не смог бесследно. Весомая часть стены отличалась цветом: проще выцвела. Обои то Леви не удосужился сменить от прошлой хозяйки. Объяснять Эрвину, что за белый вырез на стене и почему он живет как гастарбайтер, не хотелось. Так что спровадил Леви Эрвина у двери, не пригласив даже погреться. Не вежливо, но что поделать. Интеллигентом в их тандеме выступал Эрвин, а Леви, в свою очередь, даже не пытался претендовать на эту должность. Леви недоуменно разглядывал инородные коробочки и упаковки. Его кухня еще не видывала такой роскоши. Конечно, из этого обязательно надо приготовить пир на весь мир. Но как-нибудь потом. Сегодня Леви обойдется диснеевскими принцессами с сыром. В качестве благодарности Эрвин на ночь получил фотографию картофельного ежа с откусанной задницей и довольное селфи на мыльную фронталку. Леви задумался, что сегодня первый пятничный вечер за практически год, который он проводит за тарелкой хорошей еды, а не бокалом яда на голодный желудок где-то в захолустье.

***

Леви не был поклонником этого дня и не видел в нем ничего особенного. День рождения по своей сути интересное событие. С каждым годом, по мере взросления, этот праздник все более теряет краски и становится скорее днем уныния и печали от осознания, что ты такой старый, обеспеченная пенсия тебе не светит, и стаканчик воды принести тебе тоже никто не спешит. Во всяких Европах он бы и пуще считался неудачником, ведь 25ое число — это всеобщий праздник. А когда праздник всеобщий, то всякая интимность и оригинальность теряется. По нашему это как родиться 31го числа. Все рады, но отнюдь не тебе. Однако эта участь Леви все же обошла. Его разбудил отнюдь не дружеский звонок, полный восторгов от твоего рождения. Считается, что за последние 40 лет люди стали общительнее и подвижнее. Но, наверное, аналитики имеют в виду только передвижения по миру, потому что куда не глянь, все сидят и жиреют. На счет общительности Леви бы тоже поспорил. Ему никто не пишет помимо Эрвина. Даже в рабочем чате он не существует. Ну, хотя отмечать Аккермана себе дороже. Никогда не знаешь, он ответит, проигнорит или пошлет. Редкие знакомые и друзья так же не спешили звонить в сей чудесный день Леви. Безопаснее написать. Телефонные разговоры Аккерман ненавидел, и все были об этом в курсе. Но сегодня апофеоз его ненависти дошел до потолка. Кто-то приперся к нему под дверь. Трель дверного звонка возбудила в Леви жгучее желание убить пришедшего. Нет, ну надо было кому-то притащится не просто ранним утром, а еще и в его день рождения! Где-то Леви слышал цитату «первые цветы мужчина получает на своих похоронах.» В его случае эта установка будет не верна, если его в эту же минуту не решат захоронить. На лестничной клетке был обнаружен букет тюльпанов. Рядом незаметно примостилась коробка конфет. Тюльпаны в конце декабря. Серьезно? У флористов там дверь в сады эдема? Снизу к упаковке конфет была прилеплена дополнительно пачка успокоительных. У Леви и без того не оставалось вопросов, от кого этот презент. Никто другой не стал бы рисковать и заявляться на территорию Аккермана без спроса. Но Эрвину можно, пускай он и не спрашивал. Ему, кажется, все можно. Даже раскидывать носки по дому без зазрения совести. Все таки день рождения странный день, по истине особенный. Если у вас есть близкие, то они спешат сделать этот день особенным в приятном смысле. А в случае, если у вас их нет, день рождение служит напоминанием, что вы постарели и что у вас нет друзей. Аккерман, конечно, выглянул на лестничную клетку, но не сомневался, что тайного кавалера и след простыл. У Эрвина до начала смены пол часа. Караулить Леви себе дороже при таком раскладе. Пробки и объяснительная в таком случае неминуемы. Но Леви все равно прижал к себе букет, как делают в мелодрамах, вдохнул ненавязчивый аромат и поглядел в темноту подъезда с надеждой. Идеальный запах в своем балансе. Не пошлый, как у роз, не неслышимый, как у фиалок, а нежный в меру. Леви поставил букет на самое видное место, в пивную кружку, принял магний и написал краткое, но сердечное «спасибо.»

***

Время терпит. Следующая их встреча случилась так скоро, как только могла. В той самой кофейне, о которой упомянул Леви на их первом свидании. Эрвин бегал по утрам, что оказалось немало не удивительным. Леви же лениво проснулся утром и обнаружил, что маршрут Эрвина пролегает поблизости. А это чудесный повод для встречи. Быть может, он даже слегка соскучился. Но только чуть-чуть и совсем не серьезно. Эрвин мог утешить и отвлечь. А Леви именно это и нужно было. Ведь новогодние праздники, казалось, были не просто на носу, а сидели прямо на переносице. Их близость — это всегда корпоративы с его любезными дамочками-зажигалочками, отчеты, активизация управляющего аппарата, то бишь начальства. Обычно руководство не лезет в отработанные схемы, которые пашут. И слава Богу. Многие из задержавшихся на посту застали и худшие времена, когда жалоб было в разы больше. Однако конец года будто стимулирует ненужных людей на ненужные действия. К тому же хотелось бы еще и себя побаловать, а точнее свою малышку Ямаху. Провести достойное сервисное обслуживание, почистить как следует изнутри. Однако ж карманы, как и время, не резиновые. И никакого новогоднего чуда. — Здравствуй. Рад видеть тебя в добром здравии. — Эрвина же новогодняя суета будто и не коснулась. Леви с вниманием оглядел спортивную версию Эрвина. Его костюм для бега, несомненно модный, но эту фирму Аккерман не знал. От чего-то он сразу понял, что она импортная, до безумия дорогая, что, однако, не делает её пафосной. И носят этот бренд только скучные дядьки. А еще волосы Эрвина были влажными и неумело приглаженными пальцами. И улыбался он чуть сбивчивой, запыхавшейся улыбкой. Бежал со всех ног на встречу любви. Ага. Здоровехонький, румяный, он лучезарно улыбнулся Леви, заведя в нём какой-то механизм, заставивший бренное тело воспылать духом и расправить плечи. — Молодец, не сутулься, а то горб вырастет. — Сейчас специально скрючусь. — буркнул Леви и претенциозно выгнулся. Однако в тот же миг согнулся, вытянул руки на стул и упал на них. Эрвин хихикнул в своей обольстительно приятной манере. — Милое место. Ты завтракал? Я угощаю. — Эрвин покорял своей добротой, широтой кошелька и добродетельностью. — Поел то, что осталось с ужина. — И что осталось? — поинтересовался Эрвин. — Я не ужинал. — Леви было стыдно признаться, что его ужин в пятницу всегда един и не кишит разнообразием. Бутерброды на скорую руку с привкусом машинного масла прямиком из гаражной заначки и пара стаканчиков в баре, но теперь это редкость. — Думаешь, они смогут приготовить тосты? Видел на витрине еще соблазнительные круассаны. Не желаешь? — Желаю. И до сих пор их связывали странные отношения. Эрвин ничего не знал о друзьях Леви, Леви в отместку не догадывался о знакомствах Эрвина, если тот, конечно, сам не рассказывал. А он не рассказывал. Их отношения никак не подпитывалась общим прошлым, общими знакомыми и строились только на настоящем, будущем и взаимных интересах. Но оба понимали, что, не смотря на недолгое знакомство, каждый успел занять прочную позицию в жизни другого. Было похоже, что они стеснялись существования друг друга. Но как бы не так. Пока их собственные миры не сталкивались, не нарушалась интимность. То особенное, сокровенное состояние, когда можно болтать любые глупости без боязни, что они утекут в чей-то чат. Принесли завтрак. В отличии от их первого свидания, теперь уж Леви пришлось уговаривать Эрвина взять соринку в рот. Молчание трапезы было прервано. Почему-то Смит счел, что момент, когда у собеседника набит рот, самый удачный для вопросов и предложений. — Леви, как ты смотришь на то, чтобы вместе отпраздновать новый год? Возможно, я слишком спешу, и ты бы предпочел провести этот день в кругу семьи. Леви неспешно доживал, утер рот салфеткой, намерено затягивая с ответом. — Эрвин, я сирота. А с приемными родителями не общаюсь. — парировал Леви легко и непринужденно. Наступила тяжелая пауза. Воцарилась тишина, густая как сигарный дым. Даже музыка на фоне ушла куда-то в глубину сознания. Но только для Эрвина мир покорежило. Аккерман же спокойно продолжил завтракать. — Прости, я не знал. — в глазах Эрвина читался плохо скрываемый ужас. Наверняка у бедолаги пересохло во рту. Еще чуть-чуть, и Смит будет ловить воздух ртом, как рыбка. Но вопреки всем переживаниям, Леви относился к своей сиротливости совершенно спокойно. Ему ни холодно, ни жарко от темы семьи. Как можно расстраиваться из-за того, чего у тебя не было в нормальном смысле этого слова? Леви не знал. — Все нормально. — Леви ненавязчивым жестом накрыл своей ладонью чужую и почти ласково глянул исподлобья. Ну как же его бесило это детское, невинное выражение лица растерянного Эрвина. Так и хотелось вернуть на место улыбку и серьёзность. Вот кому легкомысленность точно не к лицу. — Давай вместе проведем новый год, я не против. Только моей кошке одной будет стрёмно из-за фейерверков. Эрвин быстро поправился, хотя скорее сделал вид, что ничего не произошло. — Возьми её с собой. У тебя есть переноска? Если нет, то купим. — Эрвин любил выдумывать проблемы на пустом месте, а следом незамедлительно их решать. Это могло бы стать его редкой отрицательной чертой, но как раз то, что он решал все, что выдумал, скорее делало этот нюанс плюсом. Смит здорово облегчал жизнь тем, что переживал о мелочах. Леви в этом плане отличался фундаментальным мышлением. Продумывал все, но о тонкостях забывал напрочь. — Я заеду за тобой на машине, чтобы она не замерзла. — Она разнесет тебе пол хаты. — Ничего страшного, я давно планировал ремонт. И так было всегда. Эрвин сглаживал углы, добивал своей непостижимой терпимостью и добротой. Откуда в человеке ей взяться в таком количестве? Не ясно, но Эрвин, как динамо-машина, генерировал светлые чувства беспрестанно. Лишь потом, уже спустя очень долгий срок, Леви узнал, что на работе тот имеет славу холодного, в некотором роде жесткого командира, действующего логично, не опираясь на чувства подчиненных. Больница — это не место для потех, правда ведь. Но слышать подобные заявления все равно было удивительно и чуточку смешно, вспомнив, какой неловкий кавалер Эрвин на деле. Хотя они и не работали вместе, так что убедиться Леви в правдивости слухов не мог. Вряд ли МФЦ и врачебное дело имеют какую-то связь. Возможно, только в двух случаях: буйный мужик набил работнику морду, буйный работник набил морду мужику. Других вариантов не дано. Но подобные казусы редки. По крайней мере во втором варианте. Женщины-самки богомола, работающие с Леви, настолько толстокожие бесполые существа, что, облей ты их трехэтажным матом, услышишь максимум: Мужчина, уймитесь. Следующий! И Леви не понимал, что с ним происходит. Почему он сам из типичного неудачника рядом со Смитом превращается в совсем другого человека. Почему ему хочется улыбаться, шутить и не думать о том, что впереди годовые отчетности и 8ми часовая смена, а у мотоцикла барахлит сцепление и первая передача втыкается не так легко и четко, как обычно? И будни уже не такие серые. Пускай небо перманентно завешено тучами. Горизонт освещает другое солнце. Все началось с приветов по утру, но теперь даже коллеги замечают, что их угрюмыш стал любезнее. Стоит быть поаккуратнее, иначе еще и на премию нарвется, а может и на надбавку к зарплате. Как говорится, когда вы любимы, это придаёт вам силы. Когда вы любите, это придаёт вам смелость. Леви никогда всерьез не влюблялся. Над этим шутили его друзья еще в юности. Но скоро одиночество Аккермана стало настолько константой, что чуть не превратилось в имя нарицательное. Любовь их, правда, странная. Обычно принято считать, что она должна гореть алым пламенем, особенно на первых порах. У них же все было подобно нераскрывшемуся бутону. Ты знаешь, что внутри прекрасный цветок, но видишь пока лишь зеленую пимпочку, похожую на неловкого подростка. Этакий грязный утенок.

***

В новогоднюю ночь выпал снег. Ослепительно белые, пушистые хлопья повалили с бесцветного, с виду прозрачного неба. Леви стоял у подъезда, ловил ладонью тающие снежинки и иногда шмыргал носом. В ногах он придерживал переноску с Вивьен. Как бы та не застудилась, Эрвин то опаздывает. Не безбожно конечно, но ощутимо. Леви не из тех, кто подвержен духу праздника, но сейчас он чувствовал себя на подъеме. Сердце колотится быстрее. Обшарпанные пятиэтажки кажутся не такими уж и убогими благодаря разноцветным огням из окон. Леви провожает взглядом спины силуэтов в окне, видит, как кто-то горбатится над разделочной доской. На языке непроизвольно мерещится знакомый привкус майонезного салата. Мимо бредет чей-то папаша с тяжелым взглядом человека, начавшего день с рюмочки. Его фигурка забавно болтается туда сюда, как сувенир в машину с тайскими женщинами. Виной тому тяжелые пакеты с детскими игрушками. Леви капельку завидует. Подарков под ёлкой ему в детстве не хватало. Наконец слышатся знакомые звуки машины, пробирающейся по неубранному снегу. — Прости, Леви, пробки. Замерз? — Эрвин выскочил из машины, схватил переноску. Так спешил, что аж позабыл дежурно поздороваться. Но Леви и без того уверен, что Эрвин рад его видеть. — Я нет, а вот шерстяная не знаю. Так что извиняйся только перед ней. — Леви уселся на переднее сидение, перехватил переноску, почесал через прорезь Виву за ушком. Вроде не дрожит. Еще бы! Леви её так укутал, словно они собирались выбраться в открытый космос. — О, окей. Многоуважаемая Вивьен, простите мое опоздание. Вам гарантирован кусочек свежего лосося. — Эрвин забрался обратно в теплую машину. Видно, что, наконец, вздохнул спокойно. Особенно одухотворенно улыбается. — Ну нихрена себе. Пущай губу закатает. Лосось ей. — ворчит Леви, хотя утром в честь праздника дал Вивьен доесть треску и лизнуть фейковую красную икорку. — Леви, не завидуй. У нас с тобой меню покруче будет. Пускай Эрвин иногда и жаловался, что его зарплаты не хватает, жил он припеваючи. Куда круче, чем ожидается от нытья на безденежье. Все у него было не показателем миллионов в закромах, но символом статусности. Не новая, но хорошая тачка, в которой круто пахнет ароматизатором-елочкой. Не огроменная, но приличная двушка-студия в обжитом районе. Леви подсчитал, что идти до Смитовой хаты от гаража ему ровно столько же, сколько и пешком до своей. Но какова разница в их районах. Очевидно, рядом с таким фешенебельным градостроительным адом никакой бомж под окном петь соловьиные трели не станет. То ли дело катакомбы из малоэтажных домов-коробок Леви. А вообще квартира Эрвина Леви безмерно понравилась. В отличии от своей сборной солянки в стадии бесконечной реформации, у Смита все было со вкусом и изюминкой. Каждая розеточка на своем месте, крючки в цвет стенам, широкие окна, подоконники, на которых можно посидеть, но делать это нежелательно. Где мог, там Эрвин украсил все к празднику. Венки, огоньки, гирляндочки. Вся та муть за оверпрайс из ларьков на месте. Но главная виновница торжества — елка. Лишь пару раз в жизни Леви лицезрел елку дома, когда в молодости праздновал Рождество с друзьями. Но та в сравнении с красавицей Эрвина была блеклой пародией на символ праздника. Леви подошел к ней поближе. Все таки чудесное дерево. Даже издали бросалось, с какой любовью и вкусом хозяин нарядил елку, какую деликатную праздничную гирлянду он выбрал. Как оказалось, елка была не просто хороша, она была живой и пахла так, что словами не передать. Хвойным лесом. Зимой. Казалось, что в жаркой квартире от неё слегка веет морозом. Все в доме Эрвина казалось идеальным в своей небрежности и было таким только из-за разительной разницы в их квартирах. У Леви бедненько, но чистенько. Минимализм для самых малоимущих. Эрвин же оказался фанатом магнитиков на холодильнике, сувениров из разных стран, картин на стенах. Этим Эрвин создавал впечатление человека, увлекающегося экзотическими хобби за зашторенными окнами. Чем-то вроде геральдики. Никому оно не надо, но ему зачем-то понадобилось. Но Леви почему-то в чужом доме было роднее, чем в своем. Что-то теплое таилось в этих стенах. И ночь прошла как нельзя лучше. Эрвин действительное кое-что приготовил. Ничего особенного, но для Леви его домашний оливье с телячьей колбаской и запеченный цыпленок были пищей богов. Он редко балуется блюдами долгого приготовления: в основном какие-нибудь углеводы и котлеты, которые быстро пожарил, съел и забыл. А тут для тебя, персонально для тебя и твоей обжоры-кошки накрыт целый фуршет. Эрвин отлично готовит. А еще он безумно хитрый. Иначе как объяснить то, с каким удовольствием Леви ест его салаты в его квартире из его тарелок. С самого начала он делал все, чтобы Леви привязался, ненавязчиво подсаживая на дорогие удовольствия, заботу, внимание. Все то, чего у Леви не было и в помине. Обычно так прикармливают забитых зверей. Немного обидная аналогия, но люди моментами те еще животные. — Что это? — Леви ткнул в салатницу с чем-то розовым. — Салат из бакинских помидоров с вишневым соусом. — объяснил Эрвин. — Емае, типо ягодный салат? — Да. Горжусь тобой, Леви. Ты знаешь, что помидор — это ягода. — хихикнул Эрвин и принялся раскладывать по тарелкам съестное. Леви достались все самые сочные дольки помидора. Он проводил Эрвина с щипцами убийственным взглядом. Однажды Леви сказал, что арбуз — это его любимый фрукт, и Эрвин теперь не упускает шанса его подловить и поиздеваться. Леви разбирается в карбюраторах, а до классификации жимолости ему как до Сатурна. — Тц. Было по домашнему уютно. Эрвин включил локальный свет, нашел какие то свечки, благо простонародные, парафиновые, а не вонючки. Вивьен в свою очередь хитро поглядывала на елку, но прыгать не решилась. Леви шикнул на неё, предчувствуя катастрофу. Кошка вильнула хвостиком и в отместку прыгнула к Эрвину на колени. Чувствует же гадина, что обижает этим хозяина. Вдобавок еще и заурчала, начала тереться как сучка во время течки. Леви презренно отвернулся, радикально настроившись за показательные выкрутасы весь вечер игнорировать Ви. Эрвин погладил шерстяную за ухом и ткнул ей куском сыра в мордашку. Кошка не поняла этого фокуса. Вивьен оказалась небольшим ценителем дор блю сыров и сбежала в кладовку. Там же Леви ее и закрыл. Пускай бесится. У Леви новый любимчик. Не такой линяющий. Тем не менее, Эрвин не забыл про Виву в новогоднюю ночь. Выпустил через пол часа из заточения, специально запарился и купил какой-то корм, являющийся даже в мире кошек деликатесом. Леви скромно считал, что его шерстяная не заслуживает такой щедрости, но решил закрыть глаза на это в новогоднюю ночь. Эрвин к прочим угощениям достал какой-то хитро выдуманный сервиз, красивые бокалы и рюмки. В общем — расчехлил бабушкин сервант по полной. Леви остался в восторге, так как бабушек никогда не имел, а следственно красивой фарфоровой посуды тоже. Единственное, что из перечисленного у него когда-то было — это сервант. Ну как бабушка то одна была, правда не его и правда давно почившая этот мир, но сервант " в наследство» он заимел, пускай и выбросил, перекрестившись. Они успели на концовку очередного старого фильма, ставшего с течением временем народным новогодним символом. Договорились после пьянки и курантов посмотреть «Один дома», потому что концерты заплесневелых звезд никому не сдались, даже этим самым звездам. Чтобы не есть «прошлогоднюю» еду, принялись за цыпленка сразу же. Ну а еще, потому, что он слишком обалденно пах. Даже Вивьен облизнулась и с завистью поглядела на хозяина. Или уже хозяев? Леви нервно облизал губы. До конца этого года 15 минут. Эти 15 минут он проводит в прекрасной компании человека, которого, он, вынужден признаться, походу любит. Эрвин ворвался в его жизнь, крепко за неё ухватился и заставил Леви задуматься. А как он, черт возьми, вообще жил раньше? А ведь как-то жил, пускай и не считал себя счастливым.Эрвин лучезарно улыбался, шутил, нахваливал собственную еду. Был прекрасным собеседником, хотя Леви, на время выпавший из жизни, только иногда кивал головой. В народе ходит избитая поговорка: «как Новый год встретишь, так его и проведешь». Если она правдива, то Леви ждут неплохие времена. Прозвучала знакомая фраза: «Этот год был тяжелым». До начала нового остались считанные минуты. Наконец начался отчет. На экране высветилась Спасская башня. Прозвучал первый, до боли знакомый удар. Леви с придыханием начал отсчитывать до 12ти. Эрвин по привычке встал с бокалом. Леви последовал его примеру. Обычно в 00. 00 он символично открывал банку пива или чего придется и саркастично хлопал в ладоши. Но не в этот раз. Они встретились глазами. Эрвин приподнял бокал, как бы в честь Леви. Аккерман кивнул. Секунда, разделяющая Старый и Новый год, всегда волнительна и ощущается не одним взмахом крыльев бабочки, а целой вереницей проносящихся перед глазами событий. Самыми яркими из них были эпизоды последнего месяца. На секунду, всего на одну секунду, Леви впал в транс, будто окунулся в воду. А когда вынырнул, Эрвин уже улыбался во все 42, чокался и кричал «Ура». Леви тоже чокнулся, провозгласил Ура! а потом его непроизвольно потянуло на встречу. Как же ему захотелось прижаться, прямо с бокалом в руке, по возможности приобнять Эрвина и начать этот год с чего-то хорошего. Эрвин уловил его мысль, поглядел на него с неизъяснимой нежностью и, ухватив за талию, вовлек в поцелуй. Он получился почти целомудренным, но обоюдным. Пришлось встать на носочки. Жутко неудобно на самом деле. Но как будто рост Леви не предполагал ему другую ориентацию. Эрвин быстро, в свою очередь, сориентировался и склонился. На секунду пришлось отстраниться, отставить бокалы, а затем повторно поцеловаться, только на этот раз по взрослому, пока на фоне играет гимн. Леви не было стыдно. Возможно, впервые в жизни. Рано или поздно человек все равно устает стыдиться себя. Но здесь главную роль играла не усталость. Он целовал, а его целовали в ответ. Взаимность, шум салютов за окном и в телевизоре, вкусный ужин персонально для него. Наконец, все мелкие знаки внимания заиграли новыми красками. Леви — горе любовник. Но, может, в роли возлюбленного он будет чуть лучше? А дальше состоялся обещанный просмотр кино. Для поддержания патриотического духа, однако, на кухне был оставлен «голубой огонек». Почему голубой — не понятно. Гомиков Леви насчитал от силы одну неназванную пару, и себя к ним приписал, третьим. Однако он никакого отношения к Огоньку не имеет. Леви долго ломал голову, почему же так, даже подключил Эрвина. По итогу оба махнули рукой и умчались смотреть «Один Дома». Наверное, варварски распивать дорогущий виски перед ребенком — Маколеем Калкиным. Но Леви и Эрвин аморально и бесстыдно попарно подливали друг другу и подъедали оливье. Число пустых бутылок вокруг дивана заметно возросло, а титры так и не наступили. Вполне себе семейный вечер, если не обращать внимания на петарды и салюты за окном. Фильм при этом был скорее фоном для мыслей, чем действительно тем, ради чего все собрались. Леви лежал, вальяжно покачивая ногой, и удивлялся, как они с Эрвином так сошлись. В мире столько людей. Любой прохожий может стать твоим хорошим другом, но именно они попались и полюбились друг другу. Почему-то ходит байка, что близость и духовность можно заслужить лишь годами честной, преданной дружбы. Ну а если симбиоз душ возник из неоткуда, то ни о какой искренности и речи быть не может. Но Леви чувствовал, что может. Что ему повезло. Эрвин смеялся, иногда гладил Леви по спине, загривку. Напала всеобщая дремота. Стрелка часов подбиралась к двум. Не хотелось, чтобы этот день кончался. Впереди, возможно, целый год, наполненный подобными моментами, но чувства первенства в тех мгновениях уже не будет. — Леви, давай съедемся? Мне так хорошо с тобой. Не хочу вновь смотреть фильмы в одиночестве. — выразил одной ужасно пьяной цитатой Эрвин все то, что Леви в себе культивировал месяц. — Тебе и не придется. Эрвин за месяц заменил ему всех. Нескольких друзей, переженившихся между собой и выбросивших Леви за борт, дабы тот не вызывал поводов для ревности. Хотя, как мелкий Мфцшник может стать поводом для ревности? Заменил семью, точнее, стал её частью. Вивьен признала его мгновенно. Леви и подавно, просто не догадывался о своем выборе. Заменил серые будни, пустоту и отсутствие будущего ожиданием нового сообщения, новых встреч, выхода фильма, который можно глянуть вдвоем, начала выставки, на которую можно сходить, а следом обсудить экспозицию. Леви не интересовался раньше музеями, но они, как и вся история в целом, безумно волновали Эрвина, и Леви волей неволей тоже приобщился к подобному досугу. Правда, мнения у них со Смитом практически никогда не сходились, но от этого спорить было только интереснее. Теперь он ждет пятницу не для того, чтобы провести ее за стойкой бара, а ради билетов на спектакль, обязательно комедийный, или из-за сериала, который они начали, но уснули на половине. В общем поводов много, а дурных мыслей в голове как будто меньше.

***

Когда люди начинают жить вместе, это всегда что-нибудь, да значит. Что точно, Леви сказать не мог, ибо все, что связано у него с Эрвином, выходило как-то спонтанно и неправильно. Вкупе с их сожительством присутствовали и поддразнивая, шутки, понятные только им двоим, полная погруженность друг в друга. Словом, их близкие отношения не оставляли сомнений. Вот только что это за отношения? Любовь? Дружба? Родство душ? Леви решил спросить напрямую. Одним вечером. В отличии от мерзкого февраля, сердце грел ужин, кошка под боком и свежезаваренный чай. Леви с боем добился искоренения привычки накачиваться кофеином под ночь у Эрвина. Заместо неё в их дом пришли новые устои и обновленный ремонт. Договорились пока сдавать квартиру Леви, а потом, как пойдет. Может, стоит её и продать к чертям собачьим, со всеми умершими бабками и призрачными сервантами. Леви чувствовал, что продадут. Даже не из-за мистических пенсионеров, а просто. Уж очень Эрвин на практике оказался домашним. Без Леви ему придет кирдык. Не выживет. Придется заботится, ухаживать и любить. Куда ж без этого. Вивьен за два месяца сильно привязалась к новому хозяину. Это побуждало Леви все чаще задумываться, а не пустить бы её на портмоне за предательство. Но и Эрвин, и Ви смотрели на него такими жалобными глазами, что рука не поднималась. Леви стал заложником собственной жалости, но особенно от этого не страдал. Страдал, возможно, только от непонимания, а кем он все-таки приходится Эрвину. Домохозяйкой? Горничной? Братом? Сватом? Этот моментик они обговорить как-то забыли. Просто зажили вместе и все. Поцелуи, общее одеяло, знание паролей друг друга — все это тоже казалось само собой разумеющимся. Но на вопрос ответа все равно не было. — Эрвин, а какие у нас отношения? — Очень серьезные. — ответил Эрвин, не отрываясь от газеты. Газеты, черт возьми! Кто вообще их читает в 21ом веке? По утрам их раздают в метро, как флаеры, но Эрвин то не так прост и покупает их целенаправленно в ларьках. «Поддержка малого бизнеса» — так обосновал свою страсть к благотворительности Эрвин. — Очень серьезные отношения за, грубо говоря, месяц? На самом деле за три, но вопрос был скорее риторическим, а математика — не конек Леви. — Именно. — И весь этот месяц я гадаю: нафига я тебе сдался. — Леви сверлил придирчивым взглядом заголовок «Две липецкие амазонки разогнали толпу дерущихся «скуфов» во дворе дома», и не мог понять, как Эрвин посмел поставить в приоритет подобную статью, а не его вопрос. — Ну, помнишь, ты сказал, что в следующий раз мне отдашься. — Ты серьезно? Леви аж выпрямился от такой наглости, возмужал и приготовился к словесной баталии. Может не зря он квартиру не продал. Он то отдает всего себя, а его щедростью, телом и душой просто в наглую пользуются и, как оказалось, даже не стесняются этого! — Нет, конечно. Обожаю, когда ты не понимаешь шутки. — Эрвин засмеялся, отложил газету и глянул своим спокойным одухотворенным взглядом в глаза оскорблённому человеку тяжелой судьбы. — Мне почему-то показалось той ночью, что тебе до невозможности одиноко. Мне тоже было одиноко, не смотря на обилие людей вокруг. И я подумал: может, ты мое озарение и спасение от всех человеческих бед? И вроде как не ошибся. — Эрвин слегка замялся, сделал глоток чая. Леви вновь слегка сгорбился. Переезжать обратно перехотелось. — Я долго думал той ночью, что мне предпринять и как жить дальше. Человеку без семьи легко потеряться, даже если вокруг полно близких. А я с молодости двигался только вперед, не оглядываясь, когда надо было обернуться и глянуть на протоптанную дорогу. Поэтому по привычке решил, что была не была. Фамилия у тебя запоминающаяся, найти легко. Правда, я слегка удивился, когда узнал кем ты работаешь. Обычно люди на мотоциклах крутятся в сфере запрещенных веществ, но у тебя помимо алкоголя в крови ничего не нашлось. Ты как контраргумент стереотипу о людях в кожанках с татуировками. Леви совсем расклеился. Рассчитывал на ссору, а получил порцию завуалированных комплиментов. — Как можно увидеть озарение и спасение в человеке, предложившем тебе отсосать на 2ой минуте знакомства? — Ну, знаешь, у меня странные предпочтения в людях. — хихикнул Эрвин, намекая. — Я бы сказал у тебя нет вкуса. — Не будь таким самокритичным, мой дорогой возлюбленный.