Не отпускай мою руку

POV Анна Мне не хотелось думать о том, что я делаю. Я всегда осуждала алкоголь и всех, кто его употреблял, а теперь сама вливала в себя какое-то пойло, даже не зная, что именно я пью. Однако, неприятная тяжесть сменилась вполне приятной легкостью и небольшим головокружением, заставляющим меня смеяться над нелепыми шутками Пипа, чье прозвище уже не казалось мне странным, а татуировка — уродливой, прикладываясь лбом к плечу Станислав, и то и дело тыкать ее под ребра, чтобы и она подхватила наше веселье. Она же, как всегда, внимательно наблюдала за мной, кривя губы в сдержанной довольной улыбке, щурилась и отодвигала мой стакан с края стола, чтобы я ненароком не смахнула его рукой. — Слушай, тебе пока что хватит, — тихо произносит она мне на ухо, и я растерянно всматриваюсь в ее расплывающееся лицо. — Почему? — спрашиваю я гораздо громче, чем планировала. Почему все постоянно указывают мне, что я могу делать, и чего не могу, когда достаточно, а когда — нет? И тут возникает еще один вопрос, прямо вытекающий из предыдущего — почему я всегда их слушаю и делаю то, что мне велено? — Идем танцевать, — предлагает она, по всей видимости уловив в моем голосе бунтарские нотки и не желая лезть в ссору. Когда я поднимаюсь со стула, в голову ударяет с новой силой, и я отчаянно хватаюсь пальцами за край стола, боясь упасть. Затылок наливается свинцом, и я даже пугаюсь такой реакции своего организма. Я ведь выпила не так много, чтобы валиться с ног. — Щас пройдет, — успокаивает Стася, заметив мой испуг и, схватив меня за руку, тащит на танцпол. Несмотря на долгие годы балета, танцевать под современную музыку я совершенно не умею, и с трудом подстраиваясь под ритм, копирую умелые и пластичные движения Стаси. Так странно. Она, вечно дерущаяся, вечно шаркающая пятками тяжелых ботинок по земле, вечно с руками в карманах и с сигаретой в зубах, может так красиво танцевать. В ярком мигающем свете замечаю на ее лице широкую улыбку и через пару секунд обнаруживаю, что и сама улыбаюсь, не привычной вежливой улыбкой, какую я с детства тренировала перед зеркалом, а вполне искренней и счастливой. Музыка нещадно долбит по ушам и мозгу, вибрацией отдается в сердце и по всему моему телу, и во всем этом хаосе я совершенно не могу думать. Едва какая-то мысль проскальзывает в голове, она тут же растворяется в битах и новых мыслях, которые тоже не задерживаются надолго, таким образом создается иллюзия отсутствия мыслей вовсе. И это чертовски приятно! Как приятно ни о чем не думать и ни за что не переживать, существовать здесь и сейчас, просто двигаться, повинуясь музыке, а не мозгу. Внезапно музыка стихла, в мои уши ворвался шум тысячи голосов, а затем раздались звуки гитары. Эта песня не подходит для танцев. Я озадаченно посмотрела на замершую Стасю, и вокруг все также, как и мы, оглядывались по сторонам, не понимая, что делать. Тебе хотелось скорее сбежать, Пролетая ночные огни. Мою душу на осколки разбивать Твои любимый стиль. Звучал голос из колонок, а мы все топтались на месте, наблюдая, как в толпе кто-то разбивается на пары, возобновляя движение уже в такт этой замедленной музыке. Внезапно Стася хватает меня за руку, притягивая к себе, и я вижу, как она хмурится, явно растерянно, но пытаясь скрыть эту растерянность за маской уверенности, а-ля «я знаю, что делать, доверься мне». Не ради пожара меня подожги, Подожги чтобы светить. В темноте мы пляшем танго, пьем мартини «Бьянко», И нам тут любить никто не запретит. Ее движения становятся плавными и, держа меня за руки, она направляет мое тело в ритм, будто учит плавать. Я, хоть и не знаю, как мне действовать, поддаюсь ей, даю себя вести, позволяю ее рукам придерживать меня за талию, наклоняя в ту и другую сторону. Мои бедра сами по себе начинают двигаться под музыку, выписывая восьмерки в воздухе, плечи игриво раскачиваются, я запрокидываю голову и улыбаюсь, наконец поняв, что именно мне нужно делать. Сколько нам осталось в этом гребаном аду. Не вызывай жалость, тебе это не к лицу. В полутьме зала я замечаю, как Стася смотрит на меня, как поблескивают ее серые глаза, казавшиеся сейчас совсем черными, и ее губы двигаются, повторяя слова из песни, явно ей знакомой, но которую я слышала впервые. Она, качая бедрами в такт музыки, подходит ближе, ладонью скользя по моей руке от запястья к плечу. Я задыхаюсь — она пропускает между пальцев локон моих волос и заглядывает мне в глаза, подпевая исполнителю. — В твоих темных волосах. В голове звучит лишь музыка, никаких мыслей. Пустота. Я улыбаюсь, перехватывая ее руку и поднимая ее вверх, вместе со своей, когда начинается припев, и мы снова двигаемся, снова танцуем, снова меня охватывает ощущение веселья и счастья, и я не обращаю внимания на то, как ее руки скользят по моим бедрам, почти неприлично их сжимая. Если это сон, меня не буди. Волосы падают ей на глаза, и она легким привычным движением руки откидывает их назад, закусывает губу, не отрываясь смотрит прямо мне в глаза, пристально, пронзительно, словно пытается проникнуть в мою голову и прочитать мои мысли, которых, к счастью или сожалению, у меня не было. Ни одной, даже малейшей. Если бы я сохранила способность мыслить, возможно, я бы и подумала, что здесь что-то не так, что это неправильно или еще какой-то бред, какой часто меня посещает, решила бы, что мне сейчас лучше уйти, отступить, не улыбаться… Давай просто молча подожжем эту кровать, Да, мы дикари, нас не узнает даже мать. Она ниже меня на полголовы, но это не мешает ей, взяв меня за кончики пальцев, прокрутить под рукой, как в вальсе, а затем прижать к себе, снова заглядывая мне в глаза. Несмотря на то, что она была ниже меня, мне она всегда казалась высокой. В ее взгляде мелькает что-то, что я уже видела, но у другого человека. Он смотрел на меня так перед тем, как поцеловать, и это воспоминание, подобно атомному взрыву, накрывает меня, я растерянно хлопаю глазами, отгоняя от себя его образ. Зеленые искристые глаза, острые очерченные челюсти, кудрявые темные волосы, спадающие на лоб… Нам не нужен нимб — в камнях получше блин сиять. Да мы тут одни, нам больше нечего терять! По всей видимости, моя единственная мысль явно отразилась замешательством в моем взгляде, поскольку Стася, внезапно изменившись в лице, отпустила меня, почти оттолкнула, и отступила на несколько шагов, будто я вдруг обратилась зверем, способным в любую секунду броситься и сожрать ее. В ее глазах что-то снова промелькнуло, на секунду, а затем взгляд стал отстраненным и холодным, как всегда. В темноте мы пляшем танго, пьем мартини «Бьянко», И нам тут любить никто не запретит! Она во весь голос запела вместе с исполнителем, подставив ко рту одну сжатую в кулак руку, имитирующую микрофон, а второй активно жестикулируя, все еще попадая в такт музыки. Ты полюбила панка, моя хулиганка! Если это сон, меня не буди.* Я все еще покачиваюсь под музыку, но закравшаяся в голову мысль уже не желает ее покидать. Илья. Мне, определенно, нужно ему позвонить. Я выуживаю телефон из заднего кармана джинсов и, натыкаясь на танцующих вокруг меня людей, пытаюсь пробраться к стене. — Ты куда? — за локоть меня хватает запыхавшаяся Стася. Я недоуменно хлопаю глазами, глядя на нее, ведь ее присутствие уже успело отодвинуться для меня на задний план. Сейчас у меня появились более важные дела, мне просто необходимо позвонить Илье и что-то ему сказать. Я не знала, что именно, но что-то. — Я хочу позвонить Илье, — изрекаю я, замечая, что язык все труднее двигается, а во рту пересохло. — Зачем? — девушка вмиг ощетинивается и отпускает мою руку, и я чувствую, будто она становится все дальше и дальше. Ускользает. — М-м, — тяну я, задумываясь. — Просто так. — Он же приедет и обломает все веселье, — Стася обводит рукой вокруг себя и многозначительно смотрит мне в глаза. — Почему? — не понимаю, с чего бы ему приезжать и портить веселье, он ведь тоже иногда ходит по клубам и не видит в этом ничего дурного. — Потому что он — взрослый, — изменившимся потускневшим голосом объясняет Станислава, словно мысль о взрослых вызывала в ней злость. Или мысль о взрослом Илье? А если бы он не был взрослым? Да ну, не такой уж он и взрослый, ему же не сорок. Я не могла сконцентрироваться ни на одной из промелькнувших, словно автоматная очередь, мыслей, а потому не нашлась, что ей ответить. Я лишь закатила глаза, скорее по привычке, и пошла в сторону уборной, все еще твердо намеренная осуществить телефонный звонок, казавшийся мне на тот момент самым важным делом в моей жизни. Стася за мной не последовала. В туалете не так шумно, как в зале, но в воздухе витает серый табачный дым, пахнет марихуаной, я юркаю между девушек в дальнюю кабинку и закрываю дверь на задвижку. Гудки идут, а Илья все никак не берет трубку, и когда я уже собираюсь расстроиться и выкинуть телефон в унитаз, из динамика доносится его низкий с хрипотцой голос. — Аня? — Привет… Илюш, — сама не знаю, почему, я начинаю посмеиваться. Оказывается, у него такой красивый голос, почему я не замечала этого раньше? — Ты где? — вмиг настораживается он, и голос уже не кажется таким красивым, ведь в нем начинает сквозить беспокойство. — Ты что, пила? — Нет, — отрезаю я, и быстрее, чем успеваю подумать, добавляю шутку, которую не раз слышала от Стаси, когда я задавала ей тот же вопрос. — Я топор… И смеюсь. Боже, да что со мной происходит? Никогда в жизни я не вела себя так глупо и распущенно, а теперь я и вправду похожа на семнадцатилетнюю школьницу, каковой я являюсь. — Скажи мне, где ты, я приеду, — быстро произносит он, и на заднем плане раздается какая-то возня, означающая, что он уже одевается. — А Стася ведь говорила, что ты так сделаешь, — тяну я, обиженно надувая губы, будто он может меня видеть. — Как? — не понимает он. — Что ты приедешь и обломаешь веселье, — может, не стоило ему звонить? Зачем я вообще позвонила? Может, хотела ему что-то сообщить? Не помню. — И почему она так решила? — вопреки моим ожиданиям, он смеется, и в голосе появляются мягкие нотки, которые заставляют мое сердце вновь оттаять. — Потому что ты — взрослый, — многозначительно произношу я и зачем-то поднимаю указательный палец. — Что ж, в чем-то она права, — тихо соглашается Илья, но я не успеваю понять, что он имеет в виду. — Поделись геопозицией, я приеду. И зачем я только ему позвонила, еще раз спрашивается? Зачем ему приезжать? Мне вполне хорошо в компании Стаси и ее друзей, и… Внезапно мысль о том, что мне еще предстоит появиться дома в таком виде, обрушивается на меня, подобно лавине, и вместе с ней приходят все возможные варианты последствий такого моего поведения. Что же скажет папа, увидев меня, пьяную, на пороге квартиры? Как я буду смотреть ему в глаза после такого? Я, идеальная дочь, будущая медалистка, леди, в конце концов, должна предстать перед ним в роли бунтующего гулящего подростка, каким я никогда не являлась и не могла являться? Нет, хорошо, что Илья приедет, он уж точно разберется с этой проблемой и что-то придумает. Обнадеженная этой мыслью, я выскальзываю из кабинки, а затем и из уборной, и пробираюсь через толпу к столику, за которым расположились ребята. Издалека замечаю хмурую физиономию Стаси, она сидела, развалившись на стуле и сверкала глазами на разговаривающего с ней Пипа. Когда я подошла, она подняла на меня вмиг оживившийся взгляд и вскинула брови, как бы спрашивая: «Ну что?». — Он скоро приедет, — сообщаю я, занимая место напротив Стаси. — Я же говорила, — глухо отзывается она и закатывает глаза. — Кайфолом. — Нет, я сама попросила его приехать, — защищаю. Я его защищаю, хотя он вряд ли в этом нуждается. — Зачем? — неподдельное удивление Станиславы заставляет меня удивиться в ответ. — Как зачем? — мне странно, что она не понимает ход моих мыслей, хотя ей всегда хватало одного взгляда на меня, чтобы угадать, о чем я думаю и почему. — Я хочу уехать, мне здесь не место. — Твое место там, где ты сама хочешь быть, — ее тон резок, но во взгляде читается мольба. — Мы могли бы поехать на такси. В голове вспыхивает воспоминание, как мы танцевали, как ее руки скользили по моему телу, ее горячий взгляд, спрашивающий разрешения, жаждущий, нерешительный… Нет, это уж точно неправильно. Выбирая между этим и странными отношениями с учителем –, я выберу то, что считаю менее неправильным. К тому же… — Я поеду с ним, а ты… оставайся, сколько хочешь, — с трудом соединяя слова в предложение, выдавливаю я, не заботясь о том, что, возможно, ее это обижает. — Я подожду снаружи. Беру со спинки стула плащ и, бросив всем на прощание быстрое «пока», спешу на выход. На улице уже стояли сумерки, зажглись фонари, и меня окутала приятная вечерняя прохлада, так необходимая моему переутомившемуся и пьяному разуму. Предыдущее состояние полного отсутствия мыслей сменилось их переизбытком и навязчивостью, и единственное, что мне хотелось сейчас — оказаться в теплой уютной постели, в пижаме, с книгой в руках и больше никогда, никогда не появляться в подобных местах. И не испытывать состояния опьянения. Я привыкла контролировать все вокруг себя, и сейчас я чувствовала, как контроль неумолимо ускользает от меня, как песок, пропущенный сквозь пальцы. Я не могла контролировать ни происходящее вокруг, ни саму себя, свои мысли и даже поведение! Я не могла заставить свое тело слушаться, стоять ровно, не качаясь, не дрожа, не могла заставить голову перестать кружиться, я ничего не могла! От ощущения собственного бессилия хотелось плакать, но ведь никто не виноват в том, что я выпила эти злосчастные коктейли, меня никто не заставлял, это было мое решение, так что даже обижаться мне было не на кого. Однако, мой мозг за неимением виновных нашел того, кого можно было бы обвинить в случившемся, в лице Стаси, которая вышла почти следом за мной и стояла чуть поодаль, сунув руки в карманы и искоса на меня поглядывая. — Аня, — заговорила она, решившись наконец подойти. — Прости, что… В общем, давай просто все забудем и… — Я не хочу сейчас разговаривать, — дрогнувшим голосом оборвала я, не глядя в ее сторону. — Нет! — воскликнула она, решительно шагнув в поле моего зрения, тем самым заставляя на нее смотреть. — Я не хочу с тобой ссориться, и мне правда жаль, что все так получилось. Не знаю, о чем она говорит, не понимаю. Ей жаль, что она настояла на знакомстве с этой своей компанией и притащила меня в бар, где мне пришлось выпивать или… или ей жаль, что она со мной танцевала? — Давай завтра поговорим, — предлагаю я, не в силах осознать суть нашей беседы. — Я сейчас… — я делаю жест, показывающий, что я не могу соображать. — Хорошо, — соглашается она, мрачнея. — Я подожду с тобой Илью и пойду обратно. Молча киваю и ежусь от порыва ветра. Надеюсь, он скоро приедет. POV Илья Подъехав по нужному адресу, я сразу замечаю возле входа съежившуюся фигурку Аннушки, а рядом, конечно же, Станиславу. Я так надеялся, что Стася возьмется за ум, имея рядом с собой пример в лице Ани, но никак не ожидал, что Аня будет равняться на Стасю. Подавляя гнев, закипающий в груди, я паркуюсь и выхожу на свежий, по-осеннему морозный воздух. — Привет, — здороваюсь я, подходя к этой парочке и стараясь не звучать слишком уж грозно. — Вы вдвоем или… — Не, я остаюсь, — отмахивается Станислава, но я замечаю, как она пристыженно опускает голову, пряча лицо. — Сдаю вам товар, так сказать. — Что она выпила? — интересуюсь, разглядывая Аннушку, такую незнакомую, отстраненную и печальную. — Две «Текилы Бум», — докладывает Стася и пожимает плечами. — Не знаю, почему ей так в голову дало. — Наверное, потому что она никогда раньше не пила? — со злой иронией предполагаю я, бросая укоризненный взгляд на и без того хмурую Стасю. — Извини. — Нет, это вы простите, — выдает она, ниже склоняя голову. — Это моя вина. Перевожу взгляд на Аннушку, дрожащую под порывами ветра, и замечаю у нее в руках плащ. — Ты чего не оденешься, дуреха, — я вынимаю из ее рук одежду и накидываю на хрупкие дрожащие плечи. Она молча кивает в знак благодарности, все еще не решаясь посмотреть мне в глаза. И о чем она там думает, интересно? — Не волнуйся, — обращаюсь я к Стасе мягким голосом, желая ее успокоить. — С ней все будет хорошо, я позабочусь. Мне так жаль ее. Стасю. У нее никогда не было друзей, похожих на Аннушку, и теперь, видя, как она ее разрушает, портит, меняет, не может отделаться от чувства вины. Сердце сжимается, когда я представляю, что, должно быть, чувствует эта юная нарушительница закона, и мне хочется ее утешить. — Ты не виновата, — добавляю я, похлопав ее по плечу и удивившись от того, что под рукой у меня дрогнуло почти такое же хрупкое, как у Ани, женское плечико. Я всегда думал, что она сделана из стали. — Идем, — говорю я Аннушке, обнимая ее и увлекая за собой к машине. Она очень тихая. Не сказать, что обычно она трещит без умолку, но сейчас она была еще тише, чем всегда. Она сидела на переднем сиденье, закутавшись в свой песочного цвета плащ, и внимательно смотрела в свое окно, чуть нахмурившись и закусив по привычке нижнюю губу, будто решала в уме сложную математическую задачу. — Тебя не тошнит? — решая нарушить уже эту тишину, спрашиваю я, бросая обеспокоенный взгляд на девушку. — Нет, — отзывается она, все еще глядя в окно. — Не знаю, что мне делать. — Вообще или сейчас? — на ее щеке появляется ямочка, и я расслабляюсь — улыбается. Значит, все не так плохо. — Сейчас, — отвечает она с тяжелым вздохом. — Как я покажусь отцу? — Об этом надо было думать до того, как напиться, — с ноткой веселья говорю я, но заметив, что она снова нахмурилась, спешу исправиться. — Не бойся, сейчас приедем домой и что-нибудь придумаем. Слышу, как она усмехается, и, повернув голову, сталкиваюсь с голубыми, чуть затуманенными от выпитого, смеющимися глазами. — Что? — улыбнувшись, спрашиваю. — Ты только что сказал «домой», — улыбка на ее лице становится шире, и я осознаю, что снова не могу понять, о чем она думает. — Как будто это наш дом. Господи. И все же она очень забавная. Обычно она не выкладывает так все свои мысли, а стоило чуток выпить — болтает все, что думает. — Глупышка, — меня разбирает смех. — Какая ты глупышка. — И ты такую полюбил, — выдает она со смешком, а я замираю с застывшей на лице улыбкой и застрявшим где-то в груди смехом. Полюбил? Я бросаю на нее долгий, насколько позволяет ведение машины, изучающий взгляд, но она на меня уже не смотрит. Она беззаботно вырисовывает узоры на запотевшем стекле своим тонким белым пальцем, будто не сказала только что… — Вполне возможно, — слетает с моих губ раньше, чем я успеваю об этом подумать. И устремляю взгляд обратно на дорогу, освещенную желтым светом фонарей и заполненную красными пятнами стоп-огней, идущих впереди автомобилей.