Не отпускай мою руку

POV Аннушка Чем дальше мы заезжаем в промзону, тем неспокойнее мне становится на душе. Здесь безлюдно, снег искрится в свете зажженных фонарей, но нетронутое белое покрывало на земле придает этому месту вид еще более пустынный и заброшенный. Илья останавливает машину перед каким-то забором из сетки с ключей проволокой, пущенной сверху, и глушит двигатель. - И где она? – спрашивает он, напряженно глядя по сторонам через боковые стекла. - Я не знаю, - в голосе звенит подступающая истерика, я трясущимися руками достаю телефон и набираю Стасю, но оператор вежливо сообщает, что абонент находится вне зоны действия сети. – У нее телефон, кажется, сел… Я делаю глубокий судорожный вдох, пытаясь вернуть самообладание, но оно ускользает, как и надежда отыскать подругу среди этого холодного безлюдья. Пробую снова ей дозвониться, безрезультатно. Мной начинает овладевать паника. - Эй, - теплая ладонь накрывает мои дрожащие руки, взгляд цепляется за поблескивающие в полутьме зеленые глаза. – Все будет хорошо, мы найдем ее. - Как? – горло сдавливает, как тисками, и мне уже трудно сделать полноценный вдох. – Как мы ее найдем? - Аня, слушай меня, - в ушах шумит, но я отчаянно стараюсь сконцентрироваться на мягком успокаивающем голосе, доносящимся до меня сквозь грохот собственного сердца. – Слушай, посчитай со мной до пяти… Повторяй за мной, один… Один. Как дышать? Как дышать? Мне просто необходимо сделать вдох, иначе я умру. - Два… Смотри на меня, Аня, считай со мной. Два. Два зеленых глаза смотрят прямо на меня, расплываются, но мне нужно продолжать смотреть. И дышать, мне нужно дышать. - Три, ты молодец, дыши со мной… вот так, четыре… - Четыре, - выдыхаю, медленно, старательно подстраиваясь под Илью. - Пять, - он показывает мне ладонь с растопыренными пятью пальцами, шевелит ими, я в уме пересчитываю их, убеждаясь, что действительно – пять. - Да, - спазм в грудной клетке отступает, шум в ушах тоже прекращается, картинка перед глазами перестает расплываться. С удивлением обнаруживаю, что мое лицо залито слезами, а по щекам все еще продолжают скатываться крупные капли. Илья тянется и бережно стирает большими пальцами соленые дорожки под глазами. - Извини, - шмыгнув носом, пристыженно произношу я, не в силах поднять на него взгляда. - Тебе не за что извиняться, - серьезно отзывается он. – Это случается со всеми, нет ничего постыдного в панической атаке. - Спасибо, - не думала, что паническая атака может быть такой. Наверное, сказалось нервное напряжение, в каком я пребывала в последнее время. – Пойдем. Снег приглушает все звуки, поэтому снаружи оказывается слишком тихо, лишь где-то вдалеке лают собаки и скрипят наши шаги, когда мы рука об руку продвигаемся вдоль забора. Легкие осенние ботинки вмиг промокают, холодный ветер насквозь продувает тонкое пальто, а я еще и шарф забыла, собираясь второпях. - Вот оно, - Илья указывает на двухэтажное здание с большими окнами, возле которого больше всего следов на снегу. В адресе был указан именно этот номер. - Обойдем вокруг? – предлагаю я, вопросительно глядя на парня, он кивает. Почему-то в этот момент я полагаюсь только на него. Если бы он сказал вернуться в машину и вызвать полицию – я бы без раздумий согласилась. Мы идем вокруг промышленного цеха, пока в конце возле стены не замечаю полулежащую в снегу темную фигуру. Мое сердце подскакивает – это она. - Стася, - выдыхаю я и, позабыв про холод, страх и отзывающуюся болью при каждом шаге ногу, бросаюсь бегом в ее сторону. Чем ближе я подхожу, тем явственнее понимаю, что ситуация гораздо серьезнее, чем в прошлый раз, когда она напилась в клубе и просила приехать. На белом снегу виднеются красные пятна, и логика подсказывает, что вряд ли это вишневый сок. Меня это пугает. Пугает промзона, пугает глухая кладбищенская тишина, пугает эта неподвижная фигура в черной кожанке, застывшая в неудобной скрюченной позе в окружении крови. Я замираю в паре шагов, скованная животным страхом. Хотела бы подойти, да не могу сдвинуться с места. Зато Илья бесстрашно обходит меня и присаживается на корточки рядом со Стасей. - Живая, - констатирует он, в подтверждение его слов фигура начинает еле заметно шевелиться и издавать невнятные звуки. Во мгновение ока оказываюсь рядом, рухнув на колени перед подругой и хватая ее заледеневшие ладони. - Стася! – зову я, со всей силы встряхивая ее руки. – Что случилось? Она с трудом поднимает на меня голову, до этого свесившуюся на грудь, и я в ужасе открываю рот. По всему ее лицу размазана кровь, разбитые губы посинели от холода, а глаза – совершенно пустые, будто из нее выкачали жизнь. - Аня, - сипло зовет она, пытаясь двинуться, но тут же морщась от боли. – Прос…ти. - Дура, за что извиняешься?! Что с тобой… твои руки, - с содроганием сердца рассматриваю ободранные окровавленные костяшки пальцев. – Ты мне все расскажешь, как только привезем тебя ко мне. - Домой, - выдыхает она, выпуская изо рта слабое облако пара. – Я хочу домой, пожалуйста… - вижу, как трудно ей говорить от боли и переохлаждения. – Отвези меня… домой. - Хорошо, поедем домой, - успокаивающе произношу я, бросая беспомощный взгляд на Илью, сидящего по другую сторону девушки. Хочу отойти, чтобы он смог поднять ее, но она вдруг с силой сжимает мои руки, не позволяя отстраниться. - Аня, я в таком дерьме… - ее голос стихает до шепота, лицо искажается, а тело вдруг содрогается. Сначала пугаюсь, что она умирает. Затем с не меньшим ужасом понимаю, что она плачет. Впервые вижу, как Стася плачет. Что должно произойти такого, чтобы она… заплакала? - Я не хочу… быть такой, - из ее груди вырываются рыдания вперемешку со словами, а я все еще пребываю в ступоре. – Я не хочу… Меня задолбало это дерьмо, тошнит… от этого… Я хочу домой… - Поедем домой, - повторяю я, успокаивающе поглаживая холодную окровавленную ладонь. – Давай, поднимайся, - взглядом прошу Илью помочь ей и отступаю назад. В машине тепло, печка работает на полную, но Стася по-щенячьи жмется ко мне, снова втискивая свою руку между моих, ее дыхание сбивчиво, по телу то и дело волнами пробегает крупная дрожь, которая передается и мне. - Ты знаешь адрес? – как можно спокойнее обращаюсь к Илье, встречаясь с ним взглядом в зеркале заднего вида. - Да, сейчас посмотрю, - он достает телефон. – Я же ваш классный на замене, как никак, - тень улыбки на его губах вселяет в меня каплю уверенности и даже успокаивает, позволяя немного расслабиться. - Я так облажалась, - неразборчиво бормочет Стася, но я слышу, поскольку ее голова покоится на моем плече. – Я в таком дерьме… - Так ты расскажешь? – осторожно спрашиваю, боясь спугнуть. - Ага, да… потом, - быстро произносит она, и я понимаю – ни черта она не расскажет. Придется или раскаленными щипцами вытаскивать из нее информацию или смириться. Почему-то последний вариант меня совсем не устраивал, хотя раньше я бы равнодушно пожала плечами со словами «дело твое» и продолжила жить дальше. Сейчас мне уже не было все равно. Эта девушка взяла меня за руку и втянула в жизнь, которая ранее мне была совершенно безразлична. Пусть наслаждается теперь раскаленными щипцами. - Ты только не отпускай… - совсем хрипло выдает она. – Меня. И я чувствую, чувствую, чувствую. Чувствую. В ответ сильнее сжимаю ее ладонь – не отпущу, - и она понимает без слов. Через полтора часа напряженной поездки мы сворачиваем в закрытый СНТ, и Илье приходится потратить немало времени и усилий на пропускном пункте, объясняя куда и зачем мы едем, чтобы нам открыли ворота. Впервые оказываюсь в месте проживания подруги и начинаю понимать, почему она вечно опаздывает – добираться отсюда до школы без личного автомобиля – дело крайне затруднительное. Проще и правда не прийти на первый урок. Кругом нас обступают огромные частные дома и высокие заборы из профлиста, так невписывающиеся в общую атмосферу роскоши. Стася сюда, к слову, тоже не вписывалась. Никогда бы не подумала, что она живет в двухэтажном доме с большими панорамными окнами и развешанными над ними гирляндами, прикрепленными к козырькам. Сердце громко стучит, а в ушах все еще отзывается звук дверного звонка. Господи, я так и умру в ожидании прямо на этом самом крыльце. По ту сторону слышатся приближающиеся шаги, затем звук отпирающегося замка – и на пороге, залитая ярким искусственным светом, появляется женщина среднего возраста, завернутая в шелковый халат. В ее худых пальцах дымится сигарета, волосы уже уложены в сеточку для сна, а на лице всеми красками играет удивление. Она переводит взгляд с Ильи на меня, а затем уже на скрючившуюся Стасю, буквально висящую на моем плече. - Здравствуйте, - с нелепой улыбкой на губах здороваюсь я и издаю нервный смешок. – Станислава здесь живет? - Добрый вечер, - растерянно произносит женщина, совсем позабыв о сигарете, с которой уже осыпался пепел прямо на порог. – Да, а… - Мы привезли ее домой, - отвечает Илья, подхватывая Станиславу подмышки и отцепляя от меня. – Помочь занести ее в дом? - А, да… пожалуйста, - женщина отступает, пропуская внутрь Илью с его ношей и прошмыгнувшую следом меня. – На диван. Илья аккуратно усаживает Стасю в указанное место и отступает обратно к двери. Мы застываем в неловком молчании. - Вы, должно быть, Анна? – обращается ко мне женщина, сумев наконец, совладать с собой и выкинув сотлевшую сигарету в пепельницу. - Да, - киваю. – А вы, тётя Стаси?.. - Анастасия, - улыбается она, протягивая мне ладонь для рукопожатия. – А вы? – ее взгляд обращается к топчущемуся на коврике парню. - Я их классный руководитель, Илья Андреевич, - представляется он с легким поклоном головы. – Анна попросила о помощи, когда ей позвонила Станислава. - Не знала, к кому обратиться, моего папы не было дома, - подхватываю я легенду, стараясь придать ей как можно больше правдоподобия. Папы ведь и правда не было дома. - Спасибо, что помогаете ей, - тихо произносит Анастасия, вмиг погрустнев. – Когда она рассказала о вас, я надеялась, что она сможет… встать на верный путь. Видимо, ее не исправить. - Она старается, - ободряющим тоном говорю я, хотя сама не верю в эти слова. Старается ли она? Понимает ли она хотя бы, что ей нужно постараться? Не уверена. - Она рассказала, что случилось? – с надеждой интересуется женщина, но натыкается на мой полный сожаления взгляд. - Нет, - я качаю головой. – Она мало что рассказывает о себе. До сегодняшнего дня я даже не знала, где она живет, - чувствую укол обиды, но быстро отгоняю от себя это. Она ведь и не обязана ничего рассказывать. - Это в ее характере, - Анастасия поджимает губы. – Она не умеет доверять, особенно тем, кому довериться можно. Отвечаю печальной улыбкой, ведь про меня вполне можно сказать то же самое. До встречи со Стасей я никогда никому не открывалась, и уж тем более не доверяла. - Нам пора, - спасает положение Илья, до этого молча наблюдавший за нашим диалогом. – Отвезу Анну домой, уже поздно. - Конечно, извините за доставленные неудобства, - оживляется Анастасия. – Не знаю, как вас отблагодарить. - Все в порядке, она же моя… подруга, - я впервые произношу это слово вслух, а потому пытаюсь его распробовать. Как звуки соединяются между собой, образовывая это волшебное звучание, какой смысл несет это слово и какие чувства оно вызывает… Оно звучит как доверие. Как что-то близкое и родное, благодаря чему ты уже не чувствуешь себя так одиноко. - А я никогда не откажу своим ученикам в помощи, - добродушно добавляет Илья. – Это моя работа в том числе. Домой мы едем в молчании. Я слишком измотана всем случившимся за сегодня, что кажется, будто прожила не один день, а неделю, как минимум. Притом без сна. Тихо играет музыка, машину мягко покачивает на неровностях асфальта, и я не замечаю, как начинаю засыпать. Меня будит осторожное поглаживание по щеке, и я с трудом разлепляю глаза, хмурясь и не до конца понимая, где мы. - Приехали, - шепотом произносит Илья, улыбаясь краешком губ. - А папа дома? – не до конца проснувшийся и, к тому же, мертвецки утомленный мозг, соображает меньше, чем даже наполовину. Илья это понимает, и у него вырывается мягкий смешок. Он провожает меня до парадной, но я тяну его за собой внутрь, затем в лифт, удерживая за рукав куртки. - Хочешь устроить знакомство с папой? – Илья шутливо изгибает бровь, когда мы останавливаемся перед дверью моей квартиры. И правда, зачем я потащила его за собой, если даже не знаю, дома ли папа? Если он дома, то приводить Илью – самая большая глупость из всех, что я совершала за последние несколько месяцев. Особенно, учитывая наши вновь запутавшиеся отношения. - Не знаю, я просто… - я устало выдыхаю, на мгновение прикрыв глаза. – Не хочу оставаться одна, наверное. - Ты не будешь одна, - он осторожно приподнимает мой подбородок, заставляя заглянуть в его глаза. С каждым разом, как я окунаюсь в них, они становятся лишь прекраснее. – Если хочешь, я всю ночь буду говорить с тобой по телефону. Или… поедем ко мне? - Нет, папа скорее всего дома, - с усилием заставляю свой мозг работать и анализировать происходящее. Если папа мне не позвонил и не предупредил, что задержится, значит, он точно дома. Мы даже сейчас рискуем, стоя здесь в непозволительной для учителя и ученицы близости друг от друга прямо под камерами видеонаблюдения. – Я пойду и… спасибо тебе. За все. - Не за что, Ань, - улыбка трогает его губы. – Я всегда рядом, помнишь? - Помню, - я вымученно улыбаюсь в ответ и разворачиваюсь к двери, как вдруг моя ладонь привычно оказывается в плену теплых пальцев. Я не сопротивляюсь, не порываюсь выдернуть руку и уйти. Весь мир замирает, существуют только наши сплетенные пальцы и взгляды глаза в глаза. - Спокойной ночи, Аня, - тихо говорит он, и я чувствую, как его рука выскальзывает из моей. Почти готова цепляться за нее, ловить, держать и умолять, чтобы не отпускал. Вместо этого поднимаю голову и натягиваю на губы усмешку. - Спокойной ночи. И захожу в квартиру, ощущая пустоту в ладони, будто оставила тяжелый пакет, который несла слишком долго. Мне не нравилась эта пустота, ведь она заставляла меня чувствовать другую пустоту на месте чего-то важного, на месте того куска, который от меня оторвали и который ничем не заменить. Ту пустоту нельзя было заполнить, и она останется со мной навсегда. В кабинете отца горел свет, значит, я оказалась права, он дома. Тихо раздевшись и поставив ботинки в обувной шкаф, я незаметно прошмыгнула мимо двери в его кабинет, и лишь оказавшись в своей комнате смогла облегченно выдохнуть. Думать не хотелось, хотелось лишь упасть на кровать прямо в одежде и уснуть, и спать так долго, чтобы все проблемы решились сами собой без моего участия. Я включила свет, и тут мой взгляд наткнулся на школьный рюкзак, оставленный мной возле рабочего стола. Черт возьми. Плечи сами собой понуро опустились, а руки бессильно повисли вдоль туловища. Я совсем забыла, что не выполнила домашнее задание на завтра. Интересно, с каких это пор учеба опустилась с первого места в лестнице моих приоритетов, заняв настолько низкую позицию, что я даже стала про нее забывать? Наскоро приняв душ и облачившись в пижаму и неизменный мамин свитер, я уселась за работу, страшась даже взглянуть на часы, ведь маленькая стрелка на них уже близилась к полуночи, а я только принялась за домашку.

***

- Ань, что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Света, когда мы встречаемся перед уроками в курилке. Это уже стало нашей своего рода традицией, которая возникла сама собой, без договоров и соглашений. - Засиделась над домашкой, - угрюмо отзываюсь я, одновременно размышляя, стоит ли ей рассказывать о вчерашнем происшествии со Стасей. – Угостишь? - Ты же не куришь? – она хитро прищуривается, но все же выуживает из сумочки пачку Мальборо. – Держи. - Не курю, - я безразлично пожимаю плечами и отвечаю на ее ироничную улыбку, принимая протянутую сигарету вместе с розовой зажигалкой. – Благодарю. Лопаю зубами сразу обе кнопки и выпускаю изо рта клубок едкого дыма. Не знаю, зачем я это делаю. Мне ведь и правда не нравится. - Почему не попросила скинуть тебе дз, а? – после недолгой паузы спрашивает Света. – Я бы выручила, мне не сложно. - Не знаю, - честно признаюсь я, ведь такой вариант мне даже в голову не приходил. – Я так никогда не делала. - Да ладно, никогда не списывала? – удивляется Света, и ее светлые голубые глаза расширяются. – Ну ты даешь. В следующий раз обращайся. - Надеюсь, в следующий раз я сделаю все вовремя, - тихо произношу я, но тут же одергиваю саму себя: Света ведь не знает обстоятельств. – Но спасибо. - Стаська сегодня придет, не знаешь? – от ее беззаботного тона мне становится только хуже, ведь Стася так мне и не написала. - Не знаю, - я качаю головой. – Скорее всего, нет. - Сядем вместе на математике? – предлагает Света, и я не нахожу причин для отказа. Вернее сказать – я их и не пытаюсь найти. К обеду моя тревожность усиливается равно пропорционально количеству отправленных мной и непрочитанных сообщений Стасе. Даже после бессонных ночей к этому времени она обычно приходит в себя и отвечает, а сегодня – тишина. Света без труда улавливала мое состояние, а потому то и дело бросала настороженные нервные взгляды то на меня, то на телефон в моих руках, наблюдая, как я судорожно жму на кнопку блокировки каждые тридцать секунд, проверяя дисплей на наличие входящих сообщений. - Слушай, что случилось? – не выдерживает она, когда я в очередной раз с раздражением откладываю телефон на край парты и заламываю пальцы. - Не знаю, - это почти правда, ведь я действительно не знаю, что случилось. Последним уроком стояла история, которую я ждала, как манны небесной. Мне было жизненно необходимо увидеть Илью. Мне казалось, один его вид сможет придать мне уверенности, что он одним взглядом сможет меня успокоить. Но он был на удивление серьезен и сдержан. Едва я его увидела, что-то во мне замерло в ожидании катастрофы. А потом завибрировало. Это ощущалось, как подступающая истерика. Как спазм между ребер, как тошнота, как опасно раскачивающаяся на краю стола хрустальная ваза, которая через секунду разлетится на мелкие осколки, а у тебя связаны руки. И ты не сможешь предотвратить сценарий, хоть и знаешь наперед исход. - Аня, задержись, пожалуйста, - с пугающим спокойствием произносит Илья, когда звонок с урока сгоняет моих одноклассниц со своих мест, как выстрел поднимает птиц с насиженных теплых гнезд. - Я в гардеробе, - бросает мне напоследок Света и прикрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с учителем. Он поднимается из-за стола, а я делаю пару неуверенных шагов ему навстречу. Слова застряли где-то в горле, затрудняя дыхание. Чувствую во рту солоноватый металлический привкус, и только потом понимаю, что до крови прикусила нижнюю губу. - Это насчет Стаси, - осторожно начинает Илья, внимательно вглядываясь в мое лицо, как я вглядывалась в его в поисках ответа. – Мне звонила ее тётя… - Что с ней? – не своим голосом спрашиваю я, с усилием сдерживая рвущуюся наружу истерику. - Ее какое-то время не будет, - Илья кладет руку мне на плечо в успокаивающем жесте и чуть наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ее отправляют на реабилитацию. - На реабилитацию? – переспрашиваю я, непонимающе хмурясь. Не могло ведь ей вчера настолько сильно прилететь, что теперь ей требуется реабилитация. - В Рехаб, Ань, ее кладут в Рехаб. В моей голове возникает пауза. Момент перед падением. Илья смотрит многозначительно и вместе с тем сочувственно и обеспокоенно, будто впервые не знает, какой реакции от меня ожидать. Мысли путались, выстраивались в цепочки умозаключений, а затем распадались, как не подходящие друг к другу кусочки паззла. Что-то не сходилось, чего-то не хватало для полного понимания картины. - В какой Рехаб? – наконец выдаю я, ощущая полнейшую растерянность и беспомощность, как ребенок, потерявшийся среди стеллажей с игрушками. - Для наркозависимых, - со всей прямотой объясняет Илья, крепче сжимая мое плечо. Впервые в жизни я пожалела, что не теряю сознание, когда испытываю слишком сильный шок или нервное напряжение. Правда, это было последнее, о чем я успела подумать прежде, чем перед глазами помутилось, земля начала предательски уплывать из-под ног, как зыбкие болотистые трясины, и сильные руки Ильи заботливо подхватили меня, не давая упасть. - Аня! – донесся до меня его голос, такой далекий и глухой, словно я находилась под толщей воды. – Блять. А дальше все вдруг померкло.