Громкая связь

      На заброшенном складе холодно, сыро и пахнет плесенью.  Олег старается глубоко дышать – он подвешен за руки к железной балке, и при малейшем покачивании свежая рана на голой спине пульсирует. Он висит в таком положении уже давно, и поднятые кверху руки затекают так, что, кажется, он их уже не чувствует. Даже верёвки, что впились до крови, уже будто бы не так натирают. Так что всё - не смертельно. Бывало и хуже. Да, Вадик прав - он растерял форму. Всему виной это чёртово плечо. Иначе не висел бы теперь здесь. А Вадим всё ходит взад – вперёд, забавляется, получая удовольствие от происходящего.  —Поверить не могу, Поварёшкин, что ты восстал из мёртвых, чтобы снова стать верным псом Рыжего. Дракон приближается, и Олег готовится к очередному удару. На этот раз он попадает по животу, бьёт с силой, с кайфом, наслаждается. Олегу даже не согнуться – и боль пронизывает на полную. До мозга костей.  Ничего. Терпел и не такое. —Просто ответь - зачем тебе это? Он выпустил в тебя целую обойму, а ты, после всего, приполз его спасать. Ты - конченный псих!  —Тебе не понять, - огрызается Олег.  Вот бы сейчас убрать кровь с лица – застилает обзор, зрение мутное и двоится в глазах. Носом дышать не выходит - только ртом. Привкус железа, кажется, впитался настолько, что кажется естественным. А Вадиму смешно. — Да, конечно, куда мне?! Мне надоело ждать. Говори, где Разумовский? Олега знобит. Пульс отбивает ритм возле сонной артерии. Вот бы отключиться, немного передохнуть… —Вадик, тебе по кайфу меня пытать, да? Ты не дурак, и видел, что у меня только один собеседник в мессенджере, и ты прекрасно знаешь, кто это. Сложить два и два сможешь? Дракон ехидно скалится. Он уже давно сложил. Может он и мудак, но не идиот.  —А знаешь, сукин сын,  у меня появилась одна идейка… Вадим подходит ближе и, чикнув по верёвке огромными кусачками, которые за секунду до этого достаёт из ящика для пыток, обрезает её. Олег падает на пол прямо на спину. Удар сочащейся кровью раной прошивает новой волной боли. На этот раз возведённой в абсолют. Стиснуть зубы, снова терпеть. Дракон грубо поднимает его прямо за больное плечо -горит немыслимо, достаёт наручники,заламывает руки, сцепляет их за спиной.  — Вот так на коленях, Поварёшкин, и сиди, -  Вадим берёт телефон Олега. —Сделаем красивый кадр, для фото можешь не улыбаться.  Олег пытается согнуться - и вновь скручивает от боли: кожа, натягиваясь на спине, заставляет рану кровоточить  сильнее. Кровь стекает по лицу, пара капель срывается на пол. Вадим щёлкает смартфоном и нажимает на кнопку. Отправлено. Изображение ушло адресату.  —О, уже ответил! Как быстро, надо же. Всё же вы друг друга стоите - оба ебанутые.  Начинается дозвон в мессенджер, и через мгновение в трубке слышен голос Серёжи.  Слава Богу, взял трубку.  —Он жив? - в его голосе всё и сразу - ужас, страх, гнев, ярость.  Вадим молчит.  —Жив, твою мать?! Отвечай, ублюдок!  Вадим, заливаясь истерическим смехом, начинает вдруг расстёгивать брюки.  —О, да, Рыжий, живее всех живых. Сейчас он передаст тебе привет. —Поварёшкин, скажи что-нибудь! - Вадим подносит телефон к его уху.  Олег еле говорит, почти шепчет, немного прокашлявшись, отвечает: —Да, Серый. Я живой. Вадим забирает телефон и откладывает его на стол, ставит на громкую связь.  —Слушай внимательно, Разумовский. Адрес я тебе скинул. А, пока едешь, тебя ждёт увлекательный телефонный разговор. Уж мы с Олегом постараемся! Вадим спускает вниз брюки вместе с трусами, и приближается вплотную к Олегу. Тот смотрит снизу вверх, и кажется, только теперь осознает, что происходит, пытается отвернуться.  —Волков, умеешь сосать? Голос в трубке срывается - Сергей пытается протестовать, кричит, угрожает, но Вадиму глубоко наплевать: —Бросишь трубку - убью его прямо сейчас. Так что будешь слушать! Лучше поторапливайся, а пока - наслаждайся происходящим. Я тебе в этом помогу, даже напрягать воображение не придётся. Олег мотает головой, пытается отстраниться, как может, но Вадим не даёт - с размаха бьёт по щеке, так, что голова отъезжает в сторону. А потом ещё пару раз так же. Лицо в крови уже целиком, и кажется, что это и не человеческое лицо вовсе, а лишь кроваво-красная маска. Олег начинает захлёбываться этой кровью. А Вадиму нравится. Он берёт за затылок и тянет его голову прямо к члену - даже сквозь пелену в глазах видно, что тот огромный, даже, когда едва привставший, и Вадим лишь лениво его подрачивает.  —Пока он будет мне отсасывать, слушай внимательно, Рыжий. Тебе понравится. Ох да, очень понравится!  Вадим водит по окровавленному рту членом. Похлопывает по губам головкой. —Приступай, блядь. Возьми в рот. —Иди к чёрту!  Олег мотает головой - не может перебороть себя. И, лишь, когда Дракон достает из кармана пистолет и стреляет в воздух, слышит серёжин крик ужаса на той стороне линии, и высовывает язык. —Рыжий, пересрал? Всё под контролем.  Знаешь, что Олег сейчас делает? Он облизывает головку. Такой послушный. А сейчас - лижет ствол, снизу вверх, хороший мальчик, качественно работает. Ты его научил, да? —Открывай свой ебанный рот, Волков! —Прекрати это! Ты сдохнешь, тварь! - доносится отчаянное с того конца провода.  —О нет, дорогой, мы только начали.  Вадим грубо дёргает Олега за волосы, принуждая взять в рот. Губы трескаются, ещё немного - и порвёт их. Серёжа молчит.  — Ммм, да, хорошо. Он так глубоко берёт. Сейчас вставлю ему до горла. Давай, соси, блядь, ах… какой кайф! Вадим неистово долбится членом, и речь его уже сбивчивая, с рваными выдохами, но он никак не унимается: —Он часто тебе сосёт? Впрочем, можешь не отвечать, мне не интересно. А вот будет ли глотать - интересно.  Вадим трахает непрерывно, бёдрами подаваясь вперед, а рукой давит на голову, сильнее насаживает. Олег давится, слёзы из глаз, начинает задыхаться, но, кажется, Дракон от этого лишь больше заводится, вбивается без перерыва, на полную, закатывая глаза от удовольствия. — Ох, Серый, видел бы ты его - вся рожа в крови, слезах, соплях - но этот рабочий рот так хорошо ходит по моему члену - вверх и вниз, вверх и.. вниз. Сейчас кончу, блядь. Ещё немного, давай, Волков, не останавливайся.  На мгновение голос Вадима затихает, голоса Серёжи тоже не слышно.  В горло толчками бьёт сперма. Горячая, много. Отвратительно, мерзко. Олега вот-вот стошнит, но нет - дышит через нос, глотает. И тогда Вадим, наконец, вытаскивает.  Серёжа молчит.  И на мгновение кажется: вдруг не приедет? Не сможет, после того, что слышал, бросит его там, даже не успев увидеть это жалкое зрелище. А он, Олег, пришёл бы. Что бы ни случилось - пришёл…  —Твою мать, Поварёшкин, знал бы раньше про твои таланты, давно бы развлекались на всю катушку. Ну ничего, мы сейчас наверстаем упущенное! —Ты - просто мразь! И он убьёт тебя, - шепчет Олег, собирая последние силы. Рвотные позывы никак не проходят.  —Если сможет. И если приедет.   Дракон приближается и вновь нависает, член болтается у него между ног, уже обмякший, но ему мало. Хочет  опустить на самое дно, заставить стыдиться собственного отражения.  —Погоди, я его раздену, Рыжий, и мы продолжим наше аудиошоу, не переключайся. Хочешь - на видео перейдём? Я подустал заниматься озвучкой. По-прежнему без ответа.  Вадим стягивает с Олега брюки вместе с бельём. Член у него снова стоит.  Ну всё. Он его порвёт. Ну ничего, наверное, он даже после этого выживет, только вот зачем теперь?   —Сейчас выебу его в коленно-локтевой - докладывает Дракон, наслаждаясь своим собственным спектаклем -  Он же любит, когда его трахают, как суку. Так ведь, Рыжий? Ебал его, да? Еба-а-а-л!  И вновь молчание. Вадим с силой бьёт Олега ногой, заставляя принять позу, вновь задевает больное плечо, но тот не издает ни звука. Стиснуть зубы. Не дать слабину, не рассыпаться, дождаться его .  Мысли уводят в их с Серёжей спальню, на мягкие простыни, где руки Серёжи - на его пояснице, гладят так осторожно, ласкают, разводя ноги, а затем пальцы - внутрь, один за другим, плавно растягивают, нажимают, где надо. Его нежные пальцы, любимые… Которые так приятно целовать…так хочется целовать. Хотя бы ещё один раз…   Олег едва держится, и, хоть силы покидают его, он всё ещё на четвереньках.  Продолжай думать о Серёже, - говорит он себе, о его объятиях, о том, как свет из приоткрытого окна красиво падает, играя на веснушчатом лице, когда он просыпается. Как волосы огненным цветом горят, когда…  —Верный пёс уже к моим услугам. Думал, он не подставится? О, ещё как! Смотрю сейчас на его узкую дырку, и всё равно видно - растраханная. - Вадим лезет Олегу пальцами между ягодиц, раздвигают половинки, а затем отвешивает хлёсткий удар. А потом ещё удар, и ещё.  —Ты там с нами или начал дрочить, Рыжий?  И - о чудо - вновь слышен серёжин голос!  Олег вмиг возвращается в реальность. Он ещё здесь, а значит, есть надежда. Терпи, просто терпи. Рано или поздно всё закончится.  —Ты - труп. Я скоро буду. И клянусь - ты пожалеешь!  В голосе Серёжи столько стали, ненависти, ярости.  В его любимом голосе, которым он говорит нежные слова, в голосе, которым он просит, умоляет, утешает, которым стонет, когда Олег его касается.   —Охотно верю, а пока трахну его своим огромным болтом, чтобы запомнил - каково принимать настоящий член, так ведь, Олег? Скажи что-нибудь, рот уже свободен.  Олег молчит. Стыдно, омерзительно. Хочется сдохнуть.  Руки Вадима грубо берут за бёдра, пока он пристраивается.  —Ты, Разумовский, наверно готовишь его под себя сто лет? У меня нет ни времени, ни желания, так что засажу по слюне, и без гондона. Здесь итак много крови, если и порву - не почувствует.  Сергей прерывисто дышит в трубку. Доносятся звуки, похожие на всхлипы.  В ушах у Олега шумит, и, кажется, он вот-вот отключится. Всё рушится, падает, балансирует на краю сознания. Лучше умереть, сквозь землю провалиться.  Но ещё лучше - думать о том, как Серёжа берёт его за руку, как они вместе лежат на траве и смотрят на небо часами, так тепло, и солнце светит ярко, и его глаза такие синие - синие… Вот бы ещё раз взглянуть, погрузиться, утонуть …  Громкий смех вновь возвращает в реальность, не даёт забыться. Вадим потешается. Сплевывает на руку, проводит по члену. Вот и вся смазка. Приставляет головку. Протискивается внутрь, безжалостно, с силой.  Болью разрывает так, что уже непонятно, где сильнее она отдается - силы на исходе, и хочется лишь одного - чтобы Вадим поскорее закончил эту пытку.  Сергей молчит.  —Мм, как узко. Как он сжимает. Понимаю тебя, Рыжий, ебать его - чистое удовольствие.  А затем слышны шлепки плоти о плоть. Такой странный монотонный звук, и к горлу подкатывает тошнота. Сергей может не слушать, но зачем-то слушает, и слышит . Сердце делает кульбит, ноет где-то слева, цепляет, царапает. Сильно сжимает горло. Трудно дышать.  — Блядь, Рыжий, как в нём хорошо. У тебя там уже встал?  Вадим трахает, вбивается, словно метроном, в уже обмякающее тело. Использует Олега, как куклу, с наслаждением ебет так сильно, что зубы сводит.  Пошло постанывает, выходит до конца, и снова бедрами - вперёд, но уже под другим углом. Олег под ним дрожит.  Вадим, кажется, нашёл, и сейчас пройдется, вколотит ещё по своей цели.  Чтобы тот не сдержался - простонал, показал, как ему нравится, когда трахают, проезжаясь всякий раз по простате.  Но Олег лишь едва дёргается.  Сергей замирает, словно ждёт конца света.  Олег всё так же молчит. Вадим всё так же вбивается. Он не остановится.  — Блядь, сука да. Выебу так, что сидеть не сможешь! - Вадим на грани, трахает быстро, рвано, хаотично.  Олега словно на части разрывает. С каждым движением он впечатывает в стену, на ней уже следы крови. И кажется, кровь уже течёт по бёдрам.  Но, если отвлечься, он чувствует лишь тёплое дыхание и знакомый аромат Серёжи, так близко, что кажется, ещё немного, и сможет дотянуться, стиснуть в объятиях до хруста, как тогда, раньше, ещё немного потерпеть, и …     Выстрел оглушает, и всё плывёт, темнеет перед глазами. Должно быть, это конец. Как жаль, что так и не увидел, так и не дотронулся, так и не поцеловал…  ***  —Смотри на меня, Волч!  Дыши, Олег, держись. Только на отключайся! Всё кончилось... Мы едем домой - знакомые руки обхватывают его и бережно поднимают,  и вновь этот запах, тот самый, его, серёжин.  Пиджак - на плечи, и вновь адски тянет спину, но это - ничего.  Сверху - пальто, шапка, быстрыми шагами по снегу босиком. Но это - ничего.  Быстрее в машину. На заднее сидение, неловко свернувшись, потому что сидеть невозможно.  Но и это - ничего, это - не страшно. Звук зажигания, рёв мотора, турбо старт, шум колёс. И любимый голос, отчаянно встревоженный, но такой ласковый, убаюкивающий…  —Волч, ты… ты как? —В порядке…Всё хорошо... Ты же пришёл.