Охватила в миг тревога, тут же мчится к нам подмога

Руслану тревожно. Так тревожно, что, кажется, это едва выносимо. Хочется, чтобы голова была пустой и невесомой. Хочется ничего не чувствовать,только бы стало легче. Но в ней лишь мысли-мысли-мысли.Бесконечные, жуткие, мрачные. Пронизывающие насквозь и сковывающие сердце так сильно, что, чудится, оно устанет биться и остановится, пытавшись убежать от всепоглощающего страха. Руслану так тяжело дышать и он чувствует, словно дыхание в лёгких спёрло, на грудь положили громадный железный пласт, такой, что будь он чуть тяжелее, и рёбра превратились бы в крошку. Тело окутывает паника. Оно истошно вопит: «Беги!» –, но Руслан продолжает лежать на кровати, сжимая одеяло во вспотевших ладонях, и молится, чтобы это просто закончилось. Молится, чтобы отпустило. Он переворачивается на другой бок и смотрит на Данилу, что погружён в крепкий безмятежный сон, и, кажется, знать никогда не знал о значении слова «беспокойство». Такой очаровательный, с милыми солнечными веснушками, что видно в ярком свете полной луны, и мягкими рыжими волосами, в которые так хочется зарыться ладоньями, носом и спрятаться в них ото всех бед и страданий. На мгновение от этой тёплой мысли даже становится легче, но это ненадолго, и Руслан всерьёз задумывается о том, что, к сожалению, сладкий сон любимого всё же придётся нарушить. Он не справляется. Ему страшно. Ему нужна опора в виде мягкого и крепкого плеча. – Дань, – зовёт брюнет парня, не отрывая взгляда от расслабленного лица. Его выражение совсем не меняется, из чего становится ясно – он его не слышит. – Даня, – Руслан мягко тормошит его за локоть, и от вины, возникшей глубоко в груди, становится совсем паршиво. Данила заспанно мычит, приоткрывая сонные глаза. – М-м? – потирает он их костяшками пальцев, которые нехотя вытащил из под нагретого ими одеяла, и смотрит в сжирающие почти чёрные радужки напротив – в них моментально считывается крик о помощи. Руслан скован и точно ощущает разрушительный страх, ибо даже моргает глазами несинхронно, а пухлые губы и вовсе едва не раскусаны в кровь. – Золотце, что случилось? – Дань, мне страшно, – бегло произносит парень, накрепко переплетая пальцы с родными, и жмётся ближе, чему рыжий вовсе не противится. Данила не расспрашивает: «Что случилось? Почему боишься?» –, ведь причины, очевидно, те же, обговоренные сотни раз, те, что будут ещё столько же озвучиваться, пока не станет легче. Он лишь видом показывает: «Иди ко мне, я тебя оберегу» –, раскрывая руки в объятиях, и чутко шепчет на ухо: – Со мной ты в безопасности, я смогу тебя защитить, – и он правда может, ведь Руслан впервые вздыхает полной грудью, и страх медленно покидает его, выходя из измученной души солёными слезами, что тут же впитывает родная мягкая пижама, которая давно ими насквозь пропитана, ведь плачут в неё не впервой. Данила пахнет, как спокойствие. Он пахнет, как комфорт. Как тот, кто правда спасёт ото всех даже самых неистовых кошмаров. Руслан знает, что когда он с Даней, он в пряничном домике, куда не проникнуть даже войску разгневанных солдат. Куда имеется доступ лишь у них двоих, и ни у кого больше. – Я тебе верю, – отвечает парень едва уловимо, но знает, что Даня точно услышал. – Я тебя очень люблю, – уверенно и глядя в прямо в замечательные небесные глаза, и прикасается губами к нежной коже, желая собрать ими каждую веснушку, зная, что на ней их сотни. – И я тебя люблю больше всего на свете, – улыбается Данила лучезарно, ведь признаётся в этом слишком искренне,проникая горячими ладонями под Русланову чёрную футболку. Хочется быть ближе, теснее, роднее. Но они и так являются единым целым, чем рыжий безудержно доволен, из-за чего громко произносит: – Буди меня, когда захочешь. Я рядом. Навсегда.