Шест

      Хенджин берет его в рот прямо за баром в полумраке едва мерцающего уличного фонаря. Он не скупится на движения и насаживает рот Феликса до основания члена, пока тот одной рукой пытается удержаться за кожаные штаны Хвана, а другой мнет свой твердый член через джинсы.       — Ну же, детка, дыши через нос, — приглаживая почти ласково волосы Ли, советует Хван, — еще немножко, да, детка.       Он судорожно вздыхает, смотря на заплаканного Феликса, у которого слюни и слезы смешались в один ручей на лице. И, кажется, на нем сейчас появится еще один.       Они познакомились всего час назад, когда Феликс повторял посетителю Бренди. И вот он уже здесь, отсасывающий Хвану, на коленях и спермой на лице. Их знакомство не было романтичным, да и сложилось оно из «я Феликс», «Феликс, отсосешь?». Но даже не смотря на такое негалантное знакомство, что не подходит по статусу владельцу сети ресторанов, Хенджин уезжал из бара со стойким ощущением того, что они должны встретиться еще и не раз.       — Спасибо за отсос, милашка.       Черная Ямаха эр-1 рассекала ночными улицами Лос-Анджелеса, теплый ветер хлестал по шлему, прибивая к нему с десяток невезучих мошек. А у Хенджина все еще стойкое ощущение, будто этот стеклянный взгляд вот-вот появится рядом. Он выбросил это из головы в течении следующих пятнадцати минут, он не тот, кто запоминает всех своих секс партнеров на раз и точно не тот, кто ищет с ними второй встречи. И Феликс не исключение. У него милая внешность, даже слегка девчачья, что нравится Хвану, но этого явно недостаточно, чтобы укорениться в памяти. Запомнилась ярко лишь его татуировка змеи на руке. Под рубашкой не разглядеть было, но она явно начиналась на плече, едва не у шеи и заканчивалась витком на запястье. Пожалуй это все, что отличает Феликса от других одноразок.       Ночь прошла на полупустых улицах города, со слегка затуманенным от выпивки рассудком, и роем мыслей в голове. Завтра должна состояться крупная сделка с командой немало популярных во всем штате поваров. Хенджин уже месяц практически умоляет их перейти работать в один из своих ресторанов, но они ни в какую, словно зубами держатся за место работы. Это и понятно, работать пять лет в одном месте вызывает привычку. Но Хван предлагает более выгодные условия работы в заведении на пике популярности, с большей оплатой труда и абонементом курса массажей на год.       Пустая квартира встретила его прохладой и темнотой. Но стоило Хвану снять ботинки и сделать два шага пушистых комнатных тапочек, как взрослая белая кошка, покачиваясь со стороны в сторону и виляя хвостиком, прибежала к ногам.       — Мисса, радость моя, — Хван поднял недовольно мяукнущую кошку на руки, целуя ее между ушей. — Я нахуярился, поэтому пошли баиньки.

***

      Прошло две недели, и Хенджин, если честно, почти забыл о том отсосе за баром. Почти. Иногда, правда, перед сном вспоминался этот взгляд из-под мокрых ресниц, но утром все как рукой снимало. Пока его не занесло в «Красную Змею» — пафосный стрип-клуб, где даже бухло стоило как почка на черном рынке. Партнеры по бизнесу, два напыщенных мудака в костюмах от Гуччи, затащили его сюда праздновать сделку века.       «Бля, лучше бы в караоке пошли,» — думал Хенджин, потягивая виски за косарь баксов. Музыка долбила по ушам, красные огни слепили глаза, а от количества блесток на танцорах рябило в глазах. Скука смертная.       Но тут на сцену вышел ОН.       Сначала Хенджин даже не въехал, что это тот самый Феликс. В полутьме клуба, под всполохами стробоскопов было хрен разберешь. Но эта татуировка… Змея, вьющаяся по руке, словно живая в мерцающем свете. И эти движения — плавные, как вода, но резкие, как удар хлыста. «Нихуя себе!» — Хенджин чуть не подавился своим элитным пойлом. Феликс на сцене был совсем другим — не тем послушным мальчиком, которого он трахал в рот за баром. Нет, это был, блять, какой-то демон соблазна во плоти. Черные кожаные шорты обтягивали задницу так, что у Хенджина во рту пересохло. Полупрозрачная рубашка липла к телу от пота, открывая то татуировку, то кусочек живота, то ключицы. Феликс крутился на пилоне как ебаный профессионал, и каждое его движение кричало «хочешь меня? А хуй тебе!»       Хенджин смотрел, как завороженный. Феликс на сцене был везде и нигде одновременно — то скользил вниз по пилону, прогибаясь как гребаная кошка, то взлетал вверх, демонстрируя такую силу в руках, что челюсть отвисала. А этот взгляд… Острый, дерзкий, совсем не такой, как тогда в баре. Будто другой человек.       «Интересно, блять, очень интересно,» — Хенджин махнул официанту и накарябал записку:       «Не ждал такой встречи. Может, повторим наше маленькое приключение? ;)»       Отправил в гримерку вместе с бутылкой самого дорогого шампанского.       Феликс появился минут через пятнадцать. Уже в обычной одежде — черные джинсы и белая футболка, но все еще с остатками сценического макияжа. Сел напротив, закинул ногу на ногу. От прежней покорности не осталось и следа.       — Спасибо за шампанское, — он усмехнулся, и от этой усмешки у Хенджина что-то екнуло внутри, — Но повторения не будет, красавчик.       — Это почему же? — Хенджин подался вперед, улыбаясь своей фирменной улыбкой, от которой обычно все текли, — Ты охуенно двигаешься на сцене. Уверен, в постели ты не менее гибкий.       — То, что было в баре — это была ошибка, — Феликс покрутил бокал в руках, разглядывая пузырьки в шампанском, — Я был пьян и туп. А сейчас я трезв как стеклышко и не прыгаю в койку ко всем, у кого толстый кошелек.       — Да ладно тебе, — Хенджин достал платиновую карточку, — Назови свою цену. Феликс рассмеялся. Не тем милым смехом, как тогда в баре, а холодно и резко:       — Моя цена, детка, — он встал, нависая над Хенджином, — выше, чем ты можешь себе позволить. И дело не в деньгах.       Он развернулся и ушел, оставив охуевшего Хенджина пялиться ему вслед. Впервые за долгое время кому-то хватило яиц ему отказать. И это… это заводило просто пиздец как.       «Ну, посмотрим,» — подумал Хенджин, допивая виски, — «Посмотрим, как долго ты будешь строить из себя недотрогу.»       Но следующие визиты в клуб только доказали — Феликс не шутил. Он танцевал каждый раз как в последний, словно трахал этот пилон, заставляя всех смотреть, глотать слюни и мечтать оказаться на его месте. Но стоило Хенджину попытаться подкатить после шоу — включал режим снежной королевы. Дорогие подарки возвращались на следующий день. Комплименты разбивались о стену сарказма. Намеки на продолжение знакомства встречались острыми шутками про «богатеньких мальчиков, которые не привыкли к отказам».       — Какого хрена ты так упираешься? — спросил как-то Хенджин, поймав Феликса после выступления, — В Элэй что, есть члены получше?       — Может, я просто не падок на члены в дизайнерских трусах? — Феликс ухмыльнулся, ловко уворачиваясь от руки Хенджина, потянувшейся к его татуировке, — Или может, мне просто нравится смотреть, как ты бесишься?       — А может, тебе просто нравится играть в недотрогу? — Хенджин прижал его к стене, но Феликс даже не дрогнул.       — А может, — он посмотрел Хенджину прямо в глаза, — тебе просто нравится чувствовать себя охотником? Но я тебе не олень в свете фар, Хван Хенджин. Я, блять, змея. И если попытаешься схватить — укушу так, что никакие твои миллионы не спасут.       И каждый раз после таких отказов Хенджин возвращался домой заведенный как пружина. Дрочил в душе, вспоминая, как Феликс изгибается на пилоне, как дерзко улыбается, как опасно блестят его глаза. Что-то в этом упрямом пацане цепляло его все сильнее. Что-то помимо смазливой мордашки и охуенной задницы. Что-то, чего он сам пока не мог понять.

***

             Хенджин ненавидел ходить по магазинам. Особенно по таким, где продают всякую органическую хрень типа киноа и чиа. Но его личный диетолог настаивал на «правильном питании», и вот он здесь — в супермаркете здоровой пищи на Беверли, пытается разобрать список продуктов в телефоне.       «Нахуя мне эти водоросли вакаме?» — думал он, бродя между стеллажами в поисках этой загадочной хероты. На нем были спортивки и простая белая футболка — не тот лук, в котором он обычно появлялся на людях. Но было воскресенье, башка трещала после вчерашней тусы, и ему было все равно на то, как он выглядит.       И тут он его увидел.       Феликс стоял у полки с травяными чаями, в форменном фартуке магазина и с бейджиком на груди. Он и здесь работает? Хенджин замер, разглядывая его украдкой из-за стеллажа с протеиновыми батончиками. Без сценического макияжа и блесток Феликс выглядел… по-другому. Моложе, что ли. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падают на лицо. Татуировка змеи почти полностью скрыта рукавом форменной рубашки, только кончик хвоста виднеется на запястье. Он раскладывал коробки с чаем, и в его движениях не было той хищной грации, что на пилоне. Обычные, будничные движения. Но даже так что-то в нем притягивало взгляд. Может, то, как он прикусывал губу, сосредоточенно проверяя этикетки. Или как поправлял волосы тыльной стороной ладони, стараясь не касаться лица пальцами.       «Блять, да что с тобой?» — одернул себя Хенджин, — «Ты что, в ромкоме оказался? Хули ты пялишься на него как школьница на старшеклассника-баскетболиста?» Но уйти, не поздоровавшись, было бы как-то неправильно? Хенджин сам не понимал, почему его это ебет, но ноги уже несли его к полке с чаями.       — Не подскажешь, где тут эти ебучие водоросли вакаме? — спросил он, улыбаясь своей фирменной улыбкой на миллион долларов.       Феликс вздрогнул и обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но он тут же взял себя в руки. И, сука, улыбнулся. Не той своей дерзкой ухмылкой из клуба, а просто… улыбнулся. По-человечески.       — Азиатские продукты в третьем ряду, — ответил он рабочим тоном, — Могу проводить.       — Было бы охуенно, — Хенджин пошел за ним, разглядывая, как двигаются лопатки под тонкой тканью рубашки.       — Не ожидал встретить тебя здесь, — заметил Феликс, сворачивая в нужный ряд, — Думал, такие как ты питаются только в Мишленовских ресторанах.       — А такие как я — это какие? — Хенджин прислонился к стеллажу, наблюдая, как Феликс ищет водоросли.       — Богатенькие мальчики с манией величия, — Феликс протянул ему пакет с вакаме, — Которые думают, что весь мир крутится вокруг их члена и кошелька.       — А может, я просто забочусь о своем здоровье? — Хенджин взял пакет, намеренно касаясь пальцев Феликса.       — Ага, — Феликс отдернул руку как от огня, — И поэтому от тебя несет перегаром за километр?       — Тяжелая ночка, — Хенджин пожал плечами, — Знаешь, всякие деловые встречи…       — В клубах с приватными танцами? — Феликс хмыкнул, — Видел тебя вчера. Ты так нажрался, что пытался станцевать на пилоне сам.       — Серьезно? — Хенджин поморщился, — Бля, не помню такого.       — Еще бы ты помнил, — в глазах Феликса мелькнуло что-то похожее на веселье, — Это было… эпично. Особенно когда ты свалился и разорвал свои джинсы. Хенджин застонал. Вот почему у него так болит задница.       — И ты, конечно, не мог меня остановить?       — Мог, — Феликс улыбнулся той самой своей дерзкой улыбкой, от которой у Хенджина все внутри переворачивалось, — Но было слишком весело смотреть. Он развернулся, собираясь уйти, но Хенджин схватил его за руку:       — Подожди. Может… может, выпьем кофе? В качестве извинения за мое вчерашнее представление?       Феликс посмотрел на его руку, потом в глаза. И что-то такое было в этом взгляде. Что-то новое. Более приземленное может.       — Я на работе, — он мягко высвободил руку, — И вообще, ты же помнишь — я не из тех, кто…       — Да бля, просто кофе! — перебил его Хенджин, — Не съем же я тебя.       — Хочешь сказать, даже не попытаешься? — Феликс приподнял бровь.       — Не буду обещать того, над чем не имею контроля, — честно ответил Хенджин.       И Феликс… рассмеялся. Не той своей отрепетированной усмешкой из клуба, а искренне. И от этого смеха у Хенджина что-то екнуло в груди.       — Моя смена заканчивается в шесть, — сказал Феликс, все еще улыбаясь, — Есть одна кофейня на углу. Но учти — это просто кофе.       — Просто кофе, — кивнул Хенджин, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.       Феликс ушел, оставив после себя легкий запах лаванды и чего-то цитрусового. А Хенджин стоял как дебил с пакетом водорослей и не мог перестать лыбиться.       «Просто кофе,» — повторил он про себя, — «Ага, конечно. Когда это у меня вообще что-то было «просто»?»       Хенджин опаздывал на эту ебучую встречу «просто кофе» уже на пятнадцать минут. Застрял в пробке где-то между Сансет и Вайн, матерился на таксиста и судорожно проверял телефон. Нет, он не боялся, что Феликс не дождется — в конце концов, кто он такой? Обычный стриптизер, который строит из себя целку. Но что-то внутри противно ныло каждый раз, когда часы показывали новую минуту опоздания.       Когда он наконец ввалился в маленькую кофейню на углу, пропахший потом и бензином, Феликс уже сидел за столиком у окна. Без форменной одежды, в простых джинсах и черной футболке, он выглядел… нормально? Обычно? Охуенно? Хенджин не мог подобрать слово.       — Извини за опоздание, — выдохнул он, падая на стул напротив, — Пробки пиздец. Феликс поднял взгляд от телефона:       — Я уже думал, что твое эго не позволило тебе прийти на встречу с простым смертным.       — Мое эго не настолько большое, — Хенджин улыбнулся, — Ну, может быть, чуть-чуть большое.       — Как твоя задница после вчерашнего? — в глазах Феликса плясали черти.       — Бля, давай не будем об этом, — Хенджин поморщился, — Лучше скажи, что тут можно пить? Я в такие места обычно не…       — Заходишь? — закончил за него Феликс, — Да, заметно. Но тут лучший кофе в районе. И недорогой — тебе должно понравиться.       — Намекаешь, что я жмот? — Хенджин приподнял бровь.       — Намекаю, что ты привык все покупать, — Феликс встал, — Я возьму нам кофе.       — Издеваешься? — Хенджин фыркнул, — Двойной эспрессо. И… может, что-нибудь поесть?       — Вафли тут охуенные, — Феликс кивнул и направился к стойке.       Хенджин смотрел ему вслед, разглядывая, как джинсы обтягивают задницу. Вспомнил вчерашнее выступление — Феликс в кожаных шортах, извивающийся на пилоне под какой-то ремикс The Weeknd. А потом себя — пьяного в хлам, пытающегося повторить эти движения. Краска залила щеки.       — Держи, — Феликс поставил перед ним чашку с кофе и тарелку с вафлями, — И перестань так пялиться на мою задницу, это невежливо.       — Прости, — Хенджин даже не стал отпираться, — Профессиональная деформация — все время ищу новые таланты для своих ресторанов.       — О, так я теперь талант? — Феликс сел обратно, — А не просто смазливая мордашка с хорошей задницей?       — Ты никогда не был просто смазливой мордашкой, — вырвалось у Хенджина прежде, чем он успел подумать.       Феликс замер с чашкой у губ. Что-то промелькнуло в его глазах — удивление? замешательство? — но тут же исчезло.       — Да ладно? — он усмехнулся, но как-то не очень уверенно, — А как же «отсосешь?» при первой встрече?       — Ну, я был пьян и туп, — передразнил его Хенджин, — Разве не так ты сказал?       — Туше, — Феликс отпил кофе, — Но знаешь, что самое забавное? Ты даже не помнишь, как все было на самом деле.       — В смысле? — Хенджин нахмурился.       — В прямом, — Феликс поставил чашку на стол, — Это я предложил тебе отсосать. Ты просто согласился. Хенджин поперхнулся кофе:       — Что?       — Ага, — Феликс улыбнулся той своей загадочной улыбкой, от которой у Хенджина мурашки по спине, — Ты зашел в бар такой весь из себя — в костюме за десять штук, с этой твоей улыбкой на миллион. И я подумал — почему бы и нет? Красивый мальчик, дорогие шмотки, явно привык получать все, что хочет. Решил проверить, так ли ты хорош, как выглядишь.       — И как, оправдал ожидания? — Хенджин подался вперед.       — Не очень, — Феликс пожал плечами, — Ты даже не поцеловал меня после. Просто застегнул ширинку и свалил на своем байке.       Что-то в его голосе заставило Хенджина почувствовать себя последним мудаком.       — Прости, — снова вырвалось у него.       — За что? — Феликс искренне удивился, — Мы оба знали, на что шли. Просто… — он замолчал, глядя в окно.       — Просто что?       — Просто иногда хочется чего-то большего, чем быстрый перепих за баром, — Феликс снова повернулся к нему, — Даже таким, как я.       — Таким как ты? — Хенджин нахмурился, — То есть, охуенно красивым и талантливым? Феликс рассмеялся, но как-то горько:       — Стриптизерам, Хенджин. Которые танцуют голыми за деньги и отсасывают незнакомцам за барами.       — Эй, — Хенджин потянулся через стол и взял его за руку, — Не говори так о себе.       Феликс посмотрел на их руки, потом на Хенджина. И в его взгляде было столько всего — боль, недоверие, надежда, страх.       — Почему ты здесь? — спросил он тихо, — Зачем все это? Кофе, разговоры… Ты же можешь получить любого. Зачем тебе какой-то стриптизер из дешевого бара?       — Во-первых, «Красная Змея» — не дешевый бар, — Хенджин сжал его руку, — А во-вторых… может быть, я тоже хочу чего-то большего, чем быстрый перепих? Феликс вырвал руку:       — Не пизди. Такие как ты не меняются.       — А такие как я — это какие? — снова спросил Хенджин.       — Богатенькие мальчики, которые…       — Которые думают, что весь мир крутится вокруг их члена и кошелька? — закончил за него Хенджин, — А может, ты просто боишься?       — Чего? — Феликс напрягся.       — Того, что я действительно могу быть другим, — Хенджин откинулся на спинку стула, — И тогда тебе придется признать, что ты ошибался. Что не все богатые мальчики — мудаки. И что, может быть, кто-то действительно хочет узнать тебя получше, а не просто трахнуть.       Феликс молчал, крутя в руках пустую чашку. Татуировка змеи на его руке будто двигалась в тусклом свете кофейни.       — Ладно, — наконец сказал он, вставая, — Мне пора. Спасибо за… просто кофе.       — Подожди, — Хенджин тоже встал, — Дай мне шанс доказать, что я не такой мудак, каким кажусь.       — А с чего ты взял, что ты мне кажешься мудаком? — Феликс улыбнулся краешком губ. — он пододвинул к Хвану салфетку со своим номером мобильного.       — Ну, ты как бы намекал… — взгляд Хвана опустился на салфетку с криво выведенными цифрами и поднял бровь в удивлении.       — Я много чего намекаю, — Феликс направился к выходу, но у двери обернулся, — Завтра я работаю в клубе. Может быть, на этот раз ты посмотришь шоу трезвым?       И вышел, оставив Хенджина с глупой улыбкой на лице и легким запахом лаванды в воздухе.       «Просто кофе,» — подумал он, расплачиваясь, — «Ага. И я просто богатенький мудак с красивой улыбкой. Как же все просто, блять…»       Феликс никогда не любил зеркала в гримерке «Красной Змеи». Они были какие-то… слишком честные, что ли. Особенно сейчас, в шесть вечера, когда солнце еще не село и его лучи безжалостно выхватывали каждую морщинку, каждый прыщик, каждый чертов изъян. «Хули ты психуешь?» — спросил он сам себя, нанося тональник, — «Не первый раз же выступаешь. И уж точно не из-за этого мудака в костюме за десять кусков.»       Но руки все равно немного дрожали, пока он растушевывал темные тени вокруг глаз. Вчерашний «просто кофе» никак не выходил из головы. Особенно взгляд Хенджина — не тот похотливый, как обычно в клубе, а какой-то… другой. Внимательный? Заинтересованный? Феликс тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Достал из сумки свой костюм для выступления — новый, купленный на последнюю зарплату из магазина. Черная кожа, заклепки, ремешки — все как любят местные богатенькие извращенцы. Но сегодня почему-то казалось, что этого мало.       «Может, красные шорты?» — подумал он, доставая запасной комплект. Красный — его любимый цвет. Напоминает о доме, о Сиднее, о тех временах, когда он еще занимался балетом, а не крутил жопой на пилоне за баксы. Балет… Феликс усмехнулся, вспоминая свою прошлую жизнь. Десять лет в академии, бесконечные репетиции, мечты о большой сцене. А потом — травма. Банальное растяжение связок, которое должно было пройти за пару месяцев, но что-то пошло не так. Физиотерапия, обезболивающие, долги за лечение, которые росли как снежный ком. Он машинально потер колено — старая привычка, хотя боли уже давно нет. Зато есть воспоминания о том, как пришлось продать все, включая пуанты с автографом Михаила Барышникова — подарок учителя на шестнадцатилетие. Как пытался найти работу в Сиднее, но кому нужен хромой танцор? Как решил уехать в Штаты — была не была, хуже уже не будет.       Оказалось — может быть и хуже. Но может быть и лучше.       Феликс провел рукой по татуировке змеи — его первый серьезный заработок в Элэй пошел именно на нее. Символ трансформации, смены кожи, нового начала. Тогда это казалось охуенно символичным. Ну, насколько вообще может быть символичным решение, принятое в состоянии легкого опьянения после первого успешного выступления в стрип-клубе. А может, дело было не в символизме. Может, просто хотелось что-то красивое на теле — что-то, что будет только его, что никто не сможет забрать за долги или из-за травмы. Что-то постоянное в этой жизни, где все так быстро меняется.       «Как же ты докатился до такого, Феликс Ли?» — спросил он свое отражение, нанося блестки на скулы, — «От Щелкунчика до стриптиза. Мама бы гордилась.»       Мама… Он не говорил с ней уже два года. Не мог заставить себя признаться, чем на самом деле зарабатывает на жизнь. В их редких звонках по скайпу он рассказывал о работе в каком-то крутом танцевальном шоу, о перспективах, о том, как все охуенно складывается. Врал, конечно. Но разве не этого хотят родители — чтобы у их детей все было хорошо?       Телефон тренькнул — сообщение от Хенджина.       «Увидимся сегодня?»       Феликс улыбнулся, глядя на экран. Этот придурок реально собирается прийти трезвым? Интересно, как долго он продержится, глядя на его выступление? Обычно такие как он выдерживают минут пять, потом начинают хватать за задницу и предлагать деньги за приват. Но Хенджин… что-то в нем было другое. Может, то, как он смотрел вчера в кофейне — будто действительно слушал, а не представлял голым. Или как извинился — искренне, без этого снисходительного тона богатеньких мальчиков. Или как сжал его руку, когда Феликс начал гнать чушь про «таких как я»…       «Бля, прекрати,» — одернул он сам себя, — «Он такой же, как все. Просто более упорный. Ему просто нравится игра в охоту.»       Но внутренний голос — тот самый, который когда-то шептал «попробуй стриптиз, хуже не будет» — теперь шептал что-то другое. Что-то о дать шанс. Что-то о том, что не все богатые мальчики мудаки. Что может быть…       — Феликс! — в гримерку заглянула Роуз, другая танцовщица, — Через полчаса на сцену. Ты готов?       — Почти, — он посмотрел на красные шорты в руках, потом на черный костюм. И решительно потянулся за красными, — Знаешь, сегодня хочется чего-то… другого. Роуз хмыкнула:       — Это из-за того горячего папочки в костюме? Он уже здесь, кстати. Сидит как приличный мальчик, даже галстук не снял.       Феликс почувствовал, как щеки заливает краска. Хорошо, что под тональным кремом не видно.       — Иди нахуй, — беззлобно отмахнулся он, — Не все крутится вокруг богатеньких мальчиков.       — Ага, — Роуз подмигнула, — Только вокруг одного конкретного. Который, кстати, притащил букет роз размером с мой зад.       — Чего? — Феликс чуть не уронил подводку.       — Розы, милый. Красные. Как твои новые шортики, — она рассмеялась и выскользнула из гримерки.       Феликс уставился на свое отражение. В красных шортах, с змеей на руке и блестками на скулах он выглядел… иначе. Не как обычно — не как шлюха для богатых папиков. А как… танцор? Артист?       «Просто не проеби это,» — сказал он сам себе, поправляя макияж, — «Что бы это ни было.»       И впервые за долгое время ему действительно хотелось выйти на сцену. Не ради денег, не ради чаевых. А просто… станцевать. Как раньше, когда музыка была всем, а не просто фоном для стриптиза.       Телефон снова тренькнул.       «Не могу дождаться твоего выступления.»       Феликс улыбнулся и начал переодеваться. Может быть, иногда стоит рискнуть. Может быть, иногда стоит дать шанс. Может быть… «Может быть, я просто слишком много думаю,» — решил он, завязывая шнурки на ботинках, — «В конце концов, это просто еще одно выступление. Просто еще один вечер. Просто…» Но он знал, что врет сам себе. Потому что ничего «просто» с Хван Хенджином уже не было.       Хенджин, как послушный мальчик, сидел за столиком у самой сцены, действительно не снимая пиджак и галстук. Букет красных роз лежал рядом, и он периодически ловил на себе понимающие ухмылки других танцоров. Но ему было похуй. Впервые за долгое время он был абсолютно трезв и… нервничал? Какого хрена он вообще нервничает? Свет в зале медленно погас. На сцене вспыхнул одинокий прожектор, и первые ноты The Weeknd's «Die For You» разлились по залу. Но это был не обычный трек — это был классический ремикс, с фортепиано и струнными. И когда Феликс вышел на сцену…       «Блять,» — выдохнул Хенджин.       Феликс был в красном. Не в своем обычном черном костюме с заклепками, а в чем-то… другом. Красные шорты облегали задницу как вторая кожа, но было в этом что-то… элегантное? Черная полупрозрачная рубашка, расстегнутая на груди, открывала татуировку змеи, которая в тусклом свете казалась живой. Высокие черные ботинки на шнуровке. И макияж — не обычные блестки и яркие тени, а что-то более… драматичное. Дымчатые глаза, скулы, подсвеченные так, что казалось — он светится изнутри.       Но главное было не в этом. Главное было в том, как он двигался.       Феликс не просто вышел на сцену — он словно втек в нее. Каждое движение было… другим. Не обычный стриптиз-пластик, а что-то более глубокое Профессиональное? Он начал с простых движений, позволяя музыке вести себя. Руки скользили по телу не пошло, как обычно, а красиво, завораживающе. Хенджин поймал себя на том, что не может подобрать слова. Он видел много стриптиза — и в «Красной Змее», и в других клубах. Но это было что-то другое. Когда Феликс подошел к пилону, в зале стояла абсолютная тишина. Никто не свистел, не кричал пошлости — все просто смотрели. А он танцевал. Не крутил жопой, не изображал сучку в течке — он, блять, реально танцевал.       Каждое движение было отточенным, профессиональным. Когда он взлетал вверх по пилону, это было похоже на… балет? Да, точно — на балет. В его движениях была та же грация, та же легкость, что у балетных танцоров. Даже когда он медленно сползал вниз, прогибаясь в спине — это было красиво, а не пошло. Рубашка полетела на пол где-то в середине выступления, и Хенджин наконец увидел татуировку полностью. Змея начиналась у самой шеи, обвивала плечо и спускалась к запястью. В свете прожекторов она казалась объемной, живой. Особенно когда Феликс двигался — казалось, она двигается вместе с ним. А потом что-то изменилось в музыке — появились более тяжелые биты, и Феликс сорвался. Его движения стали резче, агрессивнее. Он крутился на пилоне как одержимый, и это было охуенно. Просто охуенно. В какой-то момент их взгляды встретились. На долю секунды — но Хенджину показалось, что время остановилось. В глазах Феликса было что-то… что-то настоящее. Не та маска, которую он обычно носил в клубе. Не тот дерзкий взгляд из кофейни. Что-то другое. Словно танцем этим он выплескивает на сцену что-то душевное, то, что болит и сидит где-то глубоко в подсознании. Когда музыка начала затихать, Феликс сделал последний трюк — что-то невероятное, с прогибом в спине и разворотом в воздухе. А потом медленно соскользнул вниз, опускаясь на колени. Последние ноты затихли, и он замер — на коленях, голова опущена, руки вытянуты вдоль тела.       Секунду в клубе стояла мертвая тишина. А потом…       Аплодисменты. Не обычный свист и похотливые крики — настоящие, блять, аплодисменты. Как в театре. Кто-то даже крикнул «браво».       Феликс поднял голову, и на его лице была улыбка. Не та привычная ухмылка шлюхи, а что-то… счастливое? Искреннее? Он поклонился — по-настоящему, как артист — и ушел за кулисы. А Хенджин… Хенджин сидел, вцепившись в букет роз, и не мог отвести взгляд от пустой сцены. В горле пересохло, и это не имело ничего общего с похотью. Это было что-то другое. Что-то, чего он не чувствовал уже очень давно.       Восхищение.       Телефон в кармане тренькнул. Сообщение от Феликса:       «Понравилось?»       Хенджин посмотрел на букет в своих руках. На пустую сцену. На свои дрожащие пальцы.       «Ты охуенный,» — написал он в ответ. И потом, подумав: «Можно тебя увидеть?»       Ответ пришел почти сразу:       «Гримерка номер три. Только без глупостей.»       «Никаких глупостей,» — пообещал Хенджин, вставая.       И впервые в жизни он действительно имел это в виду.       Хенджин стоял перед дверью гримерки с этим дурацким букетом роз, чувствуя себя пиздец как глупо. Обычно он заходил в такие комнаты с одной целью — быстро трахнуть и свалить. Но сейчас… сейчас все было по-другому. Он постучал. Тихое «входи» — и вот он уже внутри. Феликс сидел перед зеркалом, все еще в тех красных шортах, но уже накинув какую-то безразмерную черную худи. Капли воды стекали с волос на шею — видимо, только что умылся. Без макияжа он выглядел совсем юным. И уставшим.       — Это тебе, — Хенджин протянул розы, чувствуя себя долбанным школьником на первом свидании.       — Спасибо, — Феликс взял букет, и его пальцы слегка дрожали, — Давно никто не дарил мне цветы. Обычно сразу переходят к делу — типа «сколько за ночь» и все такое.       — Я не… — начал Хенджин.       — Знаю, — перебил его Феликс, — Ты сегодня другой. Трезвый.       Он встал, пытаясь найти куда пристроить букет. В итоге просто положил его на стол, рядом с баночками косметики и влажными салфетками.       — Ты охуенно танцуешь, — вырвалось у Хенджина.       — Да? — Феликс усмехнулся, но как-то грустно, — А я думал, ты скажешь, что охуенно верчу жопой.       — Нет, я серьезно, — Хенджин сделал шаг вперед, — Это было… другое. Ты не просто стриптиз показывал, ты реально танцевал. Где ты учился?       Феликс замер. Что-то мелькнуло в его глазах — боль? тоска? — но тут же исчезло.       — Какая разница? — он отвернулся к зеркалу, начал собирать разбросанную косметику, — Сейчас я просто стриптизер в третьесортном клубе.       — «Красная Змея» не третьесортный клуб, — автоматически поправил Хенджин, а потом добавил тише: — И ты не «просто стриптизер».       Феликс уронил тюбик с тональником. Тот покатился по полу, остановившись у ног Хенджина.       — Не надо, — голос Феликса дрожал, — Не надо делать вид, что тебе интересно что-то кроме моей задницы.       — А если интересно? — Хенджин поднял тюбик, подошел ближе, — Если я хочу узнать, почему такой охуенный танцор оказался здесь? Почему человек с такой техникой крутит жопой перед пьяными мудаками?       — Заткнись, — прошипел Феликс, — Просто, блять, заткнись.       Но Хенджин видел — в зеркале отражались его глаза, полные слез.       — Феликс…       — Нет! — он резко развернулся, и они оказались лицом к лицу, — Ты думаешь, это так просто? Думаешь, можно просто прийти с цветами, сказать пару красивых слов и все? Я не твой благотворительный проект, Хван Хенджин. Не пытайся «спасти» бедного стриптизера.       — Я не… — Хенджин попытался дотронуться до его плеча, но Феликс отшатнулся.       — Ты даже не представляешь, каково это, — его голос срывался, — Каково это — иметь мечту, работать ради нее всю жизнь, а потом… потом все просто рушится. И ты оказываешься один, без денег, без перспектив, в чужой стране…       Он осекся, словно сказал слишком много. Отвернулся к зеркалу, вцепился побелевшими пальцами в столик.       — Расскажи мне, — тихо попросил Хенджин.       — Зачем? — Феликс горько усмехнулся, — Чтобы потом использовать это? Чтобы было чем похвастаться перед друзьями — мол, смотрите, я не просто трахаю стриптизера, я его еще и слушаю?       — Нет, — Хенджин покачал головой, — Потому что мне действительно интересно. Потому что я вижу в тебе что-то… настоящее. Что-то, чего я не видел уже очень давно.       Феликс молчал. Капли воды с его волос падали на худи, оставляя темные пятна.       — Я занимался балетом, — наконец сказал он так тихо, что Хенджин едва расслышал, — Десять лет в Сиднейской академии. Был… подающим надежды. А потом травма. Банальное растяжение связок, которое должно было зажить за пару месяцев. Но что-то пошло не так.       Он машинально потер колено, и Хенджин вдруг понял — вот почему иногда, после особенно сложных трюков, Феликс едва заметно морщился.       — Деньги на лечение закончились быстро, — продолжал Феликс, глядя в никуда, — Пришлось продать все. Вообще все. А потом я узнал, что в Эл-Эй есть работа для танцоров. Купил билет в один конец и…       — И оказался здесь, — закончил за него Хенджин.       — Ага, — Феликс невесело усмехнулся, — Охуенная история, да? Прямо для какой-нибудь слезливой драмы на Нетфликс.       — Для драмы не хватает счастливого конца, — Хенджин осторожно положил руку ему на плечо. В этот раз Феликс не отстранился.       — А с хуя ли ты решил, что он должен быть? — он повернулся, и их лица оказались так близко, что Хенджин чувствовал его дыхание, — Счастливые концы — это для сказок. А это реальная жизнь.       — А может… — Хенджин провел пальцем по его щеке, стирая случайную слезинку, — Может, иногда сказки случаются и в реальной жизни?       Феликс закрыл глаза. Его ресницы были все еще мокрыми — то ли от воды, то ли от слез.       — Не надо, — прошептал он, — Пожалуйста, не надо давать мне надежду.       — А если я хочу? — Хенджин наклонился ближе, — Если я хочу дать тебе не только надежду?       Их губы были уже совсем близко. Один вдох, одно движение…       В дверь постучали:       — Феликс! Через пять минут твой второй выход!       Они отпрыгнули друг от друга как ошпаренные. Феликс нервно рассмеялся:       — Вот блять, время.       — Да уж, — Хенджин тоже усмехнулся, — Слушай, может…       — Не сегодня, — Феликс покачал головой, — Мне правда надо работать. И… и нам обоим надо подумать.       — О чем?       — О том, действительно ли мы хотим усложнять все… этим, — он неопределенно махнул рукой между ними.       — А если хотим? — Хенджин поймал его руку, переплел их пальцы. Феликс посмотрел на их руки, потом Хенджину в глаза:       — Тогда… тогда приходи завтра. В ту же кофейню. В шесть.       — Просто кофе? — Хенджин улыбнулся.       — Просто кофе, — Феликс улыбнулся в ответ, — И… спасибо. За розы. И за то, что… просто спасибо.       Хенджин вышел из гримерки с таким чувством, будто что-то изменилось. Что-то важное. Что-то…       «Нахуй,» — подумал он, садясь в такси, — «Нахуй все это философское дерьмо. Просто приду завтра и все.»       Но улыбка не сходила с его лица всю дорогу домой. Даже перед сном он обдумывал все происходящее, копырсался внутри души, пытался разложить непонятные чувства внутри по полочкам и отсортировать их. Но это не совсем то, над чем у него есть власть. Он и сам сейчас не понимает, что происходит, что он чувствует и как к этому относиться. Почему? Вопрос почти до утра вертелся в голове, не давая и шанса сомкнуть глаза и очутиться во сне, дабы если не психика, то хоть тело отдохнуло. Почему его отношение к этому мальчишке так резко изменилось? Почему его стало волновать, как он себя чувствует, его прошлое и мысли? Почему его хочется слушать, а не трахать? Почему что-то горячее ёкает внутри?       — Да не знаю, не знаю я! — крикнул в темноту спальни, пугая этим самым кошку, Хван, голову подушкой накрывая.       Холодный душ слегка успокоил, горячий кофе остудил голову, вместе с сигаретным дымом выдыхались все вопросы. Нужно поспать.

***

      На этот раз Хенджин пришел на полчаса раньше. Сидел за тем же столиком у окна, нервно крутил в руках телефон и чувствовал себя последним долбоебом. В пиджаке в этой хипстерской кофейне он выглядел как хуй знает что — все вокруг в джинсах и футболках, а он как с обложки Forbes съебался. Феликс опоздал на десять минут. Влетел в кофейню запыхавшийся, с мокрыми после душа волосами и в том же широком худи, что вчера в гримерке. Только теперь Хенджин заметил, что на ней принт Pink Floyd — старый, потертый, явно не новодел для хипстеров.       — Извини, — выдохнул он, падая на стул напротив, — Ебаные пробки.       — Все нормально, — Хенджин пододвинул ему стакан кофе, — Я взял тебе латте. Надеюсь, ты…       — Латте с карамельным сиропом, — Феликс принюхался к стакану, — Откуда ты знаешь?       — Видел вчера чеки на столе в гримерке, — Хенджин пожал плечами, стараясь не показывать, как его радует удивленная улыбка Феликса.       — Сталкер, — но в голосе не было недовольства.       Они помолчали. Феликс грел руки о стакан, Хенджин разглядывал капли дождя на окне — когда успел начаться?       — Знаешь, — наконец сказал Феликс, — я думал не приходить.       — Почему? — Хенджин напрягся.       — Потому что… — он помедлил, подбирая слова, — Потому что вчера я показал слишком много. Наговорил лишнего. И теперь ты…       — Теперь я что?       — Теперь ты смотришь на меня вот так, — Феликс поднял глаза, — Как на какого-то раненого олененка, которого надо спасти.       — Пиздишь, — Хенджин подался вперед, — Я смотрю на тебя как на пиздатого танцора, который почему-то прячет свой талант в стрип-клубе.       — А есть разница?       — Есть, — Хенджин протянул руку через стол, накрыл его пальцы своими, — Потому что раненого олененка я бы хотел спасти. А тебя… тебя я хочу узнать лучше. Феликс не отдернул руку. Только сглотнул тяжело:       — Зачем?       — Затем, что ты интересный, — Хенджин погладил большим пальцем его костяшки, — И охуенно красивый. И талантливый. И забавный, когда не строишь из себя снежную королеву. И…       — Заткнись, — Феликс покраснел, — Просто заткнись, окей?       — Не-а, — Хенджин ухмыльнулся, — Мне нравится, как ты краснеешь.       — Мудак, — но Феликс улыбался.       Снова повисла тишина, но уже другая. Уютная. Не та, при которой в голове рой мыслей из возможных тем для разговора. А комфортная. Такая, когда рассматриваешь лицо человека, касаешься его.       — Я могу достать билеты, — вдруг сказал Хенджин.       — Что?       — На балет. В следующую пятницу «Жизель» в Опере. Если хочешь… Феликс побледнел и отдернул руку:       — Нет.       — Почему? — Хенджин нахмурился, — Я думал…       — Ты нихуя не думал! — Феликс почти кричал, — Ты решил поиграть в доброго самаритянина? Типа, ах, бедный падший ангел, давай я покажу ему настоящее искусство?       — Феликс…       — Нет, блять! — он вскочил, опрокинув стакан с кофе, — Я же просил — не надо! Не надо этого всего! Не надо…       Голос сорвался. Феликс замолчал, тяжело дыша. По столу растекалась лужа кофе, капая на пол.       — Прости, — тихо сказал Хенджин, — Я не подумал.       — Да, — Феликс медленно опустился обратно на стул, — Не подумал.       Они молчали, глядя, как официантка вытирает пролитый кофе. Дождь за окном усилился.       — Знаешь, что самое паршивое? — наконец сказал Феликс, — Я скучаю. Каждый ебаный день скучаю по сцене. По настоящей сцене, не по пилону в клубе. И иногда… иногда я прихожу к Опере. Просто стою снаружи, смотрю на афиши. И представляю…       Он замолчал, закусив губу.       — Что представляешь? — тихо спросил Хенджин.       — Как все могло бы быть, — Феликс пожал плечами, — Если бы не травма. Если бы не долги. Если бы не…       — Если бы не жизнь?       — Ага, — он грустно улыбнулся, — Тупо, да?       — Нет, — Хенджин снова взял его за руку, — Не тупо. Это называется «мечтать».       — Мечтать… — Феликс фыркнул, — В моем возрасте уже поздно мечтать.       — Тебе сколько? Двадцать три?       — Двадцать пять.       — Охуеть как много, — Хенджин закатил глаза, — Прямо древность.       — Для балета — да, — Феликс снова погрустнел, — После двадцати пяти уже…       — А кто сказал, что обязательно балет? — перебил его Хенджин, — Есть современный танец. Джаз. Уличные стили. Ты же видел, как публика реагировала вчера? Это было охуенно, Феликс. По-настоящему охуенно.       Феликс молчал, глядя на их переплетенные пальцы.       — Знаешь, что я подумал, когда увидел тебя вчера на сцене? — продолжал Хенджин, — Я подумал — вот оно. То, чего не хватает в моих ресторанах. Живые выступления. Не тупые кавер-бэнды, а настоящее шоу. Танец, музыка, атмосфера…       — Что ты хочешь сказать? — Феликс напрягся.       — Я хочу предложить тебе работу, — Хенджин сжал его пальцы, — Не благотворительность. Не спасение. Работу. Ты ставишь шоу, набираешь танцоров, делаешь то, что умеешь. А я даю площадку и бюджет.       — Это… — Феликс запнулся, — Это что, типа предложение руки и сердца?       — Нет, — Хенджин рассмеялся, — Это деловое предложение. То, что между нами… это отдельно. Если ты захочешь.        Феликс молчал так долго, что Хенджин начал нервничать. Потом медленно высвободил руку и встал:       — Мне надо подумать.       — Конечно, — Хенджин тоже поднялся, — Я не тороплю. Просто…       — Что?              — Просто не исчезай, ладно? — он улыбнулся немного неуверенно, — Мне нравится с тобой кофе пить. Феликс закатил глаза:       — Ты всегда такой сопливый?       — Только по четвергам.       — Сегодня среда.       — Значит, это все ты виноват.       Они вышли из кофейни вместе. Дождь все еще лил.       — Такси вызвать? — спросил Хенджин.       — Нет, — Феликс поднял воротник худи, — Люблю гулять под дождем. Помогает думать.       — О чем?       — О всяком, — он улыбнулся, — О работе. О жизни. О богатеньких мальчиках, которые слишком много на себя берут.       — Эй!       — Пока, Хенджин, — Феликс шагнул под дождь, — И… спасибо. За кофе. За предложение. За…       — За все? — подсказал Хенджин.       — Не зазнавайся, — Феликс показал ему средний палец и пошел по улице.       А Хенджин стоял под козырьком кофейни и смотрел, как он уходит. Красная вывеска отражалась в лужах, и в них же отражался силуэт Феликса — все меньше и меньше, пока совсем не исчез в дожде.       «Сука,» — подумал Хенджин, — «Кажется, я влюбился.»       И почему-то эта мысль его совсем не пугала. Довольная кошачья улыбка расползлась на лице, он прикусил нижнюю губу, устремляя взгляд в небо и позволяя холодным каплям дождя бить по лицу. Он с облегчением вздохнул:       — Ну и ебись оно конем.       Следующая неделя тянулась для Хенджина как резиновая. Дни расплывались в бесконечной череде встреч, звонков и совещаний. Он механически подписывал контракты, кивал на предложения партнеров, но мысли его были где-то далеко — в маленькой кофейне, пахнущей корицей и дождем. Феликс не отвечал на сообщения. В «Красную Змею» Хенджин не приходил — что-то подсказывало, что сейчас не время. Только иногда, поздно ночью, листал фотки с того выступления, которые успел наснимать кто-то из посетителей и слить в сеть. На размытых кадрах Феликс казался каким-то неземным существом — изгиб спины, запрокинутая голова, татуировка змеи, словно светящаяся в свете прожекторов.       Лос-Анджелес плавился от жары. Раскаленный асфальт выдыхал горячий воздух в и без того душную атмосферу города, вывески магазинов отражались в лужах машинного масла, а кондиционеры в офисе Хенджина гудели как гребаные истребители, пытаясь справиться с калифорнийским пеклом.       В пятницу он сорвался с очередного совещания. Просто встал посреди презентации, пробормотал что-то про неотложные дела и вышел из переговорной, оставив охуевших партнеров пялиться ему вслед. Его байк, черная Ямаха, стоял на подземной парковке — верный друг, единственная константа в этом безумном городе. Хенджин гнал по улицам без цели, позволяя теплому ветру забираться под рукава рубашки. Город жил своей жизнью — туристы с фотоаппаратами, парочки в кафе, уличные музыканты на каждом углу. Обычный день в Городе Ангелов. Он сам не понял, как оказался у той самой кофейни. Просто в какой-то момент свернул на знакомую улицу, и вот она — красная вывеска, старомодные окна, столики на улице под полосатыми зонтиками.       А за одним из столиков — Феликс.       Сердце пропустило удар. Феликс сидел, уткнувшись в ноутбук, в той же розовой худи, волосы собраны в небрежный пучок, на носу очки в тонкой оправе. Он что-то быстро печатал, периодически отвлекаясь на стакан с кофе. Самый обычный посетитель кафе — никто бы и не подумал, что этот ботанистого вида парень вчера крутился на пилоне под ремикс The Weeknd. Хенджин припарковал байк и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, просто сел за соседний столик. Не подошел, не поздоровался — просто сидел и смотрел, как Феликс работает. Как закусывает губу, когда задумывается. Как поправляет очки кончиком ручки. Как иногда начинает беззвучно двигать пальцами — будто отсчитывает ритм какой-то музыки, слышимой только ему.       День медленно клонился к вечеру. Солнце окрашивало улицы в оранжевый, превращая стекла домов в расплавленное золото. Где-то вдалеке играла гитара — уличный музыкант наигрывал что-то испанское, незнакомое, но странно подходящее моменту. Феликс, наконец, оторвался от ноутбука и потянулся. Футболка под худи задралась, обнажая полоску кожи с россыпью веснушек. Хенджин сглотнул и отвел взгляд.       — Долго еще будешь там сидеть? — вдруг спросил Феликс, не поворачиваясь. Хенджин поперхнулся:       — Ты знал, что я здесь?       — Конечно, — Феликс закрыл ноутбук и наконец повернулся к нему, — Твой байк не самый тихий в городе.       Он выглядел уставшим, но каким-то… решительным? В глазах появился тот же блеск, что был на сцене — что-то опасное, живое, настоящее.       — Я согласен, — просто сказал он. Хенджин моргнул:       — На что?       — На твое предложение, — Феликс развернул к нему ноутбук, — Вот, набросал кое-какие идеи. Концепция шоу, примерный состав труппы, музыкальное сопровождение. Даже бюджет прикинул — ты охуеешь, но оно того стоит.       Хенджин смотрел на экран, где в аккуратных таблицах и схемах был расписан целый проект. Феликс действительно продумал все — от костюмов до светового оборудования. Это было… впечатляюще.       — Но есть одно условие, — Феликс захлопнул ноутбук.       — Какое?       — Никакого смешивания работы и… чего бы там между нами ни было, — он посмотрел Хенджину прямо в глаза, — Если мы работаем вместе — мы работаем вместе. Никаких привилегий, никаких особых отношений. Все строго профессионально. Хенджин почувствовал, как что-то сжалось в груди:       — А если я не хочу «строго профессионально»? Феликс улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Хенджина подкашивались колени:       — Тогда тебе придется очень постараться, чтобы убедить меня, что ты достоин чего-то большего. Он встал, собирая вещи в потертый рюкзак:       — Я отправил тебе презентацию на почту. Посмотри, подумай. Если идея все еще кажется хорошей — встретимся в понедельник. В твоем офисе, в два часа. И да — я погуглил адрес. Уже уходя, он обернулся:       — И Хенджин?       — Что?       — В следующий раз не прячься. Это выглядит по-идиотски.       Он ушел, оставив после себя запах кофе и какой-то цитрусовый аромат шампуня. А Хенджин сидел, улыбаясь как придурок, и думал, что никакие контракты и совещания в его жизни не были такими важными, как эта встреча в понедельник.       Телефон в кармане тренькнул. Сообщение от Феликса:       «И да — завтра я работаю в клубе. Последний раз перед увольнением. Приходи, если хочешь увидеть что-то действительно особенное.»       Хенджин посмотрел на закатное небо, где первые звезды уже пробивались сквозь городской смог. Что-то подсказывало ему, что эта суббота будет особенной. Очень особенной.

***

      В «Красной Змее» было непривычно многолюдно для субботы. Видимо, слухи о последнем выступлении Феликса разошлись по городу — у бара толпились незнакомые лица, все столики были заняты, а в воздухе висело какое-то наэлектризованное ожидание. Хенджин сидел за своим обычным столиком, крутя в руках стакан с соком. В этот раз без алкоголя. Он хотел запомнить каждую деталь этого вечера, каждое движение, каждый взгляд.       Свет погас резко, без обычного плавного затемнения. В абсолютной тишине раздались первые ноты — но не привычного клубного трека, а… «The Swan» Сен-Санса? Классика в стрип-клубе звучала дико, но когда на сцене появился Феликс, все встало на свои места. Он был в белом. Простое боди, расшитое кристаллами, мерцало в свете прожекторов как звездная пыль. Никаких шорт, никакой кожи — только чистые линии и изящество классического танца. Его движения были… другими. Не привычный стрип-пластик, а настоящий танец — смесь современной хореографии и классического балета.       Феликс двигался так, словно музыка текла сквозь него. Каждый жест, каждый поворот головы, каждый прогиб в спине — все было наполнено какой-то невероятной грацией и болью одновременно. Он танцевал историю — историю потерь и надежд, падений и взлетов. Когда он приблизился к пилону, музыка изменилась — классика плавно перетекла в современный трек, но не потеряла своей глубины. Феликс обхватил металлическую трубу как старого друга — нежно, почти интимно. И начал подъем. Это было что-то невероятное. Он крутился вокруг пилона так, словно гравитация для него не существовала. Каждое движение было точным, выверенным, но при этом таким… свободным. Он не просто показывал трюки — он рассказывал историю. Свою историю. В какой-то момент их взгляды встретились. В глазах Феликса плескалось столько эмоций — грусть, надежда, страх, решимость… и что-то еще, что-то новое, предназначенное только для него. Финал был феерическим. Феликс взлетел вверх по пилону, сделал какой-то невероятно сложный элемент, а потом… просто отпустил руки. Зал ахнул. Но за долю секунды до того, как достигнуть пола, он развернулся и приземлился так легко, словно спорхнул с небес.       Музыка стихла. В зале повисла абсолютная тишина. А потом… Аплодисменты. Не обычный пьяный свист, вздохи, ахи и охи, а настоящие, искренние аплодисменты. Кто-то кричал «браво», кто-то свистел, кто-то просто стоял с открытым ртом. Феликс поклонился — по-настоящему, как артист балета — и ушел за кулисы. А Хенджин уже знал, куда идти.       Гримерка номер три встретила его запахом грима и цветочных духов. Феликс сидел перед зеркалом, все еще в том белом боди, капли пота стекали по шее, смешиваясь с блестками.       — Это было… — начал Хенджин.       — Охуенно? — Феликс улыбнулся его отражению в зеркале.       — Нет, — Хенджин подошел ближе, — Это было прекрасно. Феликс замер. Медленно повернулся на стуле:       — Ты только что назвал стриптиз прекрасным?       — Это был не стриптиз, — Хенджин протянул руку, убрал прядь волос с его лица, — Это был танец. Настоящий танец.       Что-то дрогнуло в глазах Феликса. Он встал — такой близкий, что Хенджин мог чувствовать тепло его кожи.       — Знаешь, — тихо сказал Феликс, — я ведь специально выбрал «Лебедя».       — Почему?       — Потому что это история о красоте, которая умирает, — он поднял руку, почти касаясь лица Хенджина, но не решаясь дотронуться, — И о надежде, которая рождается из этой смерти. Хенджин поймал его руку, прижал к своей щеке:       — И какая надежда родилась у тебя?       Феликс не ответил. Вместо этого он подался вперед и поцеловал его. Мягко, неуверенно, почти невесомо. Вкус помады смешивался с чем-то сладким — карамель от любимого кофе? Хенджин ответил на поцелуй, углубляя его, притягивая Феликса ближе. Одной рукой зарылся в его волосы, другой обхватил за талию. Феликс выдохнул ему в губы что-то похожее на всхлип и прижался еще ближе, обвивая руками шею. Они целовались как подростки — жадно, неуклюже, сталкиваясь носами и зубами. Блестки с костюма Феликса осыпались на пол, в волосах у него запутались шпильки, а галстук Хенджина съехал набок. Но им было плевать. Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Феликс спрятал лицо у Хенджина на плече:       — Мы же договорились — никакого смешивания работы и личного.       — Технически, — Хенджин поцеловал его в макушку, — ты еще не начал на меня работать. Феликс рассмеялся — тихо, счастливо:       — Ты всегда находишь лазейки?       — Только когда очень хочу чего-то, — Хенджин приподнял его лицо за подбородок, заглядывая в глаза, — А я очень, очень хочу тебя поцеловать снова.       — А как же правила? — но в голосе Феликса не было сопротивления.       — Нахуй правила, — и Хенджин снова накрыл его губы своими.       За окном гримерки шумел субботний Лос-Анджелес. Где-то в клубе играла музыка, смеялись люди, звенели бокалы. Но здесь, в маленькой комнате, пахнущей гримом и духами, существовали только они двое. И этот поцелуй — нежный, осторожный, полный надежды.       Первый. Но точно не последний.

***

      Прошел месяц с того первого поцелуя в гримерке. Феликс с головой ушел в работу над новым шоу для ресторана Хенджина, и они почти не виделись наедине — только на совещаниях да случайных встречах в коридорах офиса. Сегодня Хенджин наблюдал за репетицией из своего кабинета через панорамное окно, выходящее в репетиционный зал. Феликс носился между танцорами в своих любимых оверсайз шмотках — черные треники, огромная футболка с принтом Metallica, волосы собраны в небрежный пучок. Совсем не похож на того соблазнительного стриптизера из клуба. И все равно — от каждого его движения у Хенджина пересыхало во рту.       — Нет, нет, блять, нет! — голос Феликса доносился даже через стекло, — Какого хуя ты делаешь акцент на первую долю? Это джаз-фанк, детка, тут все строится на синкопах!       Хенджин усмехнулся. За этот месяц весь офис узнал, что их новый хореограф может материться как сапожник, но при этом использовать такие словечки как «синкопа», «батман» и «плие» в одном предложении с «блять». Феликс как раз показывал какое-то движение — наклонился, выгнулся в спине, футболка задралась, обнажая поясницу с россыпью веснушек… Хенджин чуть не подавился своим утренним американо. В этот момент Феликс обернулся и поймал его взгляд. Ухмыльнулся, медленно выпрямился, демонстративно потянулся — футболка задралась еще выше. Маленький говнюк прекрасно знал, что делает. Телефон тренькнул. Сообщение от Феликса:       «Прекрати пялиться на мою задницу, это непрофессионально.» Хенджин фыркнул и написал в ответ:       «Это мой офис, могу пялиться куда хочу.»       «Харассмент на рабочем месте, мистер Хван.»       «Тогда не верти жопой перед моим окном.»       «Я хореограф, вертеть жопой — моя работа.»       Хенджин рассмеялся и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Феликс демонстративно нагибается «поправить» шнурки. Сука.       «Совещание. В моем кабинете. Сейчас же.»       «Не могу, репетиция.»       «Это приказ начальства.»       «Иди нахуй, начальство.»       Но через пять минут Феликс все-таки появился в кабинете — раскрасневшийся после репетиции, с выбившимися из пучка прядями волос.       — Ну и что за срочность? — он плюхнулся в кресло напротив, закинув ноги на стол.       — Убери свои грязные кеды с моего стола за десять штук, — Хенджин попытался выглядеть строго.       — Пятнадцать, — Феликс ухмыльнулся.       — Двенадцать.       — По рукам, — но ноги не убрал, — Так зачем звал? Хенджин встал из-за стола, обошел его, оперся о столешницу рядом с ногами Феликса:       — Ты издеваешься надо мной.       — Я? — Феликс изобразил невинное удивление, — Никогда.       — Ты специально крутишь задницей перед моим окном.       — Я репетирую, — Феликс наконец убрал ноги со стола и тоже встал, — Не моя вина, что у некоторых боссов слишком большие окна и слишком маленький самоконтроль.       Они стояли так близко, что Хенджин мог чувствовать запах его пота после репетиции, смешанный с чем-то цитрусовым — шампунь? Лосьон?       — У меня охуенный самоконтроль, — хрипло сказал он.       — Да? — Феликс подался вперед, почти касаясь его губ своими, — Докажи.       Хенджин сглотнул. Феликс был так близко — только протяни руку. Но они же договорились — никаких поцелуев на работе. Никакого…       — Мистер Хван! — в кабинет без стука влетела секретарша, — Там партнеры из Сеула на связи, конференция через пять минут! Феликс отпрыгнул от него как ошпаренный, пряча ухмылку:       — Ну что ж, не буду мешать важным переговорам. И направился к двери, но у самого выхода обернулся:       — Кстати, про самоконтроль… — он облизнул губы, — Я сегодня в новом белье. Красном. С кружевом.       И свалил, оставив Хенджина давиться воздухом перед важной конференцией, а секретаршу покраснеть от корней волос до пяток.       «Маленький говнюк,» — подумал Хенджин, пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание, — «Ну все, вечером ты у меня получишь.»       Телефон тренькнул. Феликс прислал фотку — крупным планом кусочек красного кружева, выглядывающего из-под резинки спортивных штанов.       «Это за «грязные кеды», босс.»       Хенджин застонал и уронил голову на стол. Конференция с корейцами обещала быть очень, очень долгой.       К концу рабочего дня Хенджин был на грани. Два часа видеоконференции с корейцами превратились в настоящую пытку — особенно потому, что Феликс продолжал слать фотки. То запястье с красной ленточкой, то кусочек кружева на плече, то влажную от пота шею после репетиции. Маленький садист явно наслаждался его мучениями.       Когда часы наконец показали семь вечера, офис опустел. Только из репетиционного зала все еще доносилась музыка — Феликс, как обычно, задерживался допоздна, отрабатывая движения в одиночестве. Хенджин смотрел на него через панорамное окно своего кабинета. Феликс двигался под какой-то медленный трек — что-то из The Weeknd, кажется. Футболка промокла от пота, волосы растрепались, а в движениях появилась та особая пластика, которую Хенджин помнил еще по клубу — текучая, почти хищная.       «Ну все,» — подумал он, — «Хватит.»       В репетиционном зале было темно — только уличные фонари бросали причудливые тени через огромные окна. Феликс танцевал с закрытыми глазами, полностью погруженный в музыку. Он даже не заметил, как Хенджин вошел и прислонился к стене у входа. А посмотреть было на что. Феликс двигался так, словно музыка текла сквозь него — перекатывалась волнами по телу, заставляла изгибаться, прогибаться в спине, запрокидывать голову. Футболка задралась, обнажая живот, и в тусклом свете фонарей действительно можно было разглядеть кусочек красного кружева.       — Ты специально это делаешь, да? — голос Хенджина прозвучал хрипло в полумраке зала. Феликс даже не вздрогнул — словно знал, что он здесь:       — Что именно? Танцую?       — Дразнишь меня.       — М-м-м, — Феликс продолжал двигаться, не открывая глаз, — Может быть. Хенджин оттолкнулся от стены и медленно пошел к нему:       — Знаешь, что бывает с теми, кто играет с огнем?       — Они обжигаются? — Феликс наконец открыл глаза и улыбнулся той своей особой улыбкой — дерзкой, вызывающей.       — Они, блять, сгорают, — Хенджин резко притянул его к себе, впечатывая в грудь. Феликс выдохнул:       — Мы же договорились — никакого…       — Рабочий день закончился, — Хенджин провел носом по его шее, вдыхая запах пота и цитрусового шампуня, — Так что правила больше не действуют.       — Логично, — Феликс запрокинул голову, подставляя шею под поцелуи, — А как же «не смешивать работу и личное»?       — Это просто пустой зал, — Хенджин прикусил кожу под ухом, вырывая у Феликса тихий стон, — И ты просто танцуешь. А я просто смотрю.       — И лапаешь, — Феликс выгнулся, когда руки Хенджина скользнули под футболку.       — И лапаю, — согласился тот, проводя пальцами по кружевной резинке белья, — Кстати об этом… Красное? Серьезно?       — Тебе не нравится? — Феликс потерся задницей о его пах, чувствуя не двухзначное напряжение.       — Сука, — выдохнул Хенджин, — Ты же знаешь, что красный — мой любимый цвет.       — Правда? — Феликс обернулся в его руках, обвил шею, — А я думал, это просто совпадение.       — Врешь, — Хенджин сжал его задницу через тонкую ткань спортивных штанов, — Ты все спланировал. И фотки эти, и танец…       — Ты слишком высокого мнения о моих способностях к планированию, — Феликс потерся носом о его щеку, — Может, я просто хотел красивое белье.       — Ага, — Хенджин скользнул руками под резинку штанов, чувствуя под пальцами кружево, — И поэтому весь день дразнил меня?       — Ну-у-у… — Феликс прикусил его за подбородок, — Может быть, совсем чуть-чуть.       Музыка все еще играла — что-то медленное, чувственное. За окнами мерцали огни ночного города, отражаясь в зеркалах репетиционного зала, создавая какую-то особую, интимную атмосферу. Но даже сквозь музыку они слышали как колотятся сердца друг друга, пытаясь выпрыгнуть из груди под биты.       — Знаешь что? — Хенджин чуть отстранился, глядя Феликсу в глаза, — Поехали ко мне.       — М-м-м, — Феликс притворно задумался, — А как же «я просто смотрю»?       — Я насмотрелся, — Хенджин наклонился к самому его уху, — Теперь хочу потрогать. Подробно. Детально. Особенно эти кружева… Феликс вздрогнул:       — А может, просто трахнемся здесь?       — Нет, — Хенджин мягко прикусил мочку его уха, — Хочу сделать все правильно. На нормальной кровати. С нормальным освещением — чтобы видеть, как это красное кружево контрастирует с твоей кожей.       — Блять, — выдохнул Феликс, — Ты когда успел стать таким романтиком?       — С тех пор, как один мелкий пиздюк решил поиграть в соблазнение босса.       — Я не… — начал Феликс, но Хенджин заткнул его поцелуем. Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Феликс уткнулся лбом в плечо Хенджина:       — Ладно, поехали. Но учти — это не значит, что я сдался.       — Конечно, нет, — Хенджин поцеловал его в макушку, — Ты просто стратегически отступаешь.       — Именно, — Феликс фыркнул, — И вообще, может, мне просто интересно посмотреть на твою квартиру. Наверняка там все такое пафосное и дорогое…       — Заткнись, — Хенджин шлепнул его по заднице, — Или я передумаю насчет кровати и трахну тебя прямо здесь, на полу.       — Обещания, обещания, — Феликс отстранился и направился к выходу, покачивая бедрами. У двери он обернулся:       — Кстати, босс…       — Что?       — Белье не только красное, — он подмигнул, — Оно еще и с бантиками.       И выскользнул за дверь, оставив Хенджина материться в пустом репетиционном зале.       «Маленький говнюк,» — подумал он, выключая музыку, — «Ну ничего, сегодня ты у меня попляшешь.»       А где-то в коридоре послышался смех Феликса — звонкий, счастливый, дразнящий.       Квартира Хенджина оказалась… не такой, как ожидал Феликс. Никаких мраморных колонн и позолоченных унитазов — просто большое пространство с панорамными окнами, минималистичным дизайном и почему-то кучей растений.       — Что? — Хенджин заметил его удивленный взгляд, — Ожидал увидеть статую голого мужика в холле?       — Если честно, да, — Феликс провел пальцем по листу какой-то огромной пальмы, — А еще картины с голыми бабами и хрустальную люстру.       — Прости, что разочаровал, — Хенджин прижался к нему сзади, обнимая за талию, — Но могу показать кое-что поинтереснее, чем голые бабы на стенах.       — Да? — Феликс откинул голову ему на плечо, — И что же?       — Например… — Хенджин медленно задрал его футболку, проводя пальцами по влажной от пота коже, — Одного очень красивого танцора в красном кружевном белье.       — М-м-м, — Феликс выгнулся, когда пальцы Хенджина добрались до резинки штанов, — Звучит заманчиво.       — Более заманчиво, чем хрустальная люстра?       — Заткнись и раздевай меня уже. Хенджин рассмеялся ему в шею:       — Какие мы нетерпеливые.       — Ты меня весь день динамил.       — Я тебя динамил? — Хенджин развернул его к себе лицом, — Это ты слал мне эти блядские фотки во время важной конференции!       — А нечего было пялиться на мою задницу через окно.       — Твоя задница была прямо перед моим окном!       — Это репетиционный зал, где я, блять, должен был…       Хенджин заткнул его поцелуем. Глубоким, жадным, с привкусом кофе и какой-то общей безумности момента. Феликс ответил сразу — обвил руками шею, прижался всем телом, позволяя подхватить себя под бедра и прижать к стене. Футболка полетела куда-то в сторону, за ней — пиджак Хенджина.       — Бля, — выдохнул Хенджин, когда наконец увидел это чертово белье полностью, — Ты точно специально это спланировал.       Красное кружево действительно было с бантиками. Крошечными, едва заметными, но от этого еще более развратными. Особенно в контрасте с бледной кожей Феликса, усыпанной веснушками.       — Нравится? — Феликс прогнулся в спине, демонстрируя, как кружево обтягивает задницу.       — Блять, — Хенджин впился поцелуем в его шею, — Ты же знаешь, что да.       — Знаю, — Феликс довольно выдохнул, когда зубы Хенджина прикусили кожу, — Поэтому и надел.       — Маленький говнюк.       — Но тебе же нравится.       Хенджин не стал отвечать — просто подхватил его под бедра и понес в сторону спальни. Феликс обвил его ногами, продолжая целовать — шею, плечи, ключицы, все, до чего мог дотянуться.       — Знаешь, — выдохнул он, когда Хенджин опустил его на кровать, — А я ведь соврал.       — О чем? — Хенджин замер, нависая над ним.       — Я правда все спланировал, — Феликс улыбнулся той своей особой улыбкой — дерзкой и немного грустной одновременно, — С самого начала. С того момента, как ты предложил мне работу.       — Что?       — Ну… — Феликс провел пальцем по его груди, — Я подумал — если уж менять жизнь, то по-крупному. Новая работа, новые отношения…       — Новые отношения? — Хенджин приподнял бровь, — То есть, ты меня просто использовал?       — Нет, придурок, — Феликс закатил глаза, — Я просто… поверил, что иногда можно получить все и сразу. И работу мечты, и…       — И?       — И горячего босса в придачу, — Феликс прикусил губу, — Хотя сейчас, глядя на твою самодовольную рожу, начинаю сомневаться в правильности выбора. Хенджин рассмеялся и наклонился к его уху:       — Знаешь что? По-моему, ты заслуживаешь наказания за такое коварство.       — Да? — Феликс выгнулся, когда рука Хенджина скользнула по кружеву, — И какого же?       — Сейчас узнаешь, — Хенджин прихватил зубами мочку его уха, — Только сначала скажи еще кое-что.       — М-м-м?       — Это белье… — он провел пальцем по бантику на бедре, — Ты же купил его специально для меня? Феликс закрыл глаза и улыбнулся:       — А ты как думаешь?       За окном мерцал огнями ночной Лос-Анджелес. Где-то внизу сигналили машины, играла музыка, жил своей обычной жизнью большой город. А здесь, в полумраке спальни, существовали только они двое. И красное кружево, которое очень скоро должно было оказаться на полу. Вместе с остатками здравого смысла, правил и прочей ерунды, которая никогда не работала с этими двумя.       Хенджин наклонился над Феликсом, раздвигая его ноги в стороны. Смазка полилась на низ живота, член и промежность. Вид распластанного на постели Феликса завораживает и заставляет дыхание остановиться. Хван медленно и аккуратно размазывает смазку по всем причинным местам Ли, не оставляя без внимания ни единого участка нежной кожи.       — Один? — спрашивает Хван, смотря в блестящие и такие доверяющие глаза Ли.       — Три.       — Что? — поперхнулся Хван. В его воображении пронеслись кадры как Феликс растягивает себя прямо на работе, думая о нем. Ведь он все спланировал.       Хенджин прикусывает нижнюю губу и медленно вставляет в Феликса сразу три пальца. Не соврал. Пальцы вошли беспрепятственно. Он стал двигать пальцами то вытягивая их полностью, то вставляя глубоко по сами костяшки, заставляя стонать совершенно по-шлюшьи.       — Малыш хорошо подготовился, — ухмыльнулся Хван. — Весь день наверное только и думал над тем, чтобы я вошел в тебя и растрахал твою идеальную задницу?       — М-м, — послышался всхлип, когда Хенджин уперся в дырочку Ли головкой члена. — Да, я весь день только и думал о том, как ты будешь трахать меня как шлюху.       Его ножки попытались свестись вместе как только Хенджин толкнулся внутрь на всю длину, но Хван уцепился в них под коленями и раздвинул шире. Благо идеальная растяжка Феликса позволяла это сделать. Хенджин двигался быстро и четко, выбивая из Феликса остатки сил и громкие стоны. Стоны, хлюпанье смазки, вздохи и звуки толчков внутрь — все это сводило с ума и заставляло глаза закатываться в экстазе. Хенджин готов кончить только от вида этого мокрого мальчика на своей постели. Он двигается быстрее, буквально втрахивая Феликса в постель и, принуждая кричать, всхлипывать и стонать.       — М-м-м, блять… не могу, — всхлипывает Феликс.       — М? Повтори, детка, — насмехается Хван, вгоняя член глубже и держа Феликса за руки над его головой.       — Внутри… Мх-мм, блять! — парочка слезинок скатились по щекам Феликса.       А Хенджин не прекращает, он наклоняется ниже и вылизывает шею Феликса, разукрашивая ее засосами с следами от зубов. Лижет его грудь, всасывая соски и прикусывая их, слыша как сверху Феликс давится стонами. Мурашки бегут по телу, смазка пачкает тела, а Ли исцарапывает кожу Хенджина практически до крови. Протяжные всхлипы льются по комнате, Феликс самостоятельно вскидывает бедра, насаживаясь на толстый член. Он изысканно, словно в танце, прогибается в спине и падает на член.       — Блядство. Какое же блядство, — шипит Хенджин и хватается за его задницу.       Он плотнее прижимает к себе Феликса, заставляя его сесть ему на колени. И вмиг пластилиновое тело младшего напрягается. Он, с хитрой ухмылкой и заплаканными глазками, словно в ту самую ночь за клубом, привстает и резко садится на член. Да так, что шлепок разносится резким звуком по комнате.       — С-сука, — выстанывает Феликс, прыгая на Хенджине, словно пони на пастбище. — Я сейчас кончу, блядь, — хныкает Ли.       — Давай же, детка, — шепчет Хван, подвиливая бедрами навстречу заднице Феликса.       Они мокрые, липкие, стонущие, с разводами смазки, спермы и слюны, но какие же счастливые.       Утро было… интересным. Феликс проснулся от запаха кофе и чего-то горелого. В постели он был один, зато из кухни доносились впечатляющие матерные конструкции на смеси корейского и английского. «Только не говорите, что этот богатенький мальчик решил приготовить завтрак,» — подумал Феликс, натягивая первое, что попалось под руку — рубашку Хенджина, которая доходила ему до середины бедра. Кухня встретила его дымом и охуевшим Хенджином в фартуке на голое тело. И, блять, это не должно было выглядеть так горячо — особенно учитывая, что вокруг реально все горело.       — Какого хуя ты делаешь? — Феликс открыл окно, впуская свежий воздух.       — Готовлю завтрак? — Хенджин неуверенно помешал что-то в сковородке. Что-то черное и явно мертвое.       — Это что, должен был быть омлет?       — Вообще-то блинчики, — Хенджин почесал затылок, оставляя в волосах след от муки, — Но что-то пошло не так. Феликс подошел ближе, заглянул в сковородку:       — Что-то? По-моему, тут все пошло не так. Это вообще съедобно?       — Ну… — Хенджин ткнул лопаткой в черную массу, — Теоретически?       — Теоретически я профессиональный балерун, а на практике кручу жопой на пилоне.       — Эй! — Хенджин притянул его к себе, оставляя мучные следы на рубашке, — Ты охуенный танцор. И вообще охуенный.       — Подлизываешься? — Феликс обвил руками его шею.       — Может быть, — Хенджин наклонился за поцелуем, но вдруг замер, принюхиваясь, — Бля, кофе!       Феликс со смехом наблюдал, как этот без пяти минут миллиардер носится по кухне, пытаясь спасти остатки завтрака. Было в этом что-то… уютное? Домашнее?       — Знаешь что? — сказал он, отбирая у Хенджина многострадальную турку, — Давай закажем доставку. И купим тебе мультиварку.       — Думаешь остаться? — Хенджин замер с кофейной ложкой в руке.       — Ну, кто-то же должен следить, чтобы ты не сжег эту прекрасную квартиру.       — То есть, это чисто из заботы о недвижимости?       — Конечно, — Феликс потянулся за поцелуем, — И еще потому, что у тебя охуенная кровать. И душевая кабина. И…       Договорить он не успел — в дверь позвонили.       — Ты уже успел заказать доставку? — удивился Хенджин.       — Нет…       Они переглянулись. Хенджин все еще был в одном фартуке, Феликс — в его рубашке и, сука, в том самом красном белье. Звонок повторился. А потом раздался голос:       — Хенджин-а! Это мама! Мы прилетели пораньше!       — Бля, — выдохнул Хенджин, — БЛЯТЬ!       — Что значит «мама»? — прошипел Феликс, пытаясь спрятаться за кухонный остров, — Какого хуя твои родители делают здесь?!       — Они должны были прилететь через неделю! — Хенджин метался по кухне в поисках одежды, — Блять, блять, блять!       — Хенджин! — снова раздалось из-за двери, — У меня есть ключи!       — ПИЗДЕЦ! — синхронно выдохнули они.       В этот момент сработала пожарная сигнализация. Видимо, черные блинчики все-таки дошли до кондиции. Дальше все происходило как в дурном сне. Дверь открылась, впуская элегантную корейскую пару. Одновременно с потолка ударили струи воды — система пожаротушения решила, что самое время спасать богатеньких деток. Феликс, мокрый и полуголый, прятался за кухонным островом. Хенджин, в одном фартуке и с мукой в волосах, пытался одновременно выключить сигнализацию и прикрыть его своим телом. А посреди этого хаоса стояли его родители и… ржали?       — Мама-а! — простонал Хенджин, — Это не то, что ты думаешь!       — Конечно, не то, — его мать, почему-то совершенно не удивленная, достала зонтик из сумочки, — Ты просто решил устроить вечеринку в бассейне. На кухне. В семь утра.       — И с очень симпатичным молодым человеком, — добавил отец, тоже раскрывая зонт, — Который, кстати, прячется за островом в твоей рубашке. Феликс медленно встал, чувствуя, как краснеет:       — Здравствуйте… я… эм…       — Феликс, — мягко улыбнулась госпожа Хван, — Мы наслышаны о тебе.       — Что?       — Сын не затыкается о тебе уже месяц, — пояснил господин Хван, — «Охуенный танцор», «невероятный талант», «самые красивые веснушки в мире»…       — Папа! — Хенджин выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь землю.       — Что? — его отец пожал плечами, — Я просто цитирую твои пьяные звонки. Феликс повернулся к Хенджину:       — Ты рассказывал обо мне родителям?       — Ну… — тот покраснел, — Может быть? Немного?       — Немного? — фыркнула госпожа Хван, — Дорогой, ты заставил нас прилететь на неделю раньше, потому что, цитирую, «я влюбился, и вы должны его увидеть».       Повисла тишина. Только вода продолжала литься с потолка, но уже как-то… романтично?       — Влюбился? — тихо спросил Феликс.       — Ну… — Хенджин притянул его к себе, игнорируя воду и родителей, — Может быть? Немного?       — Придурок, — Феликс ткнулся лбом ему в плечо, пряча улыбку.       — Знаете что? — вдруг сказала госпожа Хван, — Мы, пожалуй, пойдем. Встретимся за обедом. Когда вы оденетесь. И почините систему пожаротушения.       — И научитесь готовить, — добавил господин Хван, принюхиваясь к запаху горелого, — Серьезно, сын, даже я готовлю лучше.       Они ушли, оставив после себя только запах дорогого парфюма и легкое ощущение сюрреализма происходящего.       — Ну и… — Феликс поднял голову, глядя Хенджину в глаза, — Что теперь?       — Теперь… — Хенджин наклонился и поцеловал его — мокрого, полуголого, охуевшего от происходящего, — Теперь мы закажем доставку. Купим мультиварку. И может быть…       — Что?       — Может быть, ты все-таки останешься? — он улыбнулся, — Не только из-за кровати. Феликс закатил глаза:       — Только если пообещаешь больше никогда не готовить блинчики или чем бы тот мутант в сковородке ни был.       — Договорились.       Вода все еще лилась с потолка. На плите догорали останки завтрака. Где-то в коридоре валялось красное кружевное белье с бантиками. А они стояли посреди этого хаоса и целовались как подростки — мокрые, счастливые и абсолютно, блять, влюбленные.       Идеальное начало новой жизни, не правда ли?