Getting to know you

      Джейс просыпается поздней ночью от того, что кто-то громко хрипит. Он сначала слегка дезориентирован — пару раз пихает пустоту, потому что ему кажется, будто ему пять, и он забрался в родительскую постель, устроившись между храпящим отцом и матерью. Но когда в третий раз он стукается кулаком о стену у кровати и шипит, а дымка сна постепенно покидает его разум, он вспоминает, что отца давно нет, а даже если бы и был, Джейс сейчас не дома. Следовательно, храпит не он.       Тогда кто?       Кажется очевидным, что это Виктор. Джейс поворачивается и видит, что на соседней кровати Виктор, как всегда, свернулся в кокон из одеяла, из которого где-то торчит копна растрёпанных каштановых кудрей. Хрипит — или храпит — определённо он.       Но Виктор не храпит.       Или, по крайней мере, Джейс никогда не слышал, чтобы он это делал. Конечно, они знают друг друга не так уж давно, но спят в одной комнате уже четыре месяца — этого, наверное, достаточно, чтобы заметить, храпит ли человек. Правда, Джейс почти никогда не видит Виктора конкретно спящим: он засыпает намного раньше и просыпается позже него. Но если бы Виктор всегда так громко храпел, это бы точно разбудило Джейса.       — Виктор? — тихо шепчет он. Виктор всё равно храпит (или всё-таки, хрипит? Нет, это, наверное, храп).       Джейс честно пытается вновь уснуть. Он думает, что это было бы неловко — будить соседа по комнате посреди ночи из-за того, что тот храпит. Самому ему точно было бы неловко, если бы Виктор разбудил его за такое. Да и это, похоже, не постоянное явление, так что, наверное, можно потерпеть одну ночь. Но не выходит. Это слишком громко, и, пытаясь заснуть, Джейс очевидно слишком сосредотачивается на звуке, так что это уже начинает раздражать.       Ладно. Он жертвует своими носками, стягивая их с ног и сминая в шар, чтобы бросить им в Виктора.       Попадает.       Виктор издаёт какой-то почти булькающий звук и стихает.       Тишина. Джейс уже наполовину заснул, когда внезапно осознаёт, что стало тихо, потому что Виктор вообще не дышит.       Или дышит?       Он пытается убедить себя, что это глупо. Он почти никогда не слышит, как Виктор дышит во сне (потому что, ну, они обычно спят), да и вообще, с другой стороны комнаты дыхание слышно быть не должно. Но, всё же, с угрюмым стоном Джейс поднимается с кровати, обещая себе разбудить Виктора, если это окажется глупой тревогой, и плетётся на противоположную сторону комнаты.       Он никогда раньше не наблюдал спящего Виктора так близко. Ему всегда казалось, что после того как Виктор засыпает, свернувшись в странный кокон, во сне он в итоге разваливается на кровати. По крайней мере, Джейс пару раз видел, как Виктор сбрасывал одеяло, рука оказывалась между стеной и лицом, а правая нога свисала с кровати.       Сейчас же Виктор всё ещё свёрнут под одеялом, поджав ноги к груди. И он дышит.       Вот и всё. Он дышит, значит, всё в порядке.       Но дышит он странно. Джейс наклоняется чуть ближе, и дыхание звучит… булькающе? Или, скорее, скрипяще. Он наклоняется ещё ближе, и это уже неловко, потому что лицо Виктора наполовину в подушке, а Джейс наполовину навис над ним.       Дыхание Виктора определённо не звучит хорошо.       — Виктор? — пробует он снова, слегка сжимая его плечо. Виктор хрипит (и теперь Джейс уверен, что это именно хрип, а не храп), затем всё стихает. И либо Джейс идиот, либо Виктор перестаёт дышать вообще.       Он трясёт его.       — Эй, Виктор, ты должен дышать, — бормочет он.       Виктор не реагирует.       Ну, он крепко спит. Это не преступление и не странно само по себе, но руки Джейса слегка трясутся, когда он немного приподнимает лицо Виктора, переворачивая его на спину. Из-за этого рот Виктора слегка приоткрывается, и он выглядит странно — люди так обычно не спят. Но теперь Джейс может видеть, как его грудь вздымается. Это происходит слишком быстро, как будто он набирает слишком мало воздуха и тут же выпускает его, словно только что пробежал марафон. Но если пробегаешь марафон, ты стараешься набрать полную грудь воздуха, а Виктор этого не делает. Хотя, наверное, эта поза должна помочь с дыханием?       Она не помогает.       Из горла Виктора доносится какой-то странный звук, похожий на шум горелки, когда она проглатывает пламя, словно что-то застряло внутри. А затем он начинает жестко кашлять.       Джейс отшатывается на шаг назад от неожиданности, когда Виктор хрипит, сипит и кашляет, кашляет, кашляет, так сильно и судорожно, что кажется, будто он сейчас выкашляет себе лёгкое. Или даже оба.       Ну, он хотя бы проснулся.       — Ладно… э-э-э, хорошо. Я здесь, я, э-э-э… я сейчас, — Джейс тянется к Виктору, но тут же отдёргивает руку. Виктор, задыхаясь, смотрит то на него, то в никуда, пытаясь вдохнуть воздух, и снова кашляет, кашляет, черт возьми, выкашливая кровь.       Джейс судорожно роется в тумбочке, наконец находит тот чёртов листок с номерами для экстренных ситуаций, который они оба отбросили как ненужный в первый же день.       — Блять, ладно, я сейчас… я сейчас… — Он светит экраном телефона и дрожащими пальцами набирает номер: — Я позвоню, и кто-нибудь придёт помочь, хорошо? — Он пытается успокоить то ли Виктора, то ли себя, замечая, как губы второго начинают синеть.       — Верхняя… полка. В столе… — хрипит Виктор. Джейс с трудом его понимает, но тянется к полке — и, о Господи, у Виктора всё это время был ингалятор?       Виктор принимает голубой ингалятор так, будто тот сделан из чистого золота, и жадно вдыхает три пшика лекарства. Это не помогает полностью, но, по крайней мере, он теперь дышит, пусть и затруднённо и сипло. Дыхание есть, и это главное.       После этого в их комнату заходят дежурная по этажу и двое парамедиков. Джейс сидит на кровати, наблюдая, как Виктор, выпячивая грудь, гордо настаивает на том, чтобы дойти до машины скорой помощи на своих ногах, вместо того чтобы ехать на каталке.       И он, чёрт возьми, делает это.       Дежурная по этажу — какая-то молодая девушка — возвращается к Джейсу вся бледная. Она задаёт ему несколько вопросов и что-то записывает, вероятно, для отчёта или страховки. Джейс пересказывает всё, что уже успел рассказать. Девушка благодарит его и уходит.       Джейс не спит ещё пару часов, в основном размышляя о случившемся. Он роется в интернете, но не находит точных ответов. Это определённо что-то с лёгкими, но варианты варьируются от астмы до банальной простуды с осложнениями. Ингалятор тоже не даёт однозначных подсказок — Джейс не обратил внимания на название лекарства, а, как оказалось, это мог быть либо ингалятор для лечения какой-то хронической проблемы Виктора, либо временное средство для устранения симптомов.       Он засыпает ближе к утру — разочарованный, запутанный и с тяжёлым осознанием того, что он ничего не знает. А ещё с мыслью, что скрытность Виктора вполне могла бы стоить ему жизни.

***

      На следующий день на занятиях Виктор не появляется.       Он официально извинён деканом, и, кажется, никто, кроме Джейса, не заметил скорой, приезжавшей вчера. Если его спрашивают, он просто говорит, что Виктор приболел и находится сейчас в больнице при академии.       День тянется невыносимо долго. Не обязательно потому, что в нём нет Виктора, хотя Джейс должен признать, он привык, что во время обеда ему нужно не только съесть свой ланч, но и заставить Виктора съесть свой. Ему также не хватает его сарказма, когда их обычного профессора заменяет какая-то молодая женщина, которая представляется как доктор Ши и демонстрирует им доработанные формулы. В основном, это просто азы того, как ставить свои формулы, что, очевидно, они уже должны уметь, но доктор Ши считает, что никогда не мешает повторить. Это её личная импровизация, которой они занимаются половину лекции, после чего она переходит к теме, которую они должны были обсуждать сегодня, — одной конкретной доработанной формуле, чтобы решать конкретные вещи. Это всё не так уж и плохо, но смертельно скучно, и Джейс, не задумываясь, списывает все примеры с доски.       Когда он плетётся обратно в комнату, он почти стесняется себе признаться, что надеется, что Виктор вновь будет там. Он не думает, что выдержит весь вечер в этой почти гробовой тишине, которая внезапно начинает давить на него. Или это не тишина, понимает он, потому что Виктор, в основном, тихий. Виктор мало говорит. Виктор просто присутствует. Так что давит на него не тишина. Одиночество.       Когда он отпирает дверь в их комнату, из него вырывается облегчённый выдох. Там, опершись на свой стол, стоит Виктор. У него в руках его Айпад, и, подходя ближе, Джейс понимает, что тот листает его записи с лекций, которые сам Джейс отправил ему как хороший сосед по комнате. На нём светло-голубая футболка с изображением кота и шорты. Помимо костыля, облокотившегося о тот же стол, рядом с ним стоит подставка для капельницы с каким-то пакетом, из которого что-то капает в катетер в его правой руке; в носу у него блестит канюля.       — Обострение бронхоэктазии, — хрипит Виктор.       Джейс морщится. У него всегда есть лёгкая хрипотца в голосе, и его акцент, хоть и сильно выделяется, обычно не мешает его понимать. Но, вероятно, из-за канюли в носу и ещё какого-нибудь дерьма, которое сопутствует подобным вещам, он говорит в нос и звучит так искажённо и хрипло, будто диктор в старом неисправном радиоприёмнике, который стоял на полке неиспользуемым добрые 20 лет.       Да. Правильно. Конечно. Потому что, видимо, это так работает.       — Это сезонное, — Виктор всё ещё не смотрит на него, но заявляет это так, как будто это самая нормальная вещь в мире. Джейс думает о том, какой сейчас сезон.       Сейчас осень, так что звучит правильно. Осень холодная и мокрая, и это, наверное, нехорошо, если у тебя бронхо-штука. Но затем он также думает: когда не сезон? Весна тоже мокрая, и там полно пыльцы, а пыльца, очевидно, раздражитель. Лето сухое и жаркое, а зима холодная. Так что, в некотором смысле, сезон всегда. Странно называть обострения сезонными, если сезон всегда.       Но Виктор не даёт ему додумать эту мысль, раздражённо фыркая и отбрасывая его записи в сторону:       — Она серьёзно просто дала нам доработанную формулу?       Джейс смотрит на него, не понимая, о чём речь. Виктор смотрит в основном в никуда, прежде чем тыкает в его записи:       — Я о работе. Она дала нам формулу?       Это странный вопрос, потому что, да, очевидно, она дала. Но Джейс просто кивает, всматриваясь в лицо Виктора, словно всё ещё не потерял надежду найти там ответ:       — Это была тема лекции.       Виктор раздражённо вздыхает, взмахивает руками и плюхается на свой табурет:       — Да, здорово. Это испортило всё веселье. В чём смысл давать задания и доработанную формулу?       «Чтобы потренироваться применять доработанную формулу», — думает Джейс, и это кажется достаточно очевидным вариантом. Но что-то ему подсказывает, что Виктора этот ответ не устроит. Поэтому он просто пожимает плечами:       — Потому что это тема лекции?       Горящие то ли гневом, то ли просто раздражением глаза Виктора тухнут, когда он это говорит. Теперь они в основном наполнены разочарованием. Он достаёт из портфеля свой чёртов блок листов и начинает переписывать записи Джейса с лекции.       — В чём смысл тренироваться применять формулу, которую ты уже знаешь. Ты не умеешь решать?       Джейс умеет, так что не находит, что ответить. Он лишь слабо разводит руками, стараясь выиграть хоть немного одобрения от Виктора. Виктор даже не смотрит на него и его жалкую попытку (что, вероятно, к лучшему).       Виктор откашливается, прежде чем начать (ему, вероятно, тяжело говорить — видно, как его горло напрягается, когда он это делает):       — Вот именно. Мой учитель физики просто давал нам задачи и данные, и мы должны были сами составить формулу. Мы, очевидно, сравнивали результаты, и в итоге он давал нам правильную, но это был седьмой класс, прошу заметить. Доработанные формулы — это не что-то, что можно просто дать. Их нужно доработать. Это в названии, нет?       Джейс опять не знает, что сказать, и, так как Виктор пишет, он на 90% уверен, что тот всё равно на него не смотрит, поэтому просто мычит что-то невнятное.       — Большинство бы просто посмотрели ответ в интернете, — пытается он, даже не уверенный, зачем пытается. Может, потому что Виктор сидит и действительно пытается вывести формулу самостоятельно, отодвинув записи Джейса подальше от своего поля зрения, а Джейс просто списал её с доски.       — Значит, они не заслуживают быть здесь, — Виктор отрезает резко и чётко, пока его рука водит по листу бумаги, записывая цифры и вновь перечёркивая их, — или, по крайней мере, впустую тратят здесь своё время. В настоящей науке нет правильных ответов. Ты берёшь данные, создаёшь теории, ставишь формулы и доказываешь их экспериментами.       Он чертит круг на листе, что-то бормоча про себя не на английском, прежде чем его, кажется, озаряет, и он записывает чёртову формулу. Джейс заглядывает в свои записи. Она слегка отличается, но, когда он пытается решить то, что они решали в классе с доктором Ши, получается даже быстрее.       — Нельзя «погуглить» то, чего ещё нет.       Джейс не может не согласиться, слегка поражённый этим внезапным открытием для самого себя — он мог бы, наверное, позволить Виктору заявить, что отныне будет пытаться сам найти формулы, даже если профессора будут записывать их на доске, но его слегка подорванное эго не даёт ему это сделать. Поэтому он вновь просто кивает.       Виктор смотрит на формулу почти гордо, как будто знает, что превосходит его в этом, и хочет втереть ему это в лицо. Затем переворачивает страницу.       — Я, кстати, не кашлял кровью, — внезапно заявляет он, списывая задачи, которые им сказали решить самостоятельно для практики. Да. Хорошо. Джейс просто… знает это теперь, видимо?       — Если ты волновался вчера — сегодня. Ночью, — поясняет Виктор, — из-за крови. Я имею в виду, технически я кашлял кровью, но это просто потому, что слизистая раздражена. Просто — что-то вроде раны в горле. Не потому что я умираю или вроде того.       Джейс кивает, неуверенный, что ответить. Виктор обычно не говорит с ним о себе. Это, кажется, самый большой кусок личной информации, который он заявляет ему за один раз. Джейсу нужно время, чтобы это обработать.       — И я в целом не умираю. Это глупо — я имею в виду, это неудобно, но это нормально. Э-э, бывает. Это потому что у меня плохой иммунитет или вроде того — потому что я был недоношенным. У недоношенных детей часто проблемы со всем, я полагаю.       Он болтает, как будто это совершенно нормально. Как будто это просто что-то, что Виктор обычно делает. Джейс кивает опять, и ему кажется: а) он выглядит невероятно глупо, постоянно кивая, б) его шея начинает болеть от постоянного кивания.       — Можешь спросить.       Джейс моргает.       — Что?       — Я не знаю, — Виктор жмёт плечами, — всё, что ты хочешь спросить, пока съедаешь меня взглядом. Вкусно?       Джейс поперхнулся, красный.       — Просто… это часто бывает?       — Эм, нет, не совсем. Я имею в виду, я сказал, иногда. Зимой чаще. Если лето очень сухое, то тоже. Но это в основном просто… ну, где-то на заднем фоне. Прости, что не сказал — я действительно совершенно забыл упомянуть об этом.       И — ух ты. Это Виктор извиняется перед ним. Какой-то странный день. Джейс почти желает вернуться к одиночеству, потому что не уверен, сколько ещё потрясений он вынесет.       Он слегка играет пальцами, прежде чем осмеливается спросить ещё:       — А если… если это опять случится?       Виктор продолжает писать.       — Ингалятор в верхней полке стола, ты теперь это знаешь. Просто… сделай всё то же самое. Но не переворачивай меня, если я сплю, не на спину, на бок, да, и не резко, и нужно поддержать голову чуть выше. Но в основном, то, что ты сделал.       Джейс кивает. Делает ментальную заметку почитать о бронхоэктазии позже.       — И, м-м, Джейс?       — Хм?       — Спасибо. За ночь. Ты, эм… помог. Что то плохое могло случиться, если бы тебя там не было.       Виктор грызёт конец карандаша. Джейс улыбается. Нет, чёрт возьми, он ни за что не вынесет столько переживаний за один вечер.       — Без проблем, Ви.