shine&smile

айзен ненавидит закат. звеняще пошло и переоценнено. иногда бывает алый закат, когда кажется будто все сообщество душ полыхает в огне. этот вид доставляет ему удовольствие. айзен ненавидит золото. хоть он и сам не нищий выходец из убогих районов руконгая, но вся готеевская аристократия ему претит. никчемные зажравшиеся ублюдки, которые пользуются своим удачным положением вовсю и выставляют свое богатство на показ. вместо этого могли воспользоваться разумом и что-то поменять в этом мире, раз такая возможность у них есть. их побрякушки особенно звонко блестят в закатном свете. айзен ненавидит белое капитанское хаори и струящееся по нему золото. ненавидит, как оно пылает в закатных лучах. ненавидит, потому что не может получить. годами он тянется и тянется, но не может даже кончиками пальцев ухватиться. ненавидит, что у него не хватает смелости переплавить это золото в пыль. с появлением урахары киске что-то меняется. он давно знает об этом человеке, давно следит. знает, что он сыграет важную роль в том, что по крупицам ведет айзена к перекройке несовершенного мира. в совершенном мире, который он воображает себе, все правильно и упорядочено. кроме мечты о вечном закате и золотом шёлке, струящемуся по его телу. на взгляд соускэ, новый капитан двенадцатого отряда убедительно играет роль скучного, неловкого и ленивого человека. хорошая тактика, чтобы отвлечь внимание от правды. но почему-то его капитана это не оттолкнуло. слишком острый у него глаз на людей с помешательством, которые пытаются выставить себя не теми, кем являются. айзен за многие годы службы не может вспомнить чего-то (кого-то), так сильно заинтересовавшего хирако-тайчо. не по плану. не по плану. кьёка суйгецу, страшное оружие, — на данный момент его главная сила, читает соускэ как открытую книгу. все-таки это некая часть его души. она издевается над ним в меру своих возможностей, будто в наказание за все греховные мысли, которыми он отравляет и ее. чтобы он ни делал, сколько бы ни старался, она не раскрывает секрет банкая. говорит, что ей мерзко в его руках. но он знает, что каждый раз, когда держа её, соускэ продвигается к своей цели, она прячет улыбку. двуличная тварь хорошо обучила его лицемерию. теперь она мучает его кошмарами. он стоит на сером песке под голубым небом, настолько умеренно облачным, что это неправильно. а в зеркалах нет его отражения, лишь пшеничное поле в закатных лучах. он спит ещё хуже, чем раньше, он теряет хватку. айзен видит это по изменившемуся изгибу ухмылки мелкого гаденыша гина. его одержимость берет верх над ним. капитан пятого отряда ловит его за слежкой чуть ли не за руку. но ведь этого не должно быть. как и не должно быть столько внимания от его идола к неродивому мерзкому гению. улыбка капитана не для него. никогда для него. кого-то греет, но айзена обжигают непрямые лучи. двум гениям тесновато в одном обществе душ. его хогиоку все еще несовершенно. спустя время что-то происходит между капитанами пятого и двенадцатого. он чувствует это по ни пойми откуда появившейся благосклонности хирако-тайчо. по взгляду, который он каждый раз устремляет на ночное небо, думая что сидит один во дворе бараков пятого отряда. с появлением в двенадцатом отряде бюро технологического развития между хирако-тайчо и урахарой возникает будто невидимая пропасть. он не верит, что не уследил за тем, как и что произошло. и не верит своему счастью. он накручивает золотую прядь на палец и готов бросить все свои глупые планы. остановить бессмысленно жестокие эксперименты. он еще с этим вопросом не решил, но чувствует как напрягся ичимару, словно хищник перед ослабевшей добычей. но куда там. если его цели поменяют курс — первым делом малец умрет. хирако-тайчо смотрит на него, будто даже хочет увидеть. он натягивает золотые волосы на кулак и кажется, будто мечта в его руках. но кьёка суйгецу шепчет ему, что он грезит иллюзиями и что-то не так. на этот раз он слышит искреннюю обеспокоенность в ее голосе. ему хочется раствориться в этом чувстве. ему хочется верить, что айзена любит, ценит его чтилище. шинджи. эти дни будто сон. ему кажется что золотые нити отсекают его грехи, его болезнь, его скверну. что они сияют ярче голубого мерцания сферы разрушения. но оказалось, что он как злой карлик из сказки мира живых, что на самом деле плетет золото из соломы. однажды кисукэ приходит в их отряд. кьёка суйгецу панически воет, когда они ощущают реацу капитана чужого отряда. он еще не в поле зрения, но в голове айзена промелькает мысль (свойственная обычным лейтенантам, но никогда ему), что он готов обнажить занпакто для защиты своего капитана. — добрый вечер, айзен-фукутайчо! хирако-сан у себя? ложь почти вылетает из его рта ядом. но он знает, что в своем отряде шинджи хирако не скрывает духовную силу. айзен мог бы сказать, что капитан просил никого не впускать, но видит белую макушку маленького офицера. — да, урахара-тайчо. — ох, как славно! кисукэ уже развернулся, чтобы уйти. — прости, айзен-сан. я понимаю. всем грустно, когда не сияет солнце. ему все-таки стоило убить гина вчера. но теперь всем пешкам снова пора выстроиться на доске. *** — ты отомстишь им. ему. за то, что он смотрел мимо. — покажи мне наш банкай. — нет. ты всё ещё его не заслуживаешь. — почему? — луна, отраженная в воде. цветок в зеркале. ты был так близок к тому, чтобы ухватить это. «но тогда вся наша сила тебе бы была не нужна». «я была готова молиться, чтоб у тебя получилось». — я никогда не смогу овладеть твоим банкаем? он уже все решил для себя. он сделает это и без нее. он погубит даже больше, чем сможет осознать. но свое желание ему никогда не поймать рукой. — да. *** как прекрасно, что в уэко мундо песок серый. но чашка в руках айзена белая, как капитанское хаори и маска арранкара. чай бликует от холодного света лас ночес, будто чьи-то подозрительные глаза.