Сон.

      Вечер осени. Мы сидели на крыше нашего любимого заброшенного здания. Где-то в пары метрах от нашего места положения лежали окурки мной скуренных сигарет, примерно пятнадцать, а может двадцать минут назад. Моя голова была нежно-нежно расположена на его коленях. Он так успокаивающее гладил мои отвратительные локоны волос, что меня одновременно и тошнило, и тянуло в сон. Хотелось зарыться в эти прикосновения навечно... Хотелось, чтобы все сдохли кроме меня и него, чтобы вот так вот всё время он ласкал мою сальную макушку... Он смотрел на меня с невероятно доброй улыбкой, которая была полна любви и заботы в мою сторону. Я же, просто смотрел ему в глаза... Всё опять плыло перед глазами, но он оставался таким же нежным и красивым.       Как вдруг, его улыбка пропала с лица и появилась угрюмая гримаса, которая смотрела на меня не то что с неприязнью, а с ненавистью. Этот взгляд прожигал меня изнутри. — Ч-что не так, Тен? - тут же спросил у него я, приподняв голову с его колен и чуть заикнувшись вначале. — Всё не так, Гютаро. - ответил он мне, бровив негативный взгляд в мою сторону. - Всё не так! - резко и громко прокричал он, ударяя кулаками по бетонной крыше. Я оцепенел. Что не так? Почему он назвал меня не привычным "Гю", а по имени, Гютаро? Что произошло, почему вдруг его улыбка нагло исчезла? — Ты меня бесишь, жутко бесишь, урод! - прокричал он опять, обронив обидные слова в мою сторону. Таких слов я ожидал от кого угодно, но точно не от Узуя... - Бесишь своей внешностью, своим характером! Да ты хоть знаешь, как я устал тебя вытаскивать из этого дерьма?! Мне постоянно надо говорить тебе слова поддержки, которые ты не ценишь! Ты, Гютаро, лишь ленивый кусок калла собаки, который хочет любви и поддержки, но ничего не делает! Ты хотя бы мог попробовать бросить курение или селфхарм, но единственное что ты делаешь - гниёшь днями напролёт на этой крыше!       Вдруг, откуда то не возьмись появились фарфоровые тарелки, которые Тенген взял в руки, а после встал на ноги и стал бросать их в меня. Дребезги летели по всей крыше, а пару кусочков вонзились мне прямо в пятнистую кожу. Чёрт. В тот момент я снова был похож на маленького мальчика из своего детства, который плакал каждый раз когда его била многоуважаемая мать, но он, вместо того чтобы предпринять что-то, хныкал в уголке, захлёбываясь в слезах.       Было очень больно. Я снова почувствовал ту боль предательства, которую получал в детстве от женщины, которая родила меня. Слезы катились по моим щекам струями, словно переполненные речки в Лигурии в которых воды больше чем во всем земном шаре.       Он приблизил своё одновременно красивое и страшное лицо в тот момент к моему и, схватил меня за пятнистые щеки. — За что мне достался именно ты! Такой урод, ты только мне жизнь портишь, нытик! - закричал он, ломая мне перепонки в ушах, а после замахнулся чтобы влепить мне пощёчину.

Как вдруг, я проснулся.