Риторический вопрос

— Соскучился по мне? — он улыбается так самоуверенно и ярко, что безусловно ослепляет ярче всех рождественских гирлянд, развешанных сейчас везде на деревьях и козырьках кафешек. Саске даже вынужден спрятать свой очерствевший за время взгляд. Пронизывающий холодный ветер обдувает площадь со всех сторон, однако ёжится он не из-за ветра, а от нахлынувших, давно забытых чувств и защищается от них же, выправляя воротник своего чёрного пальто повыше. Тушуется недолго, что для него совсем не свойственно, и подходит ближе к другу детства, молча протягивая тому руку — вежливо поприветствовать. Узумаки не торопится её пожать и вообще разглядывает протянутую ладонь как-то странно, будто кожаная перчатка грязная или с ней ещё чего похуже приключилось. Саске одаривает друга симметричным взглядом, непонимающе склоняя голову вбок. — Чего? — кислой вишней венчает торт привычного высокомерия. Обменявшись по традиции любезностями, Узумаки расплывается в хитрющей улыбке, словно задумал некое коварство. В любой другой ситуации Учиха бы уже напрягся, но ему он выходки всегда прощал — уж слишком те были очевидными и даже иногда банальными. Так что к очередным «неожиданным» объятиям от друга детства он был морально готов ещё при посадке в самолёт, поэтому и принимает их сейчас с достоинством, не позволяя себе чрезмерных эмоций, пока тонет в объёмах голубого пуховика Наруто, который, видимо, решил его между делом задушить. Даже пару раз хлопает его по плечу для проформы, надеясь, что так неловкая сцена быстрее подойдёт к концу. — Ну так что… — не унимается Узумаки, донимая вопросами, ухмыляясь глуповатой улыбкой, — получается, соскучился? Само собой, он нисколько не изменился, и, естественно, он стал совершенно другим. Беспорядочные мысли атаковали сознание Саске, как только он заметил широко улыбающегося друга в толпе. Наруто всегда умел выделяться на фоне остальных, и со временем его способность лишь усугубилась: теперь прохожие превращаются в сплошную серую массу на его фоне, и распознать удаётся лишь одно ярко-голубое пятно с блондинистым вихрем на голове. Они не виделись со времён средней школы, заканчивали старшую в разных городах, а в университеты поступали в разных странах. Учиха растерянно оглядывается по сторонам, чувствуя себя здесь до ужаса чужим, а всё происходящее он находит вдруг до одури странным: его потянуло в родной город ещё прошлой осенью, но ностальгия догнала только в этом году. И вот он уже здесь. Под Рождество приземлился на остров, плотно укрытый пушистым снегом, обдуваемый со всех сторон суровыми тихо-атлантическими ветрами. Спустя сутки он стоит посреди городской площади, у ненавистного серого порта со снующими взад-вперёд прохожими, криками оголтелых чаек и редко, но метко швартующимися транспортными кораблями, преграждающими своими телами бесконечный тёмный горизонт Тихого океана. Эта картина преследовала его в глубоких снах, и сейчас его обуревают закономерные страхи: а вдруг он снова просто размечтался о давно утраченном прошлом? Но, глядя на Узумаки — друга детства, как он его лаконично величает, — и на его улыбку, которая не оставляет ни единого шанса сомнениям, Саске всё же признаёт реальность происходящего. Это признание выбивает у него землю из-под ног, грубо бросая в пучину детских воспоминаний, топя в океане глубоко–запрятанных эмоций. Ему усилием воли приходится подавлять рвущуюся наружу иррациональную, по его мнению, глупую улыбку. — Может, уже пойдём? — немного нервно спрашивает и ведёт плечом, уворачиваясь от очередного прохожего со стаканчиком кофе в руках. Боится себе признаться, что, возможно, эта поездка была плохой идеей. — Пойдём, конечно, — Наруто привычно складывает руки за головой и шагает первым, при этом делая вид, словно Саске странно себя ни в коем случае не ведёт, — но ничего стоящего ты на нашей ярмарке всё равно не увидишь, — сам об этом не догадываясь, подкидывает дров в костёр самобичевания Учихи. Само собой, на их маленькой ярмарке ничего нового нет. О чём он только думал? Словно считывая его мысли, Узумаки оборачивается вполоборота и добавляет, улыбаясь: — Хотя уверен, ты и сам это прекрасно знаешь! — лишь на короткое мгновение они встречаются случайно взглядами, но сразу же их отводят и поспешно прячут, кто-куда. Нет. Не знает. Саске даже не уверен, для чего он сюда прилетел. Пересечь океан, не имея понятия, у кого остановиться. Ехать на поезде через всю страну без единой запланированной встречи в календаре, потому что ни с кем из бывших одноклассников он лично не поддерживал общения. Возвращаться в родной город без плана — просто так. Отправить Наруто единственное сообщение с нового номера, надеясь, что он не откажет, что поймёт и придёт. Всё это так не похоже на того Саске Учиху, которым он старался быть всё это время. Естественно, он ошибся, но кивает другу детства столь уверенно, словно предвидел подобный исход с самого начала. Словно всё идёт по плану. А ему и в самом деле везёт: в центре города толкучка, и очередное судно разгружается так громко, что даже кричать было бы бессмысленно — легальная причина слов попусту не тратить. Хотя и Наруто прав, на этой рождественской ярмарке им, как всегда, нечего делать. Они бывали здесь в школьные времена десятки раз. Опробовали все аттракционы, все сладости, а когда стали постарше — и даже алкогольные напитки. Само собой, их местечковая ярмарка не сравнится с Нью-Йоркской или какой-нибудь особо пышной в Европе, которые ежегодно принимают тысячи туристов со всего света. Те грандиозно украшены, для антуража увешаны всевозможными гирляндами и усыпаны снегом, разной степени настоящности, сани Санты парят прямо над головами охающих и ахающих в изумлении гостей, а мировые звёзды вживую исполняют праздничные хиты всех времён. Там царит атмосфера праздника. Которой здесь никогда не будет. И от которой Саске уже тошнит. — Ну рассказывай, чего затих! — Наруто равняется с ним и плечом ощутимо толкает, совсем как в школьные времена, прилипая. — Как там дела за границей? — Нормально, — отвечает привычно сдержанно, отводя взгляд в сторону, — учёба, работа, учёба. Такое… — об этом рассказывать совсем не хочется, лучшей стратегией в таком случае всегда будет стрелки перевести, — у тебя как? — Да, знаешь, тоже ничего нового, учёба да работа. Да, кстати, об этом! Устроился в книжный магазин продавцом, представляешь? — ёрничает, и это понятно даже по его саркастичному тону; подобные перемены Саске в нём всегда легко подмечал, — покупателей нет, могу спокойно домашку между делом делать, а дома уже спокойно чилить, — опускает тот факт, что книжный принадлежит его названному дедуле и что его «дом» находится этажом выше магазина. Учиха, впрочем, под кожу лезть не станет, сам о многом умолчал бы, была б возможность. — Чем занимаешься в свободное время? — отойдя от порта на достаточное расстояние, чтобы не слышать грохот судов и криков чаек, он переводит тему, вынимая из «рукавов» заранее заготовленные вопросы, что для Саске не в новинку, но и не слишком частая практика. — Кикбоксинг как всегда, — жмёт безразлично плечами, между делом поправляя лямку рюкзака, — а ты ещё тренируешься? — Неа, бросил. Перешёл на капоэйру. — Ммм, миленько, — хихикает Узумаки, — в твоём стиле. Как там правильно надо? — вытягивает руки перед собой, расставляя ноги шире и кедами фиксируясь в скользком снегу, он наклоняется резко вниз, — это собака мордой вниз? Наруто, конечно, дурачится, ведь в узком смысле асаны из йоги ничего общего с капоэйрой не имеют. Но Саске отдаёт ему должное: мышцы должны быть в очень хорошем состоянии, чтобы выдержать столь внезапное и неправильно распределённое напряжение в теле при скользящей поверхности. Разглядывает его без стеснения, случаем пользуясь. Замечает, что он всё так же таскает старые добрые конверсы «All Stars», которые облюбовал ещё в средней школе — на пару с сигаретами, которые стрелял у Шикамару. К слову, так его голос и сломался раньше остальных в классе, навсегда обзаведясь характерной хрипотцой. Лишь вдовль насладившись зрелищем, отводит взгляд от раскорячившегося посреди площади друга детства, пряча руки в карманах пальто — не холодно, пусть снег и пошёл. Он просто защищается всеми силами от нахлынувших воспоминаний. — Могу помочь тебе с позой трупа, — язвит, по-довольному ухмыляясь, — если хорошенько попросишь. — Ммм, знаешь, — начинает Узумаки, из авторской асаны всё ещё не выходя, лишь голову приподнимая, чтобы взглядом с собеседником встретиться, — чего мне всё это время не хватало? — Удиви меня. — Твоих язвительных шуточек, — проворачивается в спине, пальцами рук ловко касаясь носков кед, прощёлкивая суставы поясничного отдела. — Миленько, — Саске удивлённо вскидывает брови, оценивая и хруст, и ответ. — Нет, серьёзно. В этом с тобой никто не сравнится, — блондин наконец выпрямляется и подпрыгивает пару раз на носках, как какой-нибудь Брюс Ли, — а ты по мне скучал? Звучит он, как назло, так мягко, что Саске приходится себе лишний раз напоминать, что Наруто… Он со всеми такой. Что раньше, что сейчас — Учиха слишком легко попадается на его излишне непринуждённое поведение и начинает чувствовать себя так, как с другими он себя никогда не чувствует. Ему вдруг начинает казаться, что он для Узумаки особенный. А так просчитываться — глупо. Этап давно пройденный, Саске давно в курсе, что единственный особенный для Узумаки человек — девчонка, нещадно влюблённая в самого Учиху. Такой себе любовный треугольник, причём тупоугольный, причём со всех сторон. Все трое в курсе, что можно даже не стараться — арифметика у них простая. Становится искренне смешно от собственных мыслей. Поспешно снимает перчатку и смахивает чёлку с лица, чтобы та в глаза не лезла. Посмеивается над писклявым голосом разума, который снова вдруг мямлить решился: «может, ты не прав», «может, ты и вправду для него особенный». Саске усмехается горько, обводит взглядом темноту вокруг Наруто и замечает одинокий прожектор со стороны ярмарки, который пронзает ярким лучом света зимний горизонт. Скучал ли он по Наруто… Вопрос в лучшем случае риторический. — Само собой, — придя в себя, наконец отвечает, — каждый день без твоих тупых вопросов был прожит зря. На пятках разворачиваясь, устремляется в сторону ярмарки, откуда уже начали доноситься звуки музыки и веселья. Наруто тащится за ним не торопясь, но довольно улыбается, потому что подобного ответа ему пока достаточно, потому что он знает, что за ним наверняка скрывается.

***

Спустя пару минут они останавливаются у входа на ярмарку. Каждый год его оформляют в западном стиле: миленькими, разноцветными минивэнами, естественно, завешенными крупными гирляндами с тёплым жёлтым светом. Внутри этих микроавтобусов бабульки в тёплых пуховичках с утра до ночи продают горячие напитки и различные здешние сладости, которыми можно полакомиться, пока будешь круги наворачивать по улице, выстроенной из небольших аттракционов. — Хочешь что-нибудь? — любезно уточняет Учиха, вынимая чёрный кожаный кошелёк из кармана, — я угощу. — Не откажусь, — блондинистая башка как обычно липнет к витрине, сладости дотошно изучая, а затем тыкает на жертву в виде пэнкейка пальцем, — дораяки, например. А ты? — Один латте, пожалуйста, — игнорируя вопрос друга, протягивает бумажки бабушке-продавщице, которая их ещё детсадовцами видела, — и дораяки с бобовой пастой. Она протягивает булочку с кофейком и желает им обоим приятного вечера, прощаясь. Оказывается, Наруто её тоже помнит, словно он всех в этом городе по именам знает. Саске лишь смутно вспоминает, что однажды уже покупал у бабушки Чиё угощения для друга. — Ого, латте! Даже не на соевом молоке, — продолжает по-доброму ёрничать Узумаки, — удивительно… — изумление его притворно, и даже Учиха, при всей скупости его эмоций, понимает, к чему друг клонит. — Гипотония на материке развилась, чай противопоказан, — отпивая кофе, морщит нос, словно недовольный кот, — пришлось полюбить кофеин. — У тебя всегда было слабое здоровье, латте — не самая лучшая альтернатива, сам понимаешь… — звучит он до приторного сладко, а такие вещи Саске предпочитает либо игнорировать, либо дезинтегрировать сарказмом. — Ну да, — выбирает в этот раз второй вариант, не отказывая себе в удовольствии, иронично закатить глаза, — но цикория у неё не было, поэтому без вариантов… Наруто ему в ответ лишь согласно хмыкает, а Саске, оглядываясь, подмечает, что они случайным образом выбрали лучший день для ярмарки — людей не так много, может, даже никого из знакомых не встретят, если, конечно, повезёт. Пусть они и маневрируют в толпе зевак, но всё же могут идти нормальным шагом, а не черепашьим, как это бывало здесь по выходным. Узумаки уплетает этот горяченький пэнкейк с бобовой пастой за обе щёки и также оглядывается по сторонам в поисках какого-нибудь интересненького занятия. — Эй, гляди, Саске! В этом году привезли даже молот! — с энтузиазмом восклицает и указывает пальцем на установку, где можно силу своего удара измерить. — Не возражаешь, если попробую? Возвращает покусанный пэнкейк обратно гостю, сломя голову, устремляясь к аттракциону. — Только не убейся, — равнодушно вслед кивает, не спеша следуя за чрезмерно возбуждённым Узумаки. — Конечно, нет, — тот вынимает из зелёной жабки две монетки, отдаёт их продавцу и, чуть понижая голос, добавляет, — не хочу, чтобы ты из-за меня волновался. Учиха эту фразу запивает кофе, делая вид, что не услышал. Вдумчиво разглядывает толпу вокруг, выискивая знакомые лица, пока Наруто свою очередь дожидается. Перед ним дедулька очень ловко «максимум» раз за разом молотом выбивает. Платформа каждый раз верещит и заливается всеми цветами радуги, оповещая всех столпившихся о счастливом выигрыше. — Слушай, подержи, пожалуйста, — Наруто стягивает свой чёрный рюкзак со спины, высвобождая плечи для замаха. Видимо, хуже дедули быть не хочет. Понятно. Будет красоваться. Одной рукой удерживает стаканчик кофе со свёртком дораяки, в другой сжимает увесистый рюкзак, пока блондин, явно веселясь, к платформе молотком примеряется. Оба знают, что выбьет три из трёх. Оба знают, что за это предложат либо искусственную розочку, либо безделушку, которая никому не сдалась. Но ведь ему так хочется покрасоваться. Вокруг молота всегда собирается небольшая толпа зевак: кто-то, кто уже бил и теперь хочет просто за новичками понаблюдать, а кто-то, кто ещё не решился свои силы опробовать, просто примеряется к молоту взглядом. Их окружают лишь незнакомые лица, и от этого факта Саске как будто бы немного легче дышать. В очередной раз скользя взглядом по знакомым пейзажам, он натыкается в толпе на пацанёнка с огромными голубыми глазами. И без психотерапии понимает, чем они его зацепили. Пацанёнок этот с нескрываемым восхищением наблюдает за Наруто, пока тот взмахивает нелёгким молотом в первый раз. Его лицо пронзает искренний восторг, когда автомат торжественно верещит и сходит с ума, потому что Узумаки выбивает «максимум» всей шкалы, особо даже не напрягаясь. Толпа ему рукоплещет и ликует, но белобрысый их игнорирует, лишь для вежливости улыбаясь. Замахивается во второй раз. Учиха разглядывает его отстранённо и без стеснения, потягивая между делом горький кофе. Естественно, Наруто вырос. Ему недавно исполнилось двадцать три, теперь он уже совсем взрослый мальчик. Платформа звенит, грохочет и горит так, будто где-то пожар разгорелся, но нет: всего лишь Наруто снова выбил «максимум». Саске переводит скучающий взгляд на табло, чтобы результат посмотреть. Там высвечивается девятьсот девяносто девять — это максимальное значение, которое оно может отобразить. Зачастую это означает, что удар был значительно сильнее. Пожимает плечами, ничего другого от друга детства он и не ожидал. Допивает свой невкусный, остывший кофе залпом, выбрасывая стаканчик в мусорку у входа. Видит, как тот голубоглазый ребятёнок в толпе пуще прежнего рукоплещет. Естественно. Само собой, Узумаки выбил «максимальное значение» и в третий раз подряд. Саске отходит чуть поодаль, избегая излишнего внимания к своей персоне, со стороны наблюдает за другом, которому толпа хлопает. Герой неловко лыбится зубами, на их лица совсем не глядя, и чуть погодя машет в сторону Учихи, на стенд с подарками кивая. Ему отрицательно мотают головой в ответ, давая ясно понять, что подарки не интересуют. — Это тебе… — полностью игнорируя их импровизированную пантомиму, приносит выигранную добычу, настойчиво вкладывает Учихе в руку лягушку-кошелёк, похожую на его собственную, только голубую, а не зелёную, — мне показалось, этот цвет тебе подойдёт. Забирает свой рюкзак и свёрток с дораяки, при этом реакцию Учихи внимательно изучая. В детстве кошелёк в виде лягушки казался им обоим невыполнимой задачей, а теперь это самая заезженная награда, которую получить даже как-то обидно. — Как мило с твоей стороны, — тот немного с ответом язвит, но душой не кривит и подарок от друга детства принимает, — твой кошелёк мы выбили тоже здесь, вроде? — Ага, по очереди молотом били, — довольно кивает, впереди шагая и путь для друга сквозь толпу собою пробивая. — Смотри–ка, а теперь ты и один прекрасно справляешься, — скорее по инерции отвечает Саске, всё также разглядывая голубую жабку, вспоминая их совместное прошлое. В детстве было непросто ещё и потому, что они оба выросли сиротами, и у них никогда не было взрослых, которые могли бы выигрывать для них крутые призы. Они с Наруто осознали эту несправедливость слишком рано для своего юного возраста и о действительно крупных призах никогда даже не осмеливались мечтать. Их мир тогда был размером с этот кошелёк в виде зелёной жабки, но места им обоим там, удивительным образом, всегда хватало. До тех пор, пока однажды жизнь вдруг не перевернулась с ног на голову, высыпав их наружу, словно никому ненужную мелочь. С этими мыслями он прячет подарок в карман своего пальто, наконец, возвращаясь в реальность вечера.

***

Они продвигаются вглубь ярмарки, не только лавок с горячительными напитками становится больше, но и сами аттракционы постепенно становятся выше и сложнее. В самом конце стоят самые большие и страшные, к ним всегда в детстве и тянуло. Саске периферийным зрением замечает по пути палатку со средневековыми японскими луками — конечно, не настоящими, но очень на те похожими, перевязанными разноцветными плотными шнурами. Раньше они всегда привлекали его внимание. — Кажется, теперь моя очередь тебе подарок выиграть, — стягивает кожаные перчатки, пряча их в одном кармане рядом с новеньким кошельком. — Будешь из винтовки для меня стрелять? Как в американских ромкомах! Всегда о таком мечтал, — Наруто доедает своё угощение, между делом пачкаясь в бобовой пасте, что не ускользает от внимательного взгляда друга. То ли из своей педантичности, то ли из чистого перфекционизма, но Саске протягивает руку к чужому лицу ближе, то за семь лет сильно вытянулось, огромные почти круглые голубые глаза теперь обрамляет немного хищный прищур. Шрамы на лице хоть и затянулись, но всё ещё легко распознаваемы. Учиха вдруг находит себя, скользящим большим пальцем по чужим щекам, неосознанно касаясь этих самых шрамов. — Нет, прости, — понимая, что уже лишнего задержался на его лице, большим пальцем заботливо вытирает след бобовой пасты у Узумаки чуть ниже губ, — сегодня без романтики, — выносит безжалостный вердикт, виновато улыбаясь. — Разбиваешь мне сердце, — честно признаётся Наруто, однако подобным обещаниям совсем не доверяя. — Винтовки не для меня, — кивает головой на ту самую палатку со стойками с большими луками, в очередной раз переводя тему, — мне по душе раритет. Пять выстрелов стоят как стаканчик его латте. Так что нет причин скупиться. Он давно не стрелял, но руки ещё помнят: ловко натягивает тетиву, крепко держит стрелу и целится быстро, попадая в самое яблочко. Стрела, само собой, без острия, с присоской на конце. Да, антураж теряется, но всё равно занятно попрактиковаться. Они стоят у лавки вдвоём. Вокруг ни толпы, ни криков, ни восхищённых взглядов прохожих — никого, кроме продавца билетиков на аттракцион, но и он особых эмоций не выражает, изо всех сил мимикрируя под маникен. Только Наруто радостно хлопает на каждое попадание — и такое Учихе очень по душе. Попадает из пяти в четыре цели, что в подобных условиях вообще-то совсем недурный результат. В последний выстрел присоска просто отвалилась от стрелы и отказалась приклеиваться к цели. Так что, технически, не его вина. Узумаки, само собой, пытается у продавца выторговать ещё один выстрел взамен последнего неудавшегося, но Саске до победы дела больше нет, он уже выбирает награду. Ещё в детстве он для себя решил, что «игрушки» — это для детей, а он, само собой, не такой. Учиха был взрослым с самого начала, а Наруто был и остаётся ребёнком. Кому, если не ему, мечтать о сладостях и игрушках, которых в детстве у него никогда не было? Ведь Наруто с самого начала был один. Так Саске и рассудил, пожав плечами, выбрал брелок в виде лягушки, который отдалённо напоминал любимый кошелёк друга. Тот принял подарок, как всегда, великодушно, благодарил душевно за столь широкий жест. Порывался поклониться в знаменитой японской манере, но брюнет с чересчур официозной церемонии красноречиво сбежал. Ушёл от почестей по-английски. Узумаки, впрочем, сразу догоняет его и собирает замёрзшую ладонь себе в карман пуховика, не снимая с лица довольную улыбку. Теперь Саске приходится немного задирать голову, чтобы её разглядеть, и это тоже нечто новенькое в их положении. Помимо того, что его друг детства стал вдруг страшно уверен в себе, если позволяет на людях подобные интимные жесты с руками в сторону Учихи. Но удивляет в этой ситуации вовсе не Наруто. Удивляет сам Саске, который в кармане сжимает ладонь друга в ответ крепче, улыбаясь сдержанной улыбкой.