новый старт

Новое начало Когда он наконец просыпается, он оказывается в поле. Вокруг него трава колышется на легком ветру, земля усеяна яркими цветами, а небо ярко-голубое. Деревья окружают его на круглой поляне, и музыка земли шепчет ему на ухо. Несмотря на то, что он лежит на земле, она мягкая, и трава обнимает его, деревья наклоняются к нему, а солнце светит на его… маску? Сбитый с толку, он медленно садится. Он тянется к своему лицу и обнаруживает, что его пальцы встречаются с прохладной, гладкой поверхностью. На нем какая-то круглая маска, которая закрывает все его лицо, и все же он может видеть так же ясно, как если бы его глаза были открыты. Он тянет маску и паникует, всего на короткую секунду, когда она сопротивляется и не снимается. Но затем раздается «щелчок!», и маска соскальзывает, падая ему в руки. Он моргает. Маска выглядит странно. Похоже, что она сделана из кости, отшлифованной и отполированной несколько раз. Внутри маски, около лба, есть гравировки на кости - слова вроде « protect », « vision » и « seap », написанные на языке, который выглядит странным - множество точек и линий, которые не имеют абсолютно никакого значения - и он не знает, как он может их прочитать, но он может. Остальная часть маски поразительно белая, с черным смайликом посередине, нарисованным, вероятно, чернилами кальмара. Он обнаруживает, что улыбается в ответ маске, забавляясь детской росписью. На самом деле, по какой-то причине она ему нравится. Ну, рассуждает он, смайлик выглядит мило. Может быть, поэтому он ему так нравится. Довольный маской - своей маской, как он полагает - он решает надеть ее обратно. Нет никаких ремней или завязок, чтобы обернуть ее вокруг головы, и он ломает голову над ней несколько минут, прежде чем поднять ее на голову, рукой, направляемой какой-то мышечной памятью, и она, кажется, волшебным образом возвращается на место. Он отпускает маску, и она не падает. Он все еще может прекрасно видеть, насколько мог бы без маски. Он смотрит на себя. Он убирает прядь волос с глаз. Выбившиеся локоны достают до ушей и имеют цвет жженого меда. Остальные волосы собраны в пучок. На нем также темно-зеленая толстовка с капюшоном в паре с черными брюками-карго, ботинками до щиколотки и черными перчатками без пальцев. Весь этот наряд кажется комфортным, как будто он мог бы быстро в нем двигаться (прыгать, бегать, прятаться ), если бы захотел. Но почему это важно, он не помнит. Ботинки заставляют землю прогибаться под его ногами, а перчатки обнимают его пальцы с достаточным давлением, чтобы это было приятно. У его штанов много карманов, что делает его счастливым, а толстовка с капюшоном кажется мягче облаков. Довольный собой, он оглядывается, с любопытством изучая окружающую обстановку. Он один на поле, заполненном травой и цветами, деревьями, граничащими с вершиной близлежащего холма. Насколько он может видеть, нет никого и никаких зданий (видит яркий свет, слышит крики –). Он моргает. Затем он проверяет свой инвентарь. Он не уверен, стоит ли удивляться тому, насколько он пуст. У него нет доспехов (должны же быть доспехи, не так ли? У него были доспехи. Ему нужны доспехи. Он уязвим –), а также у него нет большинства инструментов и оружия. За исключением одного инструмента - топора из незерита. Заинтересованный, с замирающим сердцем, он вытаскивает топор из своего инвентаря. Он материализуется в его руках, вес знакомый (знакомый? Слишком тяжелый? Были взрывы и лязг металла о металл –) и хороший. Он мерцает чарами, написанными на том же странном языке, что и на его маске, со словами « острота », « эффективность », « неразрушаемый » и « исцеление », нарисованными на плоском крае лезвия. На рукояти выгравировано имя «Кошмар». (Кошмар – верни ее – пытки – гниение – помоги ПОМОГИТЕ ПОМОГИТЕ ). Он спотыкается, трясет головой. Больно. Он хмурится и несколько раз хлопает себя по маске, словно это может выбить из его ушей нарастающую головную боль. Боль стихает до легкой ноющей боли. Он решает положить топор - свой топор? - обратно в инвентарь. Он вообще не знает, зачем ему топор в качестве оружия. Топоры предназначены для сбора древесины, строительства сооружений, для создания. Он не понимает, зачем кому-то понадобилось накладывать такие жестокие чары на такой инструмент. Единственное, что у него есть с собой, это удочка, лодка, ведро с водой, несколько факелов и горсть свиных отбивных. Набор предметов немного странен для него, который не помнит, чтобы его интересовала рыбалка, и зачем ему вода и факелы. Он не думает, что он шахтер. Разве шахтерам нужны вода и факелы? По крайней мере свинина приготовлена, а не сырая. На самом деле, теперь, когда он думает об этом, он вообще ничего не помнит. Он снова паникует, на этот раз огорченный отсутствием воспоминаний (никогда не забуду, никогда не прощу; что-то не так, неправильно, НЕПРАВИЛЬНО). Нет ничего там, где должно быть что-то. Как он мог не знать, что чего-то не хватает, когда он отправляется на поиски воспоминаний и не находит ничего, кроме облаков в небе, травы на земле и ветра в ушах? Он испытывает глубокую скорбь, видя мир вокруг себя и зная, что с ним что-то не так. Он хочет помнить так сильно, что это причиняет боль. Горе просачивается в его тело маленькими струйками, заставляя его руки дрожать (шрамы на пальцах, он никогда больше не сможет усидеть на месте). Дрим дергает за волосы, нервный тик, о котором он не помнит, но - но подождите. Дрим. Это его имя, не так ли? Он снова хмурится. Может, если он найдет кого-то, они помогут ему вспомнить? План составлен, Дрим выбирает направление и отправляется в путь. *** Дрим не знает, как долго он идет, прежде чем вдалеке он наконец видит кого-то. – Привет? — кричит Дрим. – Я немного заблудился, не могли бы вы… У мужчины иссиня-черные волосы, собранные в маллет и завязанные сзади белой банданой. Он одет в основном в черное, с черными брюками, нижней рубашкой и обувью; но у него есть белая графическая футболка с напечатанным на ней пламенем. Затем он полностью поворачивается, позволяя Дриму увидеть его лицо. Его глаза интенсивно-серые, граничащие с синим. На долю секунды (лучший друг, предатель, обещал убить, оставил меня гнить –) он выглядит знакомым. Дрим задыхается, когда острая боль пронзает его висок, и его рука тянется вверх, чтобы схватиться за голову, но его останавливает маска. Он спотыкается и тянется, чтобы опереться на ближайшее дерево. Ветви тянутся, листья ласкают его маску, и боль уменьшается. Дрим испускает вздох. Незнакомец - он незнаком Дриму, каким бы знакомым он ни казался - выглядит немного странно. Справедливо, думает Дрим. Он не произвел на меня лучшего первого впечатления. – Э-э, привет? – Извините, я вас знаю? — спросил Дрим, голова у него все еще раскалывалась. Другой мужчина смотрит на него, как на сумасшедшего, которым он вполне может быть. – Ну, я тебя не знаю. Я бы запомнил эту жуткую маску. Так что, наверное, нет. Дрим хмурится, смущенно трогает свою маску. Он думал, что это мило. – О, извините за это, — говорит он, не совсем понимая, за что именно он извиняется. – Как вас зовут? – Сапнап, — говорит мужчина. – А ты? ( Сапнап, Сапнап, САПНАП – ) –Дрим. – Чувак, ты в порядке? — спрашивает Сапнап с обеспокоенным выражением лица. Дрим хмыкает, его головная боль почему-то сильнее. Он продолжает опираться на дерево и смотрит на Сапнапа. И разве это не смешно? Сапнап, Сапнап, Сапнап - это было такое знакомое имя. Он не знал этого человека - не мог, потому что Сапнап его не знал - но все в нем было знакомо. Дрим попытался прочистить голову, снова ударив по маске. Сапнап выглядит еще более обеспокоенным или озадаченным; Дрим не мог сказать. Он не думает, что улучшает свое впечатление с Сапнапом. – Нет, моя голова, она просто — она болит. Ты уверен, что мы никогда раньше не встречались? Ты кажешься... Я не знаю, как будто я тебя знаю. Сапнап качает головой. – Нет. Если мы и встречались раньше, то я не помню. – Помнишь? — повторяется Дрим. – Что ты имеешь в виду? – Не знаю… странно. Я проснулся несколько часов назад и ничего не помню. Кроме своего имени, конечно. У меня даже нет с собой ничего. Вот почему я собирал дрова, — он указывает на деревья позади себя, где Дрим теперь видит, что несколько из них были срублены. Листья и ветки парят в воздухе, оставленные позади в пользу более легкого ствола. Что-то тянет внутри Дрима - его грудь болит при мысли о том, что прекрасные, добрые деревья будут убиты, - но потом это уходит. Он снова чувствует себя нормально. – У тебя ничего не было? — спрашивает Дрим. – Нет, — говорит Сапнап, начиная выглядеть раздраженным. – Я проснулся и ничего не имел и не помнил. Не знаю, что тут такого сложного для понимания. – Я просто… – Дрим колеблется. Что-то удерживает его от того, чтобы поделиться тем, что у него есть предметы в инвентаре - предметы, которые были до пробуждения. Что-то говорит ему скрыть свое преимущество (никогда никому не доверяй - больше нет). – Я такой же, как ты. Я проснулся и ничего не имел и ничего не помнил. Мне просто было любопытно. – О, — теперь Сапнап выглядит менее оборонительным, — ну, тогда, полагаю, мы оба в одной лодке. – Полагаю, что так. – Хочешь помочь мне собрать дрова? — спрашивает Сапнап. – Мы могли бы собрать достаточно на кирку, а затем пойти добывать булыжник. Дрим испытывает искушение отдать Сапнапу свой топор, Кошмар (что ты имеешь в виду, гниение, пытка–), чтобы тот помог ему рубить деревья, но то же самое чувство, что и раньше, удерживает его. Еще более нелепым является инстинктивный страх, который появляется и хватает его в удушающий захват. Дрим пугается одной только мысли о том, чтобы отдать оружие, свое оружие, особенно Сапнапу (Я хотел бы его вернуть, отдай его, отдай его –) и … Дрим моргает. Сапнап смотрит на него, ожидая ответа. Он улыбается, несмотря на маску, скрывающую его лицо. – Ладно, давай так и сделаем. *** – Так что же с маской? — спрашивает Сапнап. Дрим продолжает бить кулаками по дереву перед собой, решив собрать достаточно древесины, чтобы построить верстак и больше инструментов. Он не поворачивается лицом к Сапнапу, но все равно отвечает. – Я проснулся с ней, — честно говорит он. – И я подумал, что она выглядит мило, поэтому я оставил еë. – Милая? — задыхается Сапнап. – Чувак, эта маска такая жуткая! – Но… мне это нравится, — расстроенно говорит Дрим. – Тебе нравится выглядеть жутко? — смеется Сапнап. – Я ведь не выгляжу таким уж жутким, правда? То есть, я не думаю, что я выгляжу страшно. Сапнап фыркает, отступая от дерева, которое он только что сломал. – Ты ростом в два блока, сложен как железный голем, и на тебе жуткая маска, скрывающая твое лицо. Если бы ты не представился, я бы избегал тебя, если бы нашел посреди леса. Дрим хмурится. – Сап, я на самом деле не такой уж и страшный. Я… – Сап? — спрашивает Сапнап. – Какого черта? – Ой, извини, — говорит Дрим. Он не знает, откуда взялось это прозвище. Оно слетело с его языка, словно из памяти ( Sap, Snapmap, Sapnap, Pandas — ). – Сила привычки. Сапнап странно на него смотрит. – Привычка? Мы только что познакомились – Извини, — извиняется Дрим в энный раз. – Я не знаю, что происходит. Голова все еще немного болит. – Возможно, вам не стоит работать в полуденную жару, — обеспокоенно говорит Сапнап. – Нет, я в порядке, — говорит Дрим (пытки, тюрьма, гниение, доспехи, Сапнап, убить, убить, я убью тебя, я обещаю —) и моргает, осознавая, что он стоит неподвижно уже несколько минут, ничего не делая. – Я просто… отвлекся. Сапнап выглядит скептически, но ничего не говорит. *** Со временем дела идут лучше. Дрим преодолевает головную боль и игнорирует чувство знакомства с Сапнапом в пользу создания новых воспоминаний. Он и Сапнап заканчивают собирать древесину и делают верстак, чтобы создавать кирки для добычи полезных ископаемых. Дрим ничего не говорит о факелах или воде в своем инвентаре и вместо этого выполняет роль дозорного за Сапнапом, пока они копают в темных коридорах. При первом же виде приближающихся враждебных мобов Дрим беспокоится, что не сможет защитить Сапнапа. Он ничего не помнит - а что, если он не умеет сражаться? Тем не менее, Дрим держит свой каменный меч наготове и стоит на месте. Сапнап хвалит его, когда тот легко расправляется с двумя зомби. Хотя руки у Дрима трясутся. Сражаться с зомби легко. Подкрадываться к скелетам - как дышать. Отвлекать криперов от драгоценных руд - легко. Прыгать от пауков - как детская игра. Все в бою, от размахивания мечом до движений тела - это почти инстинктивно. Как будто он делал это уже сотню раз и будет делать это еще сотню раз. Но вместо того, чтобы сказать это, Дрим только улыбается Сапнапу. Хотя Сапнап не может видеть выражение лица Дрима из-за маски, которую он отказывается снимать (это небезопасно, больше никогда, никто не увидит –), Дрим расслабляет позу и наклоняет голову, пожимая плечами. Сапнап шипит. – Чувак, это так жутко! *** Дрим и Сапнап путешествовали вместе всего чуть больше недели, когда они наконец столкнулись с другим человеком. Мужчина был высоким. У него были выгоревшие на солнце волосы, ниспадавшие на подбородок, ледяные голубые глаза, и он был одет в белую толстовку с капюшоном. На шее у него висел золотой кулон ( надо было заплатить мне достаточно, давно не виделись! –). Он был одет в кожаные и железные доспехи. Как и в случае с Сапнапом, все в этом человеке казалось знакомым. За исключением того, что на этот раз это был хороший знакомый. Дрим чувствовал, что может доверять ему. Мужчина улыбнулся, увидев Дрима и Сапнапа. –Привет, я… – Панц, — выдохнул Дрим. Двое мужчин в шоке посмотрели на него. – Ты его знаешь? – Ты меня знаешь? Они заговорили одновременно. Дрим быстро понял свою ошибку и отступил. – На твоем… на твоем ожерелье есть буква «П», — заикаясь, проговорил он. — Удачная догадка? Глаза Панца сузились. *** Спустя три дня знакомства с Панцем, Сапнап отводит его в сторону. Дрим и Панц ладят как дома, охваченные огнем, хотя почему он думает, что это подходящее сходство, Сапнап не знает. Все, что он знает, это то, что с Дримом что-то... не так . Ему нужно предупредить Панца. Поэтому он смотрит в голубые глаза Панца, зная, что это прозвучит безумно, и делает глубокий вдох. – Ладно, Дрим немного... другой. – Другой, — повторяет Панц, не понимая. – Другой как? – Дрим… помнит вещи. Он знает вещи, которые не знает никто другой. Разве ты не заметил? Каким-то образом он знал, что моя любимая еда - жареный стейк, хотя я никогда ему не говорил. Он называет меня прозвищами, которые кажутся знакомыми, но которыми меня никогда раньше не называли. Он может ориентироваться в мире, как будто он его запомнил. А твое имя - он знал его еще до того, как ты ему его назвал! Я имею в виду, да ладно, есть сотни имен, которые начинаются на «П», и он просто случайно угадал? – Голос Сапнапа растет с каждым обвинением, и Панц чувствует, как его нервы на пределе. – Почему это важно? – спрашивает Панц. – Значит, он немного другой. Это не значит, что он плохой. – Ну, нет, — признается Сапнап, – это не значит, что он плохой. Но я не могу избавиться от ощущения, что он что-то скрывает. – Ну и что, если он такой? — бросает вызов Панц. Слова кажутся обжигающими углями на его языке. Он не знает, почему он чувствует необходимость защищать Дрима, он не знает, почему он зол на Сапнапа (он ничего не знает, он клянется, ему нужно притворяться –), но он знает одно. Дрим не сделал ничего плохого. Он знает это с уверенностью, он не чувствовал ничего подобного ни по какому поводу с тех пор, как проснулся почти две недели назад. И кто он такой, чтобы подвергать сомнению это чувство, которое у него есть, независимо от того, что он делает или не помнит? – Ну…, — говорит Сапнап, — я не знаю. Я не знаю, что он скрывает, так откуда мне знать, что я буду делать, когда узнаю? – Тогда это не имеет значения, — говорит Панц в заключение. – Я не знаю, почему мы все проснулись без воспоминаний, или что нам теперь делать, но я знаю одно: для нас это новый старт. Мне все равно, что было в нашем прошлом, и я не собираюсь беспокоиться о том, что Дрим может что-то скрывать, особенно когда он регулярно заходит в деревья и смотрит вдаль по несколько минут. – Ладно, — говорит Сапнап. – Ладно, я могу это поддержать. Новое начало - для всех нас. ***