Нити

Всю неделю Леви был предоставлен самому себе. Все обязанности — на нём, ещё зелёные новички и проведение тренировок для поддержания отряда в тонусе — тоже на нём. Личный опыт не сравним с возлежащими на нём обязанностями, на тренировках Аккерман самолично появлялся редко, но метко, вместо этого предпочитая разбираться с бумажной работой заместо Смита. Сейчас отчётами занималась Ханджи, которой Леви отчего-то пошёл на уступки. Возможно, дело было в приказе Эрвина: проводить тренировки поручил он именно Аккерману, спихнуть всё на Зоэ не позволило собственное чувство долга. Эрвин сказал — Леви рванул и сделал, всегда так было и будет, от этого уже не отвертеться. Они связаны слишком крепким нитями, чтобы так просто можно было их разрезать. Впрочем, Аккермана это совсем не смущает. Леви снова гонял новичков по полигону — огромному пустому полю, заставляя их бегать десятки кругов. Кто-то уже откровенно валился с ног, что Аккерман игнорировал, если этот «кто-то» находил силы встать и продолжить бег, а вот те диверсанты, которые смели плестись как сонные мухи, считая, что капитан их не видит, тот же миг получали словесный нагоняй. Не сосчитать, сколько раз за день, нет, неделю, Леви грозил таким идиотам грозными гигантами и смертью в вонючей гнилой пасти. Не понять, в какой из дней на него начали смотреть как на маньяка. Жаловаться на чрезмерные нагрузки отряд осмелился только под конец недели, оправдывая себя тем, что Эрвин и то наставлял их меньше. Леви стыда не испытывает. — Титану тоже скажешь подождать, потому что Эрвин гонял вас меньше «бессердечного капитана Леви», и никто не был готов бегать больше часа? — бесстрастно хмыкнул Аккерман, пристально глядя в глаза новичка, который решил высказаться за всех своих товарищей, что прячутся за его спиной. Тот стоял весь бледный и дрожал, как осиновый лист на ветру, а то и хуже. Конечно, Аккерман прекрасно знал, что о нём говорят новобранцы, думая, что их не слышно. — Н-но капитан Эрвин! Капитан Эрвин знает, что делает, и смысла увеличивать нагрузки до нечеловеческих пределов нет, сэр! — кое-как выдавил из себя новобранец. Хотя бы отважился, уже что-то. Риск, что этот парень нассыт в штаны при встрече с настоящим титаном, стал меньше, но всё ещё не упал к нулю. — Ты видишь здесь капитана Эрвина? — задал вопрос Леви, скептически вскинув бровь. — Никак нет, сэр! — солдат стоит по струнке, весь напряжённый, словно вот-вот лопнет. — Эрвина нет, а тренером назначили меня, ещё вопросы будут? — Аккерман сделал шаг назад, позволяя бедолаге с облегчением выдохнуть. Больше вопросов ни у кого не было. И почему нельзя было решить всё раньше? Тренировку Леви продолжил в том же темпе, в котором начал ещё семь дней назад, нисколько не усложняя и не упрощая диверсантам задачу. Смысла наказывать их за выражение мнения не было, хотя Аккерман вполне мог им поднасрать за «бессердечного», но то было не в его интересах. Прямая задача на эту неделю — не угробить отряд, и Леви с этим пока что справляется. Погибал тут только дух. Заметив это, Аккерман самолично присоединился к тренировке, показывая новичкам, что всё возможно. Общее настроение практически сразу стало лучше, а в конце Леви остался единственным, кого не тянуло обниматься с грязной землёй. Брезгливо поморщившись, когда несколько человек самовольно запачкались по уши, Аккерман покинул полигон. В это время уже надвигалась темень. Солнце медленно опускалось, окрашивая небо в тускло-оранжевый цвет, а где-то высоко уже виднелись тусклые звёзды. Усталость присутствовала, но не критичная, такая же, как обычно под конец дня. Поднявшийся слабый ветер дует в лицо, треплет волосы и расслабляет, однако Леви решает не утруждать себя лишним времяпровождением на свежем воздухе и бредёт сразу в штаб, лениво разглядывая тёмно-зелёную траву под ногами. Ботинки нужно почистить, зорко подмечает он. Даже если это только подошва. Даже если загрязнится через час. Плевать, почистит снова, просто из принципа и одержимости чистотой. Так он и поступает, как только заходит внутрь довольно большого, сделанного с определённым вкусом и вечно чистого (после прихода Аккермана в Разведкорпус, конечно) здания. За этим занятием его застаёт Ханджи, завалившаяся в кабинет без стука. Леви в этот момент усердно трёт подошву щёткой, склонившись над тазом с водой. В первый раз, когда Зоэ увидела такую картину несколько лет назад, то не сдержала смеха, сейчас же она реагировала более-менее спокойно. — О, Леви, ты опять землю на лужайке подметаешь? — подкалывает Ханджи, забавно с этого из них двоих только ей. — Что надо, Очкастая? — спрашивает Аккерман, снимая с себя резиновые перчатки и надевая уже чистую обувь на ноги. — Письмо из столицы, — протягивает Ханджи, вальяжно шагая вглубь кабинета Смита. Леви встаёт и по-собственнически забирает у неё конверт, почерк на котором с ходу узнаётся: «От Эрвина Смита», гласят красивые большие завитки. — И-и-и… Результаты исследований титанов! Ты знаешь, почему они не активны ночью?! Ханджи снова завелась, подобно мотору, который только дёрни — и больше не удержишь. Хотя, в её случае, и дёргать ничего не потребуется. Шизанутая. — Мне плевать, — прерывает её Леви, обходя Зоэ и начиная подталкивать её к выходу из кабинета. Её это, к слову, нисколько не смущает. Её в принципе вообще ничего не смущает. — Дело в том, что…! — Аккерман выталкивает Ханджи за дверь и запирает её на два поворота своей копией ключей от чужого кабинета, проходит ближе к окну и садится за стол Смита, по-прежнему не отрывая взгляда от письма, которое он аккуратно открывает, зная, что в любом случае сохранит у себя. На столе горят свечи, около левого края аккуратно сложена стопка отчётов — работа Зоэ за сегодняшний день, надо отдать ей должное, свою задачу она выполнила, а справа неизменно лежат чернила и перо, которым Леви обязательно написал бы Эрвину ответ, если не содержимое пришедшего ему письма. Тёплые кляксы света отражаются на столе, танцуют медленный вальс на поверхности бумаги и, ладно, согревают, потому что на улице за последние полчаса заметно похолодало. «Здравствуй, Леви. Спешу сообщить, что вернусь раньше положенного. Арлан Уайльд, предположительно обладающий информацией о внешнем мире, погиб. Продвижения нет никакого. Ханджи сообщу об этом лично. Везу новый вид чёрного чая.

— Эрвин Смит.»

Пять строк, и три новости. Леви даже не знает, о какой подумать в первую очередь: об Эрвине, который вот-вот вернётся, об упущенном шансе узнать что-то о внешнем мире или о чае, который идеально впишется в его коллекцию? Аккерман раздражённо вздыхает. А когда в Разведкорпусе всё шло не по пизде? Уже и не вспомнить, когда в последний раз им выдавался хоть месяц без происшествий. Разве что, наверное, когда они целый месяц бездельничали, и то по вине Короля, который решил ограничить им бюджет, и то это тоже своеобразное происшествие, и произошло оно ещё до прорыва стены «Мария». В общем, находясь в Разведкорпусе, на спокойствие можно даже не надеяться. Леви бережно засовывает письмо обратно в конверт и кладёт его около чернил и пера; тушит свечи, сменяя тёплое тусклое освещение тёмным и холодным, а после укладывается головой на стол — усталость взяла своё. Скоро вернётся Эрвин, и к этому времени хочется уже проснуться. Всё равно дольше двух часов поспать никогда не выходит. То и дело, день за днём, Аккерман просыпается средь ночи от кошмаров с быстрым сердцебиением и рябью перед глазами, соображая: в реальности он, или в подземном городе около гниющей на глазах матери, снова ли переживает смерть Фарлана и Изабель? Или в реальности, в кабинете Эрвина, в котором исправно засыпает каждую ночь? Нескоро, но Леви, наконец, погружается в сон. Время на часах показывало час пятнадцать. Аккерман чётко ощущает прикосновение. Вскидывает голову, пытаясь сообразить, где он находится и что из себя представляет, и только секунд через десять туго соображает, что Эрвин уже вернулся. Леви устало трёт глаза, пытаясь прийти в себя. Что-то упало на пол. Аккерман нагнулся, чтобы посмотреть — под стулом лежит куртка Эрвина, пока сам Смит переодевается у шкафа. Леви поднимает вещь с пола и накидывает на свои плечи, и неважно, что он уже не спит. Становится теплее, а взгляд падает на часы. Ровно три часа ночи. — Снова не спится? — замечает Смит, и Аккерман понимает, что это не вопрос. Эрвин слишком хорошо его знает, как и Леви его. — Типа того. Что там с Арланом? — вспоминает Леви о содержимом того письма, которое всё так же лежит по правую сторону стола. Эрвин, переодевшись, садится на обшитый красным бархатом диван. Аккерман остаётся на месте. — Убили. Скорее всего, полиция. Не мог уточнить это в письме, всё читают, — хмыкнул Смит. — Ублюдки, такой ценный экспонат убрали… Будто нам без этого проблем не хватает, — хмуро подмечает Леви, закинув ноги на стол. — Сегодня предпочту об этом не думать. Утром, — обозначает Смит, очевидно, уставший от недельной экспедиции. Для Разведчиков отпуска не предусмотрены, нормально отдохнуть можно будет разве что в желудке у титана, когда делать уж совсем нечего будет. — Лучше посмотри. Смит встаёт с дивана с мелкой коробкой, которую Леви заметил только сейчас: чёрный чай со вкусом малины и ежевики, и пахнет наверняка вкусно. Эрвин скидывает ноги Аккермана со стола и ставит на освободившееся место набор нового чайного сорта, садится напротив на гостевой стул. Леви слабо улыбается, раскрывая один из блестящих в свете луны и свечей пакетиков, чтобы понюхать: пахнет мельчёной малиной, ежевикой, земляным солодом и травянистостью, радуя обоняние. Только Аккерман поднимает голову, как сталкивается взглядом с практически нависающим над ним Эрвином. — Я очень по тебе соскучился, — шепчет Эрвин, и он находится настолько к нему, Леви, близко, что дыхание его приятно обжигает губы, вызывая табун мурашек по бледной коже. Аккерман соврёт, если скажет, что он сам по нему не скучал. Эрвину он не врёт никогда. Соврать Эрвину — значит отвернуться от него, а так Леви никогда в жизни не поступит, потому что Эрвин — и есть жизнь, неотъемлемая её, и его, Леви, составляющая. Аккерман накрывает родную щёку ладонью, давая Смиту зелёный свет. Горячий язык скользит по тёплым тонким губам, снова влажным от прикосновения. Леви делает очередной шаг навстречу, прикусывает нижнюю губу Эрвина зубами, и просачивается языком внутрь, углубляя поцелуй. Смит шумно выдыхает, согревая бледные щёки и подбородок, а Аккерман зарывается пальцами в его волосы — влажные, скорее всего после душа, выбившиеся из вечно идеальной укладки, и прохладные. Леви хочет его согреть, и требовательно тянет на себя. Эрвин еле как удерживается на ногах. — Аккуратно, мне не двадцать, — усмехается Смит в губы Аккермана, оторвавшись на пару секунд. Леви кусает его верхнюю губу в отместку, проводит языком по нёбу и отстраняется на пару секунд. — Что, уже ноги не держат? — поддразнил Аккерман и снова прилип к его губам, требовательно проникая внутрь языком и по-хозяйски проводя им по ровному ряду зубов. Мёртвые бабочки в очередной раз ожили, защекотали подтянутый живот Леви. Эрвин опустил руки ниже, к ягодицам, и одним резким движением усадил Аккермана на стол, а сам встал между его ног. Смит первый оторвался от его губ, заместо этого устанавливая зрительный контакт: усталость на лице обоих уже успела испариться, оставив место полному взаимопониманию и теплу. — Как видишь, ещё держат. Что интересного произошло за неделю? — обозначил вопрос Эрвин, ухмыляясь, прежде чем приспустить воротник Аккермана ниже и открыть обзор на бледную шею. На стол плюхнулась куртка, что была у Леви на плечах, оно и к лучшему. Смит припадает к грубоватой коже влажными горячими губами, и тело Аккермана отвечает ему лёгким подрагиванием. — Я… Узнал о себе много нового, — бормочет Леви, короткими ногтями (без единого изъяна, между прочим) вцепляясь в плечо Смита, пока тот вылизывает его шею шершавым языком. — Что я… бессердечный, и ты проводишь тренировки… Как будто они в ясельной группе… — Голос Аккермана содрогается, когда Эрвин целует ярёмную ямку на его шее. Он даже не заметил, в какой момент Смит успел расстегнуть его рубашку, и она уже отправилась куда-то под стол, как совсем ненужная вещь. — Бесчувственный?.. Я бы так не сказал, — усмехнулся Эрвин, губы его оказались на правом соске. Леви кое-как удержался от того, чтобы не поцарапать его, и толкнул вместо этого. Смит оказался на стуле, а перед ним открылась картина, самый настоящий шедевр, во всей своей красе, который он, однако, никому и никогда не покажет из одного простого чувства: это — его. Леви принадлежит ему целиком и полностью, и сейчас этот чистоплотный комок нервов сидит перед ним на столе, с расставленными в разные стороны ногами, без рубашки и весь красный: начиная от шеи, на которой уже начали багрянеть свежие засосы, и заканчивая ушами. Что уж говорить о утратившем природную бледность лице? Эрвин хорошо постарался, и вот — награда, стоящая всех денег мира. А может и всего мира вовсе. Нет, сомнений быть не может. Леви спрыгивает со стола и подходит ближе к Эрвину, склоняется к нему и прикусывает мочку уха, вызывая судорожный вздох. Теперь инициатива в его, Аккермана, руках, и хрен он её отдаст. По крайней мере, пока Смит сам того не попросит. Этого мужчину хочется ублажить, действиями сказать: даже если всё пошло крахом, я всё равно тобой горжусь; дать награду, хорошую разгрузку впервые за целую неделю, за которую они оба хорошенько вымотались. Леви проводит пальцами от шеи к груди, к прессу, и к твёрдому бугорку тёмных брюк, а после опускается на колени и расстёгивает ширинку, ремень, под тихие вздохи спускает с Эрвина нижнюю одежду, оставляя его в одной футболке. Смит никак не может отвлечься от мыслей о том, насколько же красив Леви в свете убывающей луны. Аккерман не церемонится. Смотря Эрвину в глаза исподлобья, он целиком берёт в рот его член, мокрый и пульсирующий, идеально выбритый и самую малость припухший от возбуждения. Леви проводит языком по стволу, очерчивает невидимыми узорами проступающие на нём венки и поднимается к розоватой головке. Эрвин прогнулся в спине, не сдерживая тихих стонов, схватил Аккермана за волосы и направил глубже. Тот ему сразу же подчинился, словно от исполнения безмолвного приказа зависит чья-то жизнь — и под «чья-то» нельзя подразумевать жизнь самого Леви, потому что, исходя из наблюдений вечно внимательного к нему Смита, Леви на себя практически плевать. Поэтому роль того, кто об Аккермане будет заботиться вместо него самого, взял на себя Эрвин, и обоих это устраивает. Смит направил его выше. Леви, не теряя возможности, стал ласкать языком его уретру, стимулируя скорое наступление оргазма. — П… перестань, — просит Эрвин, понимая, что сейчас кончит. Рано. Он ещё не отдохнул как следует. Леви ещё не отдохнул как следует. Аккерман подчинился, и стимуляции прекратились. Он поднялся с пола и нагнулся к Эрвину, снова вовлекая его в поцелуй, долгий и мокрый, не позволяя ни одному из них отдышаться. Смит, в отместку, подхватывает его под бёдра и раскладывает на столе. Леви смотрит на него, и глаза его сверкают при лунном свете, раскрывая сероватую синеву по-новой: звёздное небо. В глазах Аккермана целое звёздное небо, и Эрвин видит в них давно мёртвые звёзды, которые светят только ему одному. Он склоняется к Леви и целует его пресс, пока коварные ручонки освобождают узкие бёдра от ремня, а затем и от брюк вместе с нижним бельём. Всё ненужное отправляется под стол, и они даже не обращают на это внимание, потому что сейчас совсем ничего не имеет ценности, кроме них самих и момента, который они разделяют. Эрвин мазнул губой по головке члена Леви, и тот податливо извился. Рукой Смит закинул ногу Аккермана на своё плечо, и склонился к его лицу, приставил к губам два пальца. Леви покорно вобрал их в рот и провёл языком по фалангам, мокро вылизывая. Эрвин уже и сам начинает терять самоконтроль, когда начинает двигать пальцами во рту Аккермана, а тот так покорно их сосёт. Совсем как две минуты назад он отсасывал его член, только габариты поменьше… И всё равно картина до невозможности развратная. Смит вынимает пальцы, растягивается тонкая слюнная нить, которая после падает обратно на губы Леви, и Эрвин вставляет один палец внутрь на пробу. Узкий, горячий, мокрый и без помощи, но подготовка всё равно требуется. Эрвин толкается пальцем внутрь, ощупывая стенки изнутри, и после добавляет второй — отклика получает чуть больше. Леви притянул Смита к себе, поставил в неудобную позу, и нога Аккермана свисла со стола вниз. Губы их снова сомкнулись в горячем продолжительном поцелуе, пока Эрвин аккуратно двигал пальцами внутри Леви. И добавил третий. Аккерман приглушённо и протяжно простонал, что послужило спусковым крючком. Терпение иссякло. Смит на пробу приставил член к анусу Аккермана и, поняв, что тот готов, медленно вошёл. Леви прогнулся, подался навстречу, лаская язык Эрвина своим и глухо простонал в его рот. Смит не спешил ускоряться, растягивая их отдых, удовольствие, как это только возможно. Леви не хочется отпускать никогда, но в запасе у них не так много времени: их работа до того опасна, что любой из них может умереть хоть завтра. Эрвин хотел бы умереть с ним в один день, в глубокой старости, совсем как в детских сказках со стереотипным счастливым концом, но они в реальности, жестокой и кровавой. Смит отрывается от губ Леви и вылизывает его шею, а свободной рукой обхватывает оба члена и медленно двигается, в такт таким же тягучим толчкам. Вздохи Леви блаженны, успокаивают и помогают не то ли потерять рассудок окончательно, не то ли снова его обрести. Чистый, ничем не забитый, обновлённый… Внутри Леви жарко, мокро и узко. Ноги его дрожат, да и чего скрывать — Эрвин и сам ровно стоит с ощутимым трудом. — Что, уже н-ноги не держат? — дразнит даже в такой момент… — Быстрее, — приказывает Аккерман, зажмурившись и откинув голову вбок. Смит ему подчиняется, срывает с горла стоны, всё громче и громче, и ему кажется, что на утро Аккерман будет сипеть. Эрвин кончает ему на живот, кое-как совладав с собой: это была их договорённость, оговорённая ещё во время первого раза, и Смит ни разу слова своего не нарушил. Леви изливается в ладонь Эрвина и тяжело дышит, устало развалившись на столе. В кабинет пробрались первые лучи восходящего Солнца. Аккерман принял сидячее положение, недовольно потирая поясницу. Смит допустил оплошность. — Прости, совсем забыл… — виновато улыбаясь уголками припухших от долгих поцелуев губ, пробормотал Эрвин. — Чай есть, так что прощаю… На первый раз, — беззлобно ворчит Аккерман. — Второго моя поясница просто не выдержит. А где чай? Взгляд Леви падает на пол. Конечно. Чай там же, где все другие вещи, потерявшие свою значимость в момент соблазна. — Рассыпался? — интересуется Смит, на самом деле не особо волнуясь об этом. — Немного… — Леви тянется вниз, чтобы поднять, но Эрвин его опережает. — Возьму тебе новый, — мягко озвучивает Смит. — Нет, — пресекает его Леви, не желая отпускать избранника в Столицу. И так его заждался. — Нам всё равно туда ехать, нужно выведать у полиции информацию. И оповестить Ханджи о смерти Арлана… — вслух озвучил свои мысли Эрвин, ненадолго задумавшись. — Опять мозгоёбка намечается… — Леви тяжело вздохнул и потёр переносицу. Смит подал ему одежду, которую поднял с пола после чёрного чая. — Я сам ей всё скажу. Вали спать. Эрвин ему улыбнулся.