Коротко о том, почему предательство - это плохо

Небожители, по непонятной причине, собрались не в троном зале, а именно в кабинете императора, который отличался изысканной роскошью и строгой атмосферой. Это было просторное помещение с золотистыми элементами, которое чем-то напоминает тронный зал. Трон имел сложную резьбу, с круглым символом. Перед ним стоял длинный стол, на краях которого были разбросаны свитки, но разве сейчас они важны? Ведь над его центром сейчас склонили одного из небожителей, которого до этого никто не видел. Вернее, почти никто. Развязанные фиолетовые одеяния чуть оголяли плечи, а их длинные рукава скрывали руки, которыми это божество упиралось в стол и прятало за ними лицо. Ноги дрожали, колени с трудом удерживали тело, а под бедрами блестели капли прозрачной, скользкой жидкости. Судя по всему, это было масло, использовавшееся для смазки. Звуки, конечно, были не из приличных. Шлепки, стоны, всхлипы, и лишь спокойный ровный голос небесного владыки не вписывался в эту атмосферу. Несмотря на свои действия, он продолжал монолог. Собрались здесь не все небожители, а лишь те, кого Цзюнь-У посчитал нужным. Те, кто, по его мнению, может думать не так, как нужно ему. —предательство - самое ужасное, что вы можете совершить, — ровно говорил император, не переставая издеваться над телом снизу, выбивая из бедняги весь воздух. — это то, чего я терпеть не стану. Все старались вникать в его речь, а иначе, как отвлечься от всего остального? Хотя, это невозможно. Из помещения не выйти без позволения императора. Оставалось лишь закрывать лицо, отворачиваться, что-то бурчать под нос. Больше всего негодавала троица Сяньлэ. Кто бы мог подумать, что их наставника — олицетворение чистоты, мудрости и непорочности — будут брать на столе в резиденции небесного владыки, так ещё и столь грубо. Даже непонятно, смеяться или плакать. Цзюнь-У прекращает свою речь и кидает взгляд на дрожащее тельце вассала под ним. Кажется, выражение его лица совсем не меняется, и лишь уголки губ еле заметно подняты вверх, выдавая явное удовольствие от ситуации. Его рука скользит по спине бывшего советника Сяньлэ вверх, зарывается в волосы, а после грубо сжимает и оттягивает его голову назад, открывая обзор на заплаканное, смущенное личико. По подбородку стекает тоненькая струйка слюны, брови сведены домиком, глаза почти закрыты. —покажи всем, Няньцин, покажи, как тебе нравится то, что с тобой делает император, — надменно произносит небесный владыка. Он ни на секунду не прекращал движения. Вбивался грубо, быстро, глубоко. Заставлял срывать голос. Ещё некоторое время назад Мэй Няньцин отчаянно пытался сопротивляться этому — но не особо получалось. На тот момент его руки, ноги, да даже глаза были завязаны крепкой лентой, и только совсем недавно это все убралось, когда советник прекратил попытки помешать задуманному. Хмыкнув, Цзюнь-У отпустил голову того обратно на стол, позволяя бедному вассалу уткнуться в свои же руки. —какой послушный, — похвалил он. Ладони плавно скользнули к талии Мэй Няньцина, уверенно сжав её сквозь мягкие складки широких одеяний. Ткань поддалась силе, сминаясь под пальцами, будто подчёркивая безоговорочную власть. В это же время продолжался монолог о «предательстве», произносимый с неспешной, но непреклонной уверенностью. Цзюнь-У был мастером слова, одним из тех, кто мог выстраивать фразы так, чтобы каждый слог звучал значимо. Но его речь, при всём её изяществе, растягивалась в бесконечность. Казалось, что он мог об одной и той же теме говорить днями. Однако, как бы убедителен ни был его голос, как бы ни завораживали его слова, был один "человек", который его не слышал. Тот, кто находился под ним, полностью потерял связь с реальностью. Голова советника была наполнена чем-то совершенно иным — не словами и смыслами, а наслаждением, которое проходилось по всему телу, словно ток. Он ощущал каждое движение внутри себя, каждое прикосновение, будто они оставляли на его теле огненные следы. Его сводили с ума ощущения чужой духовной энергии, льющейся в его тело потоком. Энергия не просто проникала в него — она переполняла его изнутри. Это было мучительно и одновременно сладостно. Она давила, вспыхивала в груди, обжигала горло. —каждый, кто посмеет меня предать, будет нести наказание, — Цзюнь-У властно обхватил шею Мэй Няньцина, подтягивая его к себе. Бедный вассал прогнулся в спине, чуть откинул голову назад и зажмурился. — не такое, конечно, — с лёгкой насмешкой поспешил "успокоить" других император. — но поверьте мне, последствия будут ужасными. Он ненадолго замолчал, а после поднял холодный серьёзный взгляд на толпу небожителей. —все будет зависеть от степени нарушения, — спокойно произнёс владыка. — Может быть обойдёмся и простым изгнанием, — взгляд упал на проклятую кангу на шее Се Ляня. —может казнью, а может... — грубый толчок, который заставляет Мэй Няньцина задохнуться. Весь воздух вышел из груди, а новый вдох сделать казалось невозможным. Рука Цзюнь-У сжалась на его шее, перекрывая доступ к кислороду. — вам будет настолько плохо, что о смерти придётся молить. Кто знает, сколько ещё это продолжалось, зато слухов пошло немало.