Север

Когда Феанор предложил построить могучую крепость на дальнем севере у валараукара на куличиках, мало кто отнесся к этой идее с тем же воодушевлением, что и Финвион. Курво был, конечно, в восторге, ведь это отличный шанс реализовать идею пола с подогревом, Турко так и так собирался в те края походить-побродить и на новое посмотреть, а Кано уже давно планировал сменить обстановку. Бесцеремонно ворвавшись около семи утра в спальню Майтимо, он стянул с брата одеяло и пронзительно уставился ястрябинным взглядом в сонные очи, встав посреди комнаты и вызывающе скрестив руки на груди. Несколько секунд в комнате висела тишина. Пижама Нельо — зеленая рубаха и штаны — напряжено скрипнула, не понимая, что надо одетому по-походному черноволосому эльфу. — Нет. Нельо недовольно мотнул меднолохматой головой и потянулся к одеялу, но Кано быстренько поднял его с пола, скрутил в рулетик и пожрал под своим просторным плащом. — Верни одеяло. — Нет. — Я замерзну. — Здесь тепло. — Здесь-то тепло, а там холодно, — проворчал эльф, обнимая себя руками. — Я существо теплолюбивое, меня нельзя на север. Я остаюсь тут. Твердость последнего произнесенного предложения заставила менестреля вздохнуть, укоризненно посмотреть на брата и еще раз вздохнуть. — И не надо тут воздух пускать, я тебе сразу сказал. — Услышав в ответ тишину, рыжий чуть сам не вздохнул и смягчил тон. — Кано, прости, но я правда не хочу никуда ехать. Тем более, скоро сад созреет, собирать надо будет, я маме пообещал, что сделаю это. И Финьо меня на Тол-Эрессеа пригласил… — Финьо тебе родного брата дороже, — пробурчал Макалауре, смотря в пол и прижимая к себе рулетик из одеяла. Старший тепло улыбнулся и похлопал по кровати, отодвигаясь к стенке: «Плащ сними и плюхайся сюда». Кано задумчиво оглядел слегка мятые голубые простыни, оценил степень своего поражения и, не снимая темного дорожного плащ, с разбегу плюхнулся прямо на спокойно лежащую правую ногу брата. Тот зашипел, аки Морьо в детстве, когда его заставляли умываться по утрам холодной водой. Ледяную свежесть в семье Феанора и вправду любили не все. — Болван, — Майтимо пнул Кано левой ногой, но тот лишь заложил руки за голову и с философским видом уставился на паутинку, висящую в верхнем углу комнаты. — Одеяло верни. Кано безразлично достал из-под плаща голубой плед и кинул Майтимо на помятое после сна лицо. Рыжий закатил глаза, расправил одеяло и тоже уставился на паутинку и паучка, который кажется тоже уставился на них, но более насторожено — кто знает, чего ожидать от голодных утренешних эльфов. Но эльфы молча лежали на широкой постели, пока за окном легкий ветер нес солнечный полуосенний свет сентября. По стенам комнаты поползли яркие тени, а на дворе заржал ожидающий хозяина конь. — Тебе пора, toron. — Угу… — Не расстраивайся, я обязательно приеду к вам, — Нельо ободряюще сжал руку менестреля. Тот повернулся лицом к старшему. Глаза Майтимо были светло-серыми и теплыми, как ласковый майский дождь, который мягко проваливался в густые насыщенные тучи глаз Кано. В их взорах шел бесконечный серый туман раннего утра, когда детьми они бегали купаться на ближайшее озеро. Зябнувший Майтимо слегка клацал зубами, а его братец, смеясь, бросал на него пригоршни прозрачной воды. Эти чистые капли протянулись сквозь года, поблескивая серебристым инеем.

***

Иней покрывал строительные леса и делал и без того светлое дерево почти белым. Побеленными были и каменные арки, и шпили, и окна, и ресницы Кано, задумчиво бродившего среди возвышающегося в горах гранита. Дорожный плащ, в котором он сюда приехал, сменился меховой накидкой, но и сквозь нее чувствовалось хладное дыхание северных просторов. Возможно, Нельо и не дурак, раз не поехал сюда глазеть на снежные покровы и разноцветные сияния. Протоптав на тонком снегу отпечатки своих сапог, менестрель тихо вернулся в крепость. Был полдень, и большинство приехавших на строительство эльфов отдыхали в более-менее обустроенной части крепости среди трескучих костерков каминов. Феанаро с Курво возились в одном из залов, старательно выкладывая глинонобитные трубы в пустом пространстве в полу, которое позже закроют дубовыми досками. Было начало декабря, и мороз с каждым днем подбирался все ближе. Было необходимо побыстрее утеплить здание. Еще три зала — и можно смело растапливать очаг, жар от которого потечет по пространству под деревом и обогреет темный камень, выйдя сизым дымом из торчащей на улицу трубы. Макалауре, скинув накидку, подошел к окну и бездумно провел по запотевшему стеклу пальцем, вырисовывая замысловатый узор. Начинающаяся вьюга кружила где-то на горизонте, еще не явная, но ощущающаяся эльфом, который за несколько месяцев вжился в этот суровый край. В черном небе здесь кружили неподвижные белые звезды, горевшие так ярко, что можно было ослепнуть. Свет Древ заслонялся горами, даря мягкий сумрак. В полутьме кружили хлопья снега - кристальные снежинки танцевали свой неведомый путь в пространстве, изредка опускаясь на протянутые к ним ладони, чтобы поведать свою историю. Под мерный метельный гул менестрелем была написана не одна баллада. Лютня была излишня, и слова переплетались с царившей тишиной полного цветных огней неба. Северные сияния разливались вольным очарованием по несущимся вдаль облакам и переглядывались со светом Древ, создавая свою собственную Песнь…

***

Свистящий скрип белоснежной совы разлетелся по голой степи. Отъезжая все дальше на север, Туркафинвэ с Хуаном познакомились не с одним жильцом этих нетронутых земель. Турко даже начал жалеть, что отец возводил здесь крепость, нарушая покой устоявшегося тут порядка. Белая лисица, встретившая их пришедший шумный отряд, укоризненно тявкнула перед тем как скрыться в низком кустарнике. Больше ее никто не видел: звериный дом заняло искусное нагромождение камня, дерева и стекла. Сердце Кано тогда кольнула вина и тревога. Суровая вольница этих краев, где звери, словно что-то предчувствуя, избегали эльфьей компании, подавляла своим одиночеством, уходящем в безбрежную ледяную даль. Компания самого Кано ежилась, надвигала меховую шапку на самые глаза, недовольно пускала пар изо рта и с плохо скрываемым любопытством рассматривая горные вершины за гладким белым полем. Менестрель хитро улыбнулся. Майтимо приехал пару дней назад и привез с собой тепло Тириона (в виде пяти шерстяных пледов том числе), россыпь улыбок и ящик мандаринов из маминого сада. Ярко-оранжевые фрукты с кисловатой ноткой причудливо контрастировали с серебрянно-синей атмосферой Форменоса. Рубеж декабря и января ударил въедливым морозцем, осевшем на окнах вязью природного орнамента. Однако, к вящему удивлению феанорингов, поздним вечером Нельо неожиданно пожелал выехать за стены крепости, дабы насладиться небесным сиянием, о котором был наслышан из шедших к нему писем. Турко и Курво отказались с ним ехать, отдав предпочтение поеданию ароматных мандаринов перед огнем очага, а Феанаро и вовсе ушел к себе проектировать будущие укрепления твердыни, оставив сыновей наслаждаться общением друг с другом. Кано ощутимо таял при виде брата. Вышагивая по щиколотку в снегу, Кано вел Майтимо в поле. Майтимо ворчал по поводу отсутствия у брата шапки, а закаленный Макалаурэ поддразнивал старшего, называя его неженкой. Тот не обижался и бодро направлялся вперед, оставляя менестреля чуть позади. Макалаурэ на ходу зачерпнул пригоршню снега, мгновенно сваял из нее голыми руками шарик и откликнул брата. Эльф наивно обернулся и под звонкий смех получил осыпающийся холод в лицо. Завопив нечто малоразборчивое, рыжий бросился на Кано и толкнул его на землю, принявшись сразу же засыпать снегом. Кано несколько секунд провел в прострации, дав брату возможность насладится своим положением, а затем ловко вывернулся, ткнул Майтимо лицом в сугроб, встал и бросился бежать, не переставая смеяться. В спину ему прилетел увесистый снежок. — Стой! Началось! Запрокинув взлохмаченную в снегу голову, Кано остановился в нескольких метрах от Нельо и подхватил взором распростершиеся вверху краски. Майтимо, отряхнув одежду, поднял взор вслед за ним. В потемневшем небе расплывались неизвестные зеленоватые силуэты. Нельо в восторге застыл, глядя в северное небо. Оно здесь было словно выше, чем на юге и прозрачнее слезы. Но только в слезах не плещется изумруд. От льдистого голубоватого оттенка краски переходили в почти летнюю теплую листву. Однако она не шелестела на ветру, а еле слышно нашептывала свои неторопливые напевы, открывая странникам холодно-жгучее сердце в окружающем полумраке. Вдалеке светились точки звезд, безразлично смотрящие на припорошенный белым покрывалом низкий кустарник. Завораживающее зрелище. Подойдя к брату, Нельо положил руку ему на плечо, все также молча смотря наверх. Кано благоговейно впитывал в себя происходящую магию. Скоро он вернется в родной дом, где сад плодоносит по несколько раз в год, Древа пригревают макушку, а снег лежит лишь на вершинах Пелори. Но сердце его останется в этих одиноких просторах, холодной зелени неба и братском тепле.