Бесцветным пятном.

Серый густой туман опустился вниз, окутал город, как одеяло, как снежное покрывало, которое уже пыталось согреть это полумëртвое бытие. Изумрудные очи упорно пытаются всмотреться хоть в одну нужную черту, он пытается уловить столь желанный образ зимы, который замерзал, терял свои очертания. Наверное, слышали, что есть такие люди, которые пытаются романтизировать зиму? Ну, знаете, данное холодное время года ассоциируется у них с катком, со снежками, с рождеством и с тëплыми напитками. Они находили в этом замëрзшем бытие желанный покой, умиротворение. Ну, или хотя бы пытались это делать, чтобы им было проще прожить этот суровый сезон. Серебристоволосый часто пытался настроить себя на это, но удавалось ли это у него? И да, и нет одновременно. Пока перед глазами повисла светло-серая белая картина, в душе разливалось непривычное спокойствие. Ресницы его выразительно грустно опустились, а вздохнуть получается. Что-то заставляет его одеться. Что-то заставляет его идти, оно подталкивает, давя на плечи, а ноги заставляя бежать. Это желание. Это какое-то странное, незнакомое и неуловимое желание. Способен ли он справиться с этим? Но что-то заставляет его обнажить ступни и пройти далëкую Антарктиду. Серебристоволосый оказывается на улице. Холодно. Перед глазами серый туман, под ногами тонны снега. Пальцы коченеют, и их приходится спрятать в карманах куртки. Его заставляет что-то идти. Что это именно? Одному только богу известно, но не ему. Пока не ему. С тëмного неба, покрытого звëздами, снег сыпался крупными хлопьями. Снежинки можно было заметить невооружённым глазом, и юноша с удовольствием разглядывал их, не останавливаясь. На душе тоскливо пусто, в грудной клетке ничего и не должно было быть. Глаза его зелёные опускаются, рассматривая снег под ногами. Хотелось бы не подскользнуться. — Хей, йо, — слышно знакомый голос, который разрезает эту томящую пожирающую его пустоту. Асклепий поворачивается, и видеть перед собой Мерлина — получается. Светловолосый улыбается ему, и ни один мускул лица не может не ответить на такое выражение. Обладатель зелëных глаз подходит ближе, а Мерлин дëргает его за медвежье ушко на шапке-ушанке. Было холодно, но останавливать друга совсем не хотелось. Асклепий привык к подобному, это уже было, как вполне оригинальное приветствие. Мерлину нравилось так делать. Романи же ничего подобного обычно не делал. Идти рядом получается, многоэтажки, в окнах которых ещë горел свет, сменялись. Дышать выходит глубоко, Асклепий вздыхает уставши, и пар выходит глубоко из лëгких. Это последнее тепло, которое заберëт у него зима? Серебристоволосый вздрагивает, ведь чувствует, как в него что-то попало. И это было снежок от Мерлина, который посмеивался победно, но Асклепий только вопросительно безмолвно поднимает бровь на это. Но получается увидеть, как снежок Акимана попадает прямо в голову товарищу. Глаза зелëные тут же вздрагивают, и получается слышать чужой смех. Романи так же, как и Мерлин, резко ворвался в это пространство, существующее только, казалось бы, для кого-то одного из них. Но они находят дом в этом сне, связывающим их. Мерлин попадает в бок Романи снежком, и тот яростно игриво грозится отомстить, уже вовсю лепя снежок. И их смех становится громче, по крайней мере, точно в ушах Асклепия. И если бы в глазах его изумрудных были бы звëзды, если бы они имел блики, если бы самое яркое, что у него есть, сейчас отразилось в его глазах есть. То это были бы Романи и чëртов Мерлин. Видя их двух перед собой, он понимает, что самый богатый человек на свете. Морозно. И ему попадает в бок снежок, а после Асклепий чувствует, как Акиман его легонько обнимает, а Мерлин смотрит прямо ему в глаза. Серебристоволосый замирает, но после чувствует, как его валят на снег, пока где-то около уха разливается тëплый смех. — Холодно вообще-то, — бубнит Асклепий, но он взглядывает на товарищей около, которые лежали совсем близко, пытаясь воссоздать снежных ангелов. Он тут же не смеет договаривать, только следует их примеру, помахивая ручками и ножками, как это делали Мерлин и Романи рядом. Это казалось забавным. Силуэт на снегу превращается в божественный ангельский, а Асклепий продолжает лежать пластом. — Так беззаботно и глупо, — произносит рыжеволосый, глубоко вздыхая. Конечно, ведь это чëртов сон, который воссоздался только из их желаний. Время имеет свойство истекать. Беззаботная пора может закончиться в одно мгновение ока, и от неë останутся только воспоминания, что будут тлеть этот слабый согревающий, но обжигающий до слëз огонь внутри. Если бы они имели одно желания на троих, то какое бы оно было?Пожелали бы они денег, которых им не хватало? Или может, чтобы сложилось всë так, как они того хотят? А может они хотят, чтобы снег продолжал идти? Они действительно разделяют одно желание на троих. Оно было близко, совсем на поверхности, но увидеть его невооружённым глазом было всë равно сложно. И это не от того, что это желание маленькое, не имеющее значение, очень даже наоборот, оно велико и огромно. Но хотелось ли его им признавать? Может желание им это вовсе и не нужно, чтобы всë было так, как они хотят. Зима, целуя в плечи, дарит желанный мороз, который приводит разум в порядок. Думать получается, соединить их желания в одно целое единственное тоже выходит: хочется остаться вместе навсегда. Взгляд изумрудных глаз Асклепия скользит по чертам близких друзей, и что-то внутри появляется. Быть покинутым имисовсем не хочется. С него сыпалось много звëзд. Загадай желание — ничего не исполнится, это докажет, что всë вокруг фальшивка, всего лишь сон. Серебристоволосый поджимает губы, а в груди остаëтся тлееть пустота, заполняющая пространство где-то между и около. Асклепий от неожиданности вздрагивает, замечая только Мерлина, который жмëтся к нему ближе. Юноша поднимает глаза, замечая, что Романи первым покинул эту фантазию. В обрывках этого бессвязного сна они остались одни, а Акиман всë так же нужен и важен. Серебристоволосый меняет положение, усаживаясь на холодной земле. Но уже через несколько мгновений Мерлин протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. Асклепий принимает эту помощь, обретает опору вновь. Снегопад не прекращался ни на секунду, сыпало обильно крупными белоснежными хлопьями. Снег должен был согреть что-то таящееся и хранящаеся около внутри. Между ними повисла тишина, но они оба были заняты, они хотели рассмотреть, как сыпятся звëзды. Взгляд безмолвных изумрудных глаз проскальзывает на Мерлина и замирает в этой одной нужной точке. Яркая звезда прямо перед ним, блестит, догорая. Не позволь этой фантазии сгреть до конца. Взгляд Мерлина тоже невольно скользит и останавливается на юноше напротив, теперь его взгляд тоже прикован к горящей ярко звезде. Они находилиь достаточно близко, на расстоянии вытянутой руки, но не обжигались, не сгорали до тла. Вокруг них сыпется снег, а они продолжают смотреть только друг на друга, не задумываясь о чëм-либо ещë сейчас. Но задумчивое лицо резко меняется, проскальзывает яркая улыбка, и Асклепий, не ожидая такого вовсе, вздрагивает. Мерлин хватает его за руку, а после пускается вовсю прыть, заставляя бежать за собой. Взгляд серебристоволосого был ошарашен, но он не отстранялся, но он бежал следом около. Ну и шуточки, конечно, у его друга. В изумрудных глазах отражается только образ товарища, и Асклепий не может это желание забыть, не может его отпустить. Оно остаëтся где-то внутри, около и навсегда. Оно сопровождает его и растворяется где-то у сердца, впитываясь в грудную клетку. Становясь новой незаменимой частью, без которой Асклепий не справится, не встанет. И около них маячат множество белоснежных мух, они сопровождают это новое для них пространство. Здесь всë бело, здесь всë бессмертно. Ведь это сон. Это некогда незабытая мечта. Это их желания, сплетëнные воедино, горящие ярко и неуловимо. Мерлин смеëтся звонко, и рот светловолосого раскрывается, а в глазах его появляется блеск. Слова им не нужны, они не имеют значения. Это платоническая любовь помогает им понимать тишину друг друга. И в этом пространстве между ними смех разбивается о их черты. Асклепий смеëтся тихо и глухо тоже. Они и не заметили, как заружились, а после упали в снег. И эти заснеженные улицы принадлежат им, и никому более. Светловолосый продолжает смеяться, а после поднимается взгляд, желая увидеть товарища. Мерлина нет. Асклепий оглядывается. Только на ресницах его остались снежные звëзды. Нос уже был красным, холод снова возникает где-то предельно близко. Никого около нет. В этом пространстве самое дорогое и нужное растворилось. Исчезло. Светловолосый поднимается, всë ещë продолжая оглядываться. Он надеется найти Мерлина и Романи где-то около. Они должны быть где-то рядом. Значит, ему нужно идти, чтобы отыскать их. Асклепий чувствует холод, который окутывает его. Сдвинуться не получается, только в куртке выходит прятаться, чтобы согреться. Прикрывая глаза из-за ветра сильного, не видно ничего перед собой. Сугробы по колено ломали ноги, а серое небо опускалось, давя на плечи. Упасть в снег снова получается. Взгляд светловолосого продолжает искать Романи и Мерлина, но никого не находит. Неужели он остался один в этом пространстве? Тогда где его товарищи? Где его ценное и важное? Он должен пройти Антарктиду самостоятельно? Если после он достигнет Романи и Мерлина, то он поднимется. Около Асклепия зависают эти белоснежные светялчки, которые спускались к нему вниз. И ничто не имеет значения. Всë бессмысленно, тихо и безмолвно. Это пространство не имеет хозяина, тут только давящая тишина. Светловолосый хотел бы встать и добраться до своего желания, но что-то тянет его назад, что-то не позволяет ему подняться. Конечности окаченели, а яркое и тëплое тлеющее внутри чувство медленно, но верно угасало, исчезая вовсе. Асклепий невольно дрожит от холода, глаза его прикрываются. Бытие исчезает. Безмолвная тишь позволяет этой ночи дышать, оттого она не такая уж и холодная, на самом деле. Но этого будет недостоин, чтобы согреть замëрзших людей. Слышать получается. Рядом возникает треск огня и знакомые голоса, которые кружат где-то около. Светловолосый приоткрывает глаза и тут же застывает. Мерлин смеëтся тихо, а Романи грозится ему кулаком. Улыбка невольно появляется на губах Асклепия, он поднимается с приятной тëплой подушки Акимана. — Доброе утро, — ехидно произносит Мерлин, желая уже сразу сцепиться в словесной схватке, как он любил. — Выспался? — интересуется рыжий, переключая своë внимание на проснувшегося. — Лучше бы спал дальше, — мягко усмехнувшись, сонным голосом произносит серебристоволосый. Акиман протягивает Асклепию кружку, и тот с удовольствием еë принимает, отпивая остывший кофе с одной ложкой сахара. — Поздно уже, — вздыхая, выдаëт Мерлин, на удивление, тихо. — С наступлением зимы быстро темнеет, — подмечает серебристоволосый, взглянув на окошко. — И становится безумно холодно, — недовольствует Романи, ложась на плечо Асклепия. Юноша никак этому не препятствует, позволяет товарищу уткнуться в тëплую кожу. Согревать что-то дорогое в зиму — нормально? Для них троих, кажется, уже да. Акиман всегда таким был, более ласковым и тактильным, чем Мерлин. Романи выражал любовь не только в дружеских смешках и издëвках, но и в заботе с поддержкой. Рыжеволосый вовсе прижимается ближе, утыкаясь. Он знал, что от Асклепия всегда можно получить желаемое и нужное ему тепло. Серебристоволосый никогда не мог отказать, просто потому что не хотел, просто потому что это приятно, что кому-то требуется физический контакт с тобой. Тишину нарушает Мерлин. — Хей, — зовëт он Асклепия, и юноша тут же поворачивает голову к озорнику. Парню оставляют лëгкий щелбан и мягко усмехаются. Серебристоволосый по-актëрски закатывает глаза, делая вид, что не очень понимает суть этой глупой шутки. А Мерлин только утыкается в другое плечо. Признаться, сначала Асклепий был уверен, что Мерлину это ни к чему. Все эти касания и нежности, ему не надо быть нужным кому-то, чтобы его любили и ценили. Будто он далёк от тепла человеческого. И казалось, что так действительно было, но что-то поменялось. Он стал покладистее, мягче. Будто Романи показал ему, что быть нужным кому-то не так уж и плохо. Словно после тепла, которого ему уже дали, Мерлин понял, что не хочет от этого отказываться. Ведь это, на удивление или нет, приятно. И светловолосый ловко надавливает, чтобы они трое, слипшись в объятиях, упали на кровать. Акиман жмëтся ближе, Асклепий только неловко взглядывает на макушки друзей, которые удобно улеглись на нëм. Да он прямо подушка, конечно. — Хорошо вам, да? — с наигранной насмешкой спрашивает серебристоволосый и утыкается в рыжую макушку около. Мерлин довольно смеëтся, Романи же оставляет ему лëгкий щелбан на лбу. — За что? — обиженно протягивает тот. — За то, что болван, — отвечает Акиман, тяжело вздыхая, будто собирается мириться со сложностью бытия. А Асклепию спокойно. Странно. Обычно он не чувствует себя в безопасности с кем-либо, а тут, около чужих рук, хотя нет, они уже родные и нужные ему, ему становится лучше среди них. В этих необидных, естественных для них усмешках, в этих нужных им объятиях они находят желанный покой и тепло, которые нужны были каждому живому существу. И они не исключение. Асклепий любит нежно со временем и терпением, Романи любит горячо со всевозможной страстью, Мерлин же любит по-ребячьи глупо и мило, делая маленьких оригами собачек и рисуя барашков друзьям на полях в их тетрадях. Всë это складывалось в один прекрасный пазл, который дополнял их, давал то, чего у них до этого момента не было. Это уедение в квартире Акимана на его огромной кровати действительно желанно и незаменимо. Все эти возможные способы провести досуг вместе — то, чего ждал с нетерпением каждый. Их «любить»— это бесконечно ждать и надеяться, после слипаться в объятиях и подолгу не отпускать. И это то, что нужно Асклепию, чтобы продолжить жить в эту холодную зимнюю ночь.