***
8 декабря 2024 г., 11:09
«Ветер обдувал горящее лицо, но совершенно не помогал. Её тело буквально пылало. От выпитого алкоголя, от сложившейся ситуации, от его взгляда… Чёрт! Когда в последний раз на неё так смотрели? Уже и не припомнить. Когда в последний раз так на неё смотрел Рон?.. А был ли этот раз?
Гермиона развернулась и устремила взгляд на ночной город. Италия была прекрасна. Она покорила её сердце, стоило выйти из местного Министерства магии. У Гермионы была лишь одна свободная ночь, чтобы насладиться Римом, и вот к чему всё привело…
— Ты покраснела, — дьявол искуситель в виде этого мужчины подошёл к ней сзади. Не дотрагивался. Положил руки на перила по обеим сторонам от неё, пресекая все пути к отступлению. Если ей в голову и ударила совесть, то вот он… Его все это скорее забавляло.
— Тебе не стоит… — Гермиона замолкла на полуслове, когда почувствовала прикосновение его губ к своему плечу. Воздух буквально выбило из лёгких. От такого прикосновения волна возбуждения пронеслась по её телу, сосредотачиваясь внизу живота. И каждый новый поцелуй, что поднимался выше, сводил с ума.
Да что с ней такое?!
Сначала внезапная командировка, неожиданная встреча, странные взгляды и разговоры. Неловкий ужин, две бутылки красного вина. Море смеха и снова разговоры. Обо всём и ни о чём. И это слишком внезапно. Сбивало её с толку и словно давало второе дыхание. Напряжение не сковывало тело Гермионы ровно до того момента, как их руки соприкоснулись на бутылке вина, а взгляды пересеклись. Именно в тот момент ей показалось, что мир сошёл с ума…»
***
Ноябрь — Слышала, что она сама подала бумаги на развод, — голос помощницы доносится из приемной, вырывая Гермиону из полудрёмы. Чёртовы воспоминания всё никак не оставят её. Прошло уже больше месяца, а она… Что она? Никак не успокоится? — Серьёзно? — голос помощницы Гарри, Луизы, доносится следом, заставив поморщиться. Утро только настало, а настроение уже грозит упасть ниже плинтуса. Кажется, Фредерика, её секретарша, и не заметила, что начальница спит в собственном кабинете. Как же, ведь личная жизнь Гермионы теперь интересует окружающих больше всего. — Я думала, это всё слухи… — Ничего подобного, — в голосе Фредерики слышится самодовольство. Ещё бы. Она теперь первоисточник самой актуальной сплетни Министерства. — Сразу после её возвращения из Рима тут был целый скандал. Мистер Уизли… Ложь. Скандала не было. Да, с Роном они говорили. Сразу после её возвращения из Рима. И в её кабинете в Министерстве. Но вот парадокс — никакого скандала. Гермиона видела его боль. Видела, что разбила ему сердце, но, чёрт возьми, она и была виновата. Вот только пришла и призналась ему сама. И документы на развод подала буквально по возвращении. — С учётом того, что всё это случилось сразу после её возвращения из заграницы, — игривые нотки слышатся в голосе её помощницы, на что Гермиона лишь закатывает глаза и поднимается с дивана. Блуза была немного помята, но не критично. Совещаний не предвиделось, а красоваться ей не перед кем. — И драклу понятно, почему они разводятся. — Ты думаешь, что она?.. — тихо спрашивает Луиза, но Гермиона её прекрасно слышит. Она прочёсывает непослушные пряди пальцами, чуть морщась, а затем затягивает их в тугой пучок, используя по обыкновению волшебную палочку вместо заколки. — Ну, или наш прилежный мистер Уизли был пойман с поличным. Этого Гермиона уже терпеть не стала. Её дико бесит человеческое любопытство. Мужчина или женщина, неважно. За эти несколько недель кто только ни сунул нос в её постель, стоило одной болтливой работнице Министерства растрепать, как она принимала заявление на развод от самой героини войны. Работницу, разумеется, уволили в тот же день, когда на стол к Гермионе попал свежий выпуск «Ежедневного Пророка» с их с Роном свадебной фотографией на первой странице. Ей было больно за него. Странное открытие, которое она сделала, стоило увидеть чёртову газету. Гермиона не плакала и не страдала из-за развода и от этого чувствовала себя ещё хуже. Словно не догадывалась, что их отношения… себя попросту изжили. Восемь лет дороги в никуда напугали бы её раньше. Но не теперь. Её и Рона чётко разделяла граница. Не было общих целей. Не было общих стремлений. Лишь в то утро, когда она вернулась из Италии и увидела его, то поняла это. Когда в последний раз они делали что-то вместе? Когда в последний раз радовали друг друга просто так, без повода? Когда в последний раз целовались? А когда был их последний секс? Работа затмила для неё всё. Постепенно она вытеснила из жизни Гермионы практически всё. И она знала, что Рону это не нравится. Он хотел другого. Семью. Как у родителей. Много детей, большой дом, всегда горячий ужин на столе. Он хотел жену, которая любит и ждёт. И Гермиона чувствовала себя самой настоящей сволочью за то, что ей понадобилось восемь лет, чтобы признать — она такой не была и не будет. Что её чувства прежде — лишь детская влюблённость, приправленная приключениями и смертельной опасностью. Что они поторопились и совершили ошибку. Ей было жаль, что они узнали об этом так… — Я так понимаю, что вы закончили со всеми своими делами? — Гермиона появляется на пороге своего кабинета внезапно, вызывая страх на лицах женщин. Что Фредерика, что Луиза бледнеют на глазах. — Можете быть свободны на сегодня, — холодно сообщает она, а Фредерика приподнимается на своём месте. — Мисс Грейнджер… — лепечет помощница, но Гермиона её не слушает и обращает внимание на Луизу. — Вы, смотрю, в поте лица уже с утра, — Луиза пытается что-то возразить, но Гермиона продолжает. — Мне известить мистера Поттера, чтобы отправил Вас в бессрочный отпуск? — Прошу прощения, мисс Грейнджер, — пищит женщина и буквально вылетает из приёмной. Фредерика пытается что-то сказать, но Гермиона лишь отмахивается. — Идите домой, Фредерика, — она поворачивается спиной к помощнице и скрывается в кабинете. Но прежде чем закрыть дверь, успевает сказать: — На сегодня Вы свободны. Расплата приходит ближе к вечеру, в лице старого друга, который появляется на пороге её кабинета. Когда она в очередной раз наплевала на время и засиделась над очередной увесистой папкой. — Можно? — Гарри стучит пальцами по косяку, привлекая её внимание. Гермиона отрывает глаза от документа и с удивлением смотрит на друга. — Конечно, заходи. — Я бы не врывался так, но ты сегодня без помощницы, — Поттер усмехается и с явным удовольствием наблюдает, как по её щекам расходится лёгкий румянец. — Что Фредерика умудрилась натворить с утра пораньше? — А Луиза тебе не сказала? — не выдерживает Гермиона и тянется к стакану воды. — Удивительно, — на приподнятую в вопросительном жесте бровь, она лишь устало выдыхает. — Фредерика вернётся завтра. Но обсуждать это я не хочу. Гарри тяжело вздыхает и смотрит на неё долгим взглядом. Гермиона молчит. Не знает, что сказать. Как оправдаться за собственную несдержанность с подчинённой, как оправдаться за своё поведение, которое в последнее время оставляет желать лучшего. — Ты в порядке? — спрашивает Гарри, и этот вопрос немного приводит её в чувство. Раздражает. Но толика тепла расходится в груди. Всегда святой Поттер был не из тех, кто осуждает. Вот только Гермиону сейчас это лишь раздражает больше. Как и его сочувствующий взгляд, который она не заслужила. — Ты не должен обо мне переживать, — отвечает она, на что получает усталый вздох. — Гермиона… — Нет, Гарри, — перебивает она и откладывает документы в сторону. Смотрит на Поттера пристальным взглядом, пытаясь донести свою правоту. — Меня в этой ситуации ты жалеть не должен. — Ты не права, — стоит на своём Гарри. И это вызывает неловкое умиление. Он же всё прекрасно знает. Она и не скрывала. Рассказала Рону правду, умолчав разве что об имени. Но всё. От и до. Что совершила ошибку. Что именно после неё осознала всю чудовищную правду — её любовь уже сошла на нет. Чувство вины захлёстывало Гермиону с головой все эти несколько недель, пока они ждали подписания документов. Было сложно смотреть в глаза Джинни, Молли и даже Артуру. Хотя первые две явно злились на неё, в отличие от главы семейства, который лишь грустно улыбался при виде Гермионы. — Неужели? — горько усмехается она. И не понимает. Совершенно не понимает, почему Гарри не видит очевидного, в отличие от неё. Разочарование в самой себе поглощает. И нет, она не жалела о той ночи. По большому счёту именно её измена помогла понять то, на что Гермиона закрывала глаза долгие годы. Скорее её разочаровывало то, что о той ночи она вспоминала. Снова и снова. Что не страдала от развода, лишь переживала за чувства Рона. Что не пыталась сохранить семью. Рон был… надёжным. Забавным. Она редко слышала от него слова поддержки, но скорее потому, что со временем просто перестала делиться тем, что её волновало. Она и не помнила, когда в последний раз они говорили по душам. Когда делились друг с другом мечтами, целями, да просто мыслями. Их досуг был крайне прост и напоминал день Сурка. От подъёма и до отхода ко сну вновь. Каждый раз одно и то же. Видимо, выстроенный алгоритм и помогал им сохранять семью так долго. Потому что не было сложностей. Не было конфликтов. Не было катализатора, чтобы даже задуматься о таком исходе. Ровно до той ночи в Италии… — Может, тебе стоит взять отпуск? — предполагает Поттер, на что Гермиона хмурится. — Ты слишком видная фигура в Министерстве, ты же знаешь. Сплетен не избежать. Но я не хочу, чтобы ты страдала из-за этого. — Мне плевать на то, что говорят обо мне, Гарри, — признаётся она, откидываясь в своём кресле и устало прикрывая глаза. — Боже… Я сама себя порой не понимаю. Знаю лишь, что мне и правда плевать. Но Рон и его семья… Они же этого не заслужили. — Годы идут, но кое-что не меняется, — усмехается Гарри. — Ты всегда слишком корила себя за ошибки и недостатки. И никогда не замечала собственных достижений и положительных качеств. — Гарри, я… изменила ему, — запнувшись, всё-таки произносит она. Впервые вслух с тех пор, как призналась ещё тогда, по возвращению из Рима. — Тут вопрос не в достоинствах и недостатках, а в поступке. — Ты не стала скрывать этого, — пожимает плечами Поттер, сцепляя руки на животе. — Не стала обманывать, лукавить. Ты сказала всё честно. Ты знала, чем всё закончится, ты знала, что это принесёт вам боль, но ты не стала ничего усугублять. — В том-то и дело, Гарри, — шепчет Гермиона. — Мне не было больно, — она качает головой, смотря в его удивлённые глаза, но продолжает: — Парадокс? Я больше переживала за Рона, за то… как он всё воспримет. Ведь знала, что, если солгу, просто разорву наши отношения, он не успокоится. Но правда… — Правда — самая неприятная вещь на свете, — философски замечает Гарри, справившись со своими эмоциями. — Главное — признавать её, но не идти на поводу. Рон справится. В этом я не сомневаюсь. — Но что-то не даёт тебе покоя, — за многие годы дружбы Гермиона неплохо его изучила, и замечает это сразу. Вот только на прозвучавший ответ совершенно не рассчитывает. — Я сомневаюсь, что с ней справишься ты. Честно и беспощадно. Но Гермиона лишь кивает. Она понимает, о чём он говорит, но ничего не отвечает. А правда… Она её признает. Это как минимум.***
«Она подаётся навстречу его губам. Практически мгновенная капитуляция. Не выдерживает его натиска и не может сказать ничего против. А тело, жадное до ласк и внимания, выдаёт свою хозяйку с головой. Гермиона подаётся назад, прижимаясь к его телу и стонет, когда губы сильнее впиваются в шею, а длинные пальцы оставляли отметины на её бёдрах, не оставляя ни миллиметра пространства. Но её это устраивает. Лишь бы он не останавливался. Лишь бы эта ночь продолжалась, а на утро оказалась лишь сладким сном. Гермиона знает, разочарование придёт. Потом. Спустя много часов, но и это не отрезвляет. Она абсолютно осознаёт неправильность своего поступка и от этого становится лишь хуже. Вот только не в тот миг. В тот миг она заводит руку назад, проходясь ногтями по мужской шее. Прямо под линией волос, в которые через миг зарывается пальцами. Тихо всхлипывает, когда требовательные ладони покидают её бёдра и накрывают чувствительную грудь. Неосознанно подаётся бёдрами назад, ещё ближе к нему, вырывая мужской стон и шёпот, от которого по телу проходят мурашки: — Грейнджер…»***
Декабрь Это было первое Рождество, которое она проводит в одиночестве. Гарри пытался пригласить её на ужин, который бы устроила только чета Поттеров, но Гермиона отказалась. Она знала, что Джинни всё ещё злится на неё, а потому провоцировать конфликт не стала. Испортить семейный праздник она не хочет. От Молли впервые в этом году ей не приходит рождественский подарок. Впервые за очень много лет. Вроде бы ещё с первых курсов в Хогвартсе ей доставались свитеры ручной работы с большой буквой «Г» на груди. И в этот раз поступок матери Рона отзывается болью в сердце, но она понимает. Понимает всё и принимает этот шаг, как очередное последствие. Она сидит в своей новой квартирке, которую сняла через пару дней после возвращения из Италии, и смотрит телевизор. Чего не делала крайне давно. Окружённая горой еды из ближайших ресторанов, периодически поглядывая на сопящего в кресле Живоглота, Гермиона смотрит в экран и даже не запоминает того, что идёт. Спустя ещё месяц её проблема не исчезает. Вместе с чувством вины перед Роном и его семьёй теперь в её душе растёт ещё одно. Ненависть к самой себе. За воспоминания. За интерес. За любопытство. На журнальном столике также валяется свежий выпуск «Пророка». В нём уже не полощут её развод, но Гермиону и не интересуют первые полосы. С ненавистью к себе каждый раз она заглядывает в светскую хронику. И вот, наконец её глаза выцепляют из общего текста нужную фамилию, а фотография не оставляет никаких сомнений в правдивости написанного. «Три самых завидных холостяка лондонской аристократии посетили рождественский приём в Министерстве!» Тот самый, на который она отказалась идти. Гарри пытался настоять, но Гермиона не видела смысла. Или же просто боялась… Причём не только встречи с бывшим мужем и косых взглядов. Внезапный короткий стук в окно выводит её из собственных мыслей и оцепенения. Гермиона моргает несколько раз и смотрит в окно, за которым виднеется пристроившаяся на козырьке сипуха. Невероятно красивая белоснежная птица держит в клюве конверт и не остаётся никаких сомнений о цели её прилёта. Укутавшись пледом, Гермиона лениво бредёт к окну, морщится, когда холодный воздух врывается в тепло квартиры, но забирает плотный конверт у внезапного гостя. Вот только больше ничего не успевает сделать: птица срывается с места и исчезает в ночи. Несколько секунд посмотрев ей вслед, Гермиона закрывает окно и внимательно всматривается в доставленную почту. Конверт из дорогой плотной бумаги был необычного цвета шампанского, с золотистой окантовкой по периметру. Никаких подписей, даже её имени или адреса. Стоит ей сломать сургучовую каплю на обороте, как конверт в её руках начинает дрожать и вырываться из холодных пальцев. Раздаётся тихая нежная мелодия, белоснежные лепестки цветов кружат в воздухе, а из послания выпархивают две фигурки, от которых у Гермионы в горле встаёт ком. Миниатюрные жених и невеста кружат в танце, а золотые буквы пляшут прямо над ними:«Спешим пригласить Вас на церемонию бракосочетания
Невилла Лонгботтома и Пэнси Паркинсон,
которое состоится в канун Дня всех влюблённых»
Гермиона дёргает уголком губ, смотря на кружащие фигурки, которые действительно напоминают Невилла и Пэнси. Они делают несколько танцевальных па, кланяются ей и рассыпаются десятками искорок, вместе с надписью. А в её руках остаётся небольшая карточка, в которой говорится не только о дате, но ещё и о времени и месте. Встретившись взглядом с наблюдающим за ней Живоглотом, Гермиона улыбается увереннее. Что же. У неё есть время, чтобы привести себя в порядок. И морально, и физически. Да, она совершила ошибку, но сделает всё, чтобы её исправить. А собственные мысли?.. Они уйдут. Растворятся в ночи вместе со сновидениями, которых она боится и желает одновременно…***
«Гермиона не помнит, как они оказались снова в номере. Не помнит, как преодолели расстояние до кровати. В её воспоминаниях чётко отпечатался момент, когда ноги наткнулись на постель. Это отрезвило её. Заставило оторваться от желанных губ и испуганно заглянуть в серые глаза. Драко позволил ей немного отстраниться, но ровно настолько, чтобы иметь возможность погладить её по опухшим от его поцелуев губам. Он смотрит на неё так, что дышать становится сложно. В его глазах отражается так много всего, что становится страшно. Потому что это он. Потому что это она. Потому что между ними пропасть в тот миг, когда тела не разделяет и десяток сантиметров. — Забудь обо всём, — буквально умоляет он, вновь целуя. Но уже не напирая, скорее вновь соблазняя. Из движений губ, языка и пальцев исчезает настойчивость. Драко нежен. Безумно нежен. Словно она может исчезнуть из его объятий по щелчку пальцев. Его руки повсюду. Сминают юбку на бедре, задевают чувствительную до ласк грудь, зарываются в растрёпанные волосы. Гермиона отрывается от его губ, откидывая голову, чтобы сделать вдох и насладиться собственными ощущениями и тут же чувствует, как Драко целует её шею, всасывая кожу там, где бешено бьётся пульс. И вновь к ней взывает здравый смысл. Вновь просыпается совесть. Стоит только распахнуть глаза и окунуться в беспощадную действительность, как всё волшебство момента исчезает, и Малфой это чувствует. Он тихо стонет, понимая, что вот-вот в ней включится её рационализм и момент будет полностью разрушен. И она подтверждает это, когда с её губ тихо срывается: — Я не могу…»***
Январь — Напомни мне, Пэнс, почему именно мы сидим сейчас тут в десять утра и вынуждены помогать тебе выбирать свадебное платье? — голос Тео доносится до Драко словно сквозь толщу воды. Он задумчиво смотрит на друга, а затем переводит взгляд на затянутую в белоснежное платье Паркинсон. Она красива. Внешность у Пэнси такая, что ей идёт абсолютно всё. Даже чересчур закрытое консервативное платье, которое она выбрала среди десятка других вариантов. И которое ей наверняка не нравится. Потому что так не смотрят в отражение, когда довольны своим видом. Пэнси хмурилась, вертелась из стороны в сторону, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. А от вопроса Нотта вообще отмахнулась. — Потому что ваши девушки меня подставили из-за этой семейной поездки. Блейз хохотнул со своего места, а вот Тео краснеет под заинтересованным взглядом Драко. Малфою уже начинает порядком надоедать эта их игра. Нотт делал вид, что не встречается с Асторией, а Драко — что не видит очевидного. Вот только эта забава порядком утомляла. — Ну, прости, дорогуша, твоим подружкам невесты выели все мозги чайной ложечкой об этой поездке во Францию, — вступается за свою девушку и её сестру Забини. Он вальяжно развалился в кресле, закинув ногу на ногу и попивая вино из пузатого бокала с длинной ножкой. — Но я согласен с Тео. Тебе стоило перенести примерку на пару дней. Потому что от нас толку будет маловато. — Ну да, конечно! — всплёскивает руками Пэнси и поворачивается к друзьям. — А ничего, что тут запись за полгода? Легко сказать — перенеси. Малфой лишь глубоко вздыхает и пьёт вино из своего бокала. Поморщившись, он немного «покатал» жидкость по стенкам, вот только никак это не помогло. Драко предпочитает более крепкие напитки, а не эту, как выражался Тео, «кислятину». Блейз уже открыл рот, чтобы ответить нервничающей невесте, но резко поворачивается к закрытым дверям и прислушивается. Его манёвр не остаётся незамеченным. А за закрытыми дверями что-то явно происходит. Слышатся приглушённые голоса, лёгкая суета и чёткий стук каблуков по мраморной плитке. Стремительно приближающийся к ним. — Грейнджер? Интересно, — протягивает Нотт, с любопытством косясь на Малфоя, стоило ведьме появиться на пороге комнаты. — О нет, — язвительно отвечает девушка, окинув взглядом сидящих мужчин и кивнув застывшей на подиуме Пэнси. — Интересное ещё впереди. — Мисс, я могу предложить Вам воду, чай, кофе? — быстро ориентируется консультант и мило улыбается Гермионе. Но та лишь усмехается. — Есть что покрепче? — вопрос вызывает очередную волну удивления у посетителей и покрасневшие щёки у бедной сотрудницы. — Т-только если шампанское, мисс… — Несите бутылку, — командует Гермиона, а сама идёт к столикам, которые стояли у стены. Драко молча и хищно наблюдает за новоприбывшей, которая в упор его не замечает. Специально или нет — хочется выяснить, но и тот и другой вариант дико бесил. Грейнджер наливает практически полный бокал шампанского и залпом выпивает его, чуть морщась то ли от вкуса, то ли от обилия пузырьков. Но и этим она не ограничивается. В полном молчании она наливает ещё один бокал, вот только не пьёт сама. Подходит к всё ещё стоящей на подиуме Паркинсон и протягивает ей. — Тебе это тоже пригодится. Пэнс явно хочет спросить зачем именно, вот только очередной шум из коридора сбивает её с мысли. Раздаётся странный стук, который кажется Драко смутно знакомым. Отчего-то он припоминает Грюма — мрачного профессора Защиты от Тёмных Искусств, который передвигался с помощью посоха и имел искусственную конечность. Стук его палки раздавался по всему коридору, стоило этому странному мракоборцу появиться в стенах Хогвартса. — Советую поторопиться с шампанским, — произносит Грейнджер то ли консультанту, которая всё ещё стоит у дверей и при этих словах срывается с места, то ли Пэнс, что цветом лица равняется с платьем и выхватывает из рук Гермионы почти полный бокал и опрокидывает его одним махом. И никто из мужчин не понимает такой реакции. Пока из коридора не раздается голос: — Прекрати лепетать, дорогуша, лучше налейте мне выпить, — услышав эти слова Блейз не сдерживает смешка, а Драко ухмыляется. Голос принадлежит женщине, и явно в возрасте, а потому Малфой с интересом смотрит туда, откуда он доносился. — Н-но, миссис Лонгботтом, — голос администратора, которая приветствовала их на входе звучит совершенно неуверенно и даже немного напугано, — мы можем предложить лишь шампанское или чай. — Неси свою кислятину, милочка.***
«Он не отступал. Словно не слышал, хотя Гермиона чувствовала, как после её слов напряглось тело Драко. Его ладони скользнули по разведённым ногам, задирая юбку платья и пробираясь к кружевной линии чулок. Кончиком носа он едва провёл по её шее, а затем приподнялся, позволяя заглянуть ему в глаза. Такие же, как и её. Безумные. Подёрнутые дымкой страсти, смотрящие с прожигающим желанием, заставляя только от этого желать большего и выгибаться в настойчивых руках. — Хочешь уйти? — словно с издёвкой, но мягко спросил он. Гермиона не могла ответить сразу. Закусила губу, борясь сама с собой, но всё же кивнула. Коротко, рвано. Чтобы тут же выгнуться и тихо всхлипнуть, когда длинные пальцы Малфоя, чуть надавливая, провели по ластовице её трусиков. — Правда хочешь, Грейнджер? Его слова впечатываются в её мозг. Словно он спрашивал её не о том, что она хочет уйти. А об её желании. Том самом, которое было слишком очевидно. То, из-за которого бельё было уже мокрым, а соски ныли, требуя к себе внимания. Гермиона сама не поняла, как подалась бёдрами вперёд. Жадно. В отчаянии. Прося или требуя повторения ласки, которое тут же последовало. Но не так, как она думала. Малфой всё ещё не сводил с неё глаз, когда его ладонь скользнула под резинку трусиков. Подушечкой среднего пальца он нежно накрыл клитор, круговыми движениями мягко массируя чувствительный комочек нервов, посылая по телу электрические разряды. Гермиона, шумно выдохнув, подалась вперёд, целуя его. Потому что иначе бы просто сошла с ума. Не выдержала бы натиска эмоций и пронизывающего взгляда серых глаз, которые читали её, словно открытую книгу. А его пальцы не останавливались. Проходились по нежным складочкам, собирая влагу, чуть надавливали на вход, заставляя желать большего, вновь возвращались к клитору в нетерпеливых ласках. — Блять, какая ты… — рвано выдохнул Малфой, чуть отстраняясь от её губ. Гермиона держалась за его плечи, словно за спасательный круг, боясь провалиться в водоворот ощущений. Коленки предательски дрожали. Ей хватало его горящего взгляда, что уж говорить о прикосновениях. — Я не остановлюсь, Грейнджер. Девичья фамилия не резала ухо. Из его уст она звучала так… правильно, что поправлять его и говорить, что уже восемь лет она носила фамилию Уизли было бы преступлением. — Ты хочешь этого не меньше меня, — факт, который глупо отрицать. Учитывая его руку в её трусиках и её стоны. Их поцелуи и взгляды. Чёрт, даже его запах сводил её с ума. Мужественный, с примесью одеколона. И поцелуи с привкусом вина, и обещания. Обещания того, чего так желало её тело. Только ли тело? Вновь увидев сомнения в её глазах, его взгляд смягчается. Гермиона могла лишь подивиться тому, как Драко мог себя контролировать. У неё бы просто не хватило терпения. И нежности, с которой он поцеловал её после. — Забудь обо всём, — вновь прошептал он. И что-то в этом шёпоте было такое, от чего она просто задохнулась. Ответила на его поцелуй со всей нежностью, на которую была способна и сдалась. И Малфой понял это сразу. Её капитуляцию ознаменовал щелчок застёжки платья…»***
«Самые завидные холостяки магического Лондона» подрываются со своих мест, стоит Августе Лонгботтом появиться на пороге примерочного зала. Гермиона, всё ещё стоявшая рядом с Пэнси, лишь усмехается такой реакции. Августа является персоной… специфической. Её можно было любить или ненавидеть, но при этом ты всегда уважал эту женщину. В ней чувствуется мудрость, авторитет, сила. И несмотря на это, она смогла вырастить доброго и чуткого внука, который, пусть и казался слишком мягким в детстве, теперь же вырос настоящим мужчиной. Опираясь на свою толстую трость из светлого дерева, женщина переваливаясь идёт в компании семенящей рядом девушки-консультанта. Кажется, она прекрасно понимает, кто посетил их салон, и видимо была наслышана о характере главы семейства Лонгботтом. — Ну, и что вы повскакивали? — хмуро спрашивает Августа, обведя их всех взглядом. — Так-так, и кто тут у нас? Целый змеиный клубок! — Августа, — закатывает глаза Гермиона. Ей не особо страшно, скорее нервно. С этой женщиной она провела всего пару часов, потому уже выработала некую защиту. Однако бутылка шампанского точно не была бы лишней. — И что я такого сказала? — ничуть не удивившись реплике девушки, спрашивает женщина. — Чистокровные волшебники из двадцати восьми великих магических родов частенько учились на Слизерине. Это факт. А тут у нас целый ДжекПот. — И мы рады видеть вас, миссис Лонгботтом, — пытается очаровательно улыбнуться Нотт, но тут же смирнеет под взглядом бабушки Невилла. — Отставь эти любезности, юноша, — отмахивается женщина. — На меня твоё очарование не действует. Хотя, должна признать, что с тобой намного приятнее иметь дело, чем с твоим отцом. Пэнси, кажется, бледнеет, переводя взгляд с Тео на Августу и обратно. Запретная тема? Гермионе странно видеть Паркинсон настолько взволнованной. Да и в принципе эта ситуация вызывает ощущение сюрреализма в душе. Если бы ей в школьные годы кто-нибудь бы сказал, что Пэнси Паркинсон и Невилл Лонгботтом поженятся в будущем, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Более нереальную пару представить было сложно. Паркинсон всегда не просто казалась надменной и самоуверенной. В закромах у Гермионы о воспоминаниях из школы было припрятано ещё парочка нелицеприятных эпитетов. Вот только они уже не дети. Время всё перетасовало, перевернуло вверх дном. Невилл уже тоже не был тем неловким, робким юнцом, что раньше. Со времён школы он слишком сильно изменился. Настолько, что теперь женится на одной из тех, кто вечно задирал его в Хогвартсе. И Гермиона назвала бы Лонгботтома сумасшедшим. Если бы… Если бы она не видела, как изменилась Паркинсон. Как она смотрит на Невилла, как трепещет рядом с ним. Это похоже на волшебство, и признавали данный факт все. Наверное, именно поэтому Августа достаточно благосклонна к свадьбе. Пэнси является завидной невестой магического мира: красива, не глупа, с отличной родословной и приданым. Но наверняка для главы семейства Лонгботтом не это играет ключевую роль. — Отличный выбор компании, моя дорогая, — улыбается Пэнси Августа. Паркинсон чуть неловко улыбается в ответ, а на удивление присутствующих холостяков, женщина поясняет. — Мужской взгляд более честный, чем женский. Он, конечно, тоже не помешает, потому что мы знаем многие нюансы, но мужчины… Они более прямолинейные и честные. В большинстве своём. Ну, а за опыт ответим мы с мисс Грейнджер, — Гермиона смотрит на Пэнс и поджимает губы в подобие улыбки. — Всё-таки этот путь мы с ней уже обе проходили. Эта фраза явно лишняя, но Гермиона лишь закатывает глаза. Она забирает бокал из рук Пэнси и одобрительно кивает консультанту, которая приносит пару открытых бутылок шампанского. — Итак, дорогуша… — кряхтит миссис Лонгботтом, тяжело усаживаясь в кресло. Она держит спину прямо, выставив перед собой толстую трость. Её взгляд цепко проходится по фигуре Пэнси, но лицо ничего не выражает. Однако, слова более чем ясны. — Что за тряпку на тебя нацепили? Все замирают в комнате, в том числе и парни, которые успевают вернуться на свои места. Гермиона же, отойдя от первого шока, лишь тяжело вздыхает и отпивает прохладный напиток. — Простите, но… это же классическое платье, — недоумённо произносит Паркинсон, оглядывая себя. — И что, тебе нравится? — настаивает на своём женщина. Паркинсон не нравилось. Это понятно по чуть покрасневшим щекам, отведённому взгляду и поджавшимся на миг губам. — Послушай меня, милая. Сними эту тряпку и не забивай свою прелестную головку всяким бредом. Условности, традиции и прочий скучный бред — это всё для стариков. И то, не для всех. В своё время у них не хватило смелости что-то изменить, а потому они навязывают всем своё никому не нужное мнение. — Не думаю, что моя мама будет в восторге, — признаётся Пэнси. Мужчины благоразумно молчат, как и Гермиона, которая прекрасно Паркинсон понимает. В своё время она действительно столкнулась с этой проблемой. Выбор её свадебного платья походил на настоящую битву. Которую она, в итоге, проиграла. — Твою мать я беру на себя, — усмехается Августа и машет девушке-консультанту. — Милочка, снимите с будущей жены моего внука эту старомодную монашескую тряпку и принесите что-нибудь поприличнее. Работница салона прячет улыбку за кивком головы, подлетает к Пэнси и помогает ей спуститься с помоста. Краем уха Гермиона слышит, как Паркинсон спрашивают о предпочитаемом фасоне и ткани. Улыбнувшись, она наполняет ещё один бокал и подходит к сидящей группе поддержки. Передав бокал Августе, Гермиона садится в свободное кресло рядом и отпивает ещё немного наполненную пузырьками жидкость. — Кислятина, — выносит свой вердикт под общие улыбки женщина. — Итак. Полагаю, ваше возвращение можно будет считать кратковременным, молодые люди. Гермиона напрягается, когда Августа обращается к слизеринцам. Она знает, что Драко обосновался в Италии, а Блейз и Теодор во Франции. У последнего свой салон с артефактами, а Забини увлекло международное право. — Можно сказать и так, — отвечает за всех мулат. — Что же… Расскажите, мистер Забини, когда вы перестанете мучить бедную девочку Гринграсс и наконец сделаете ей предложение? Бедный парень, решивший отпить шампанское именно в этот момент, просто давится от такой прямолинейности женщины. Откашлявшись, он смотрит на миссис Лонгботтом в полнейшем изумлении, а дар речи возвращается к нему лишь несколько мгновений спустя. — Простите? — Разве вы не встречаетесь с мисс Дафной Гринграсс? — уточняет Августа. — Да, встречаюсь, но… — И насколько мне известно, то уже долгие пять лет. — Да, но… — И ты до сих пор не смог определиться, хочешь ли жениться на ней? Либо ты идиот, дорогой, либо садист. — Нам хорошо вместе! — восклицает Блейз, выпрямившись в кресле. Августа на его фразу лишь выгибает бровь. Гермиона же трижды клянёт себя за то, что согласилась при последней встрече с Невиллом на эту авантюру. Подумала о том, что в коем-то веке надо выбраться из своей норы. — Мы живём в своё удовольствие, но мои намерения в отношении неё более чем серьёзные. — Всё-таки идиот, — поворачивается миссис Лонгботтом к Гермионе с тяжёлым вздохом. Та лишь пожимает плечами. — Послушай меня, юноша. Брак, конечно накладывает ответственность. И только вы, мужчины, думаете, что это бремя. Работа. Для женщины, рождённой и воспитанной в традициях великих двадцати восьми, брак — это безопасность и гарантии. — Думаю, она бы сказала мне, если бы хотела замуж, — усмехается Блейз, но тон его напоминал больше успокоение собственной души. — И что бы она сказала тебе? — усмехается в ответ Августа. — Женись на мне? Не смеши меня и не позорь девочку. Если она та, кого ты видишь матерью своих детей, а также женщиной, что будет рядом ещё через десять лет, — женись и не майся дурью. Так… — будто бы покончив с Забини и закончив в принципе тему о Дафне Гринграсс, миссис Лонгботтом переводит взгляд на сидящего рядом Нотта. — Что скажете, юноша? — Вежливо или прямо? — слабо улыбается Тео. Улыбка эта не особо добрая, вот только и Августа женщина не из робкого десятка. — Я умоляю вас, молодой человек, ваша вежливость мне ни во что не упёрлась, — на эту фразу, что была вполне в духе слизеринцев, Гермиона тихо хмыкает, давя в себе улыбку. Отвернувшись от бабушки Невилла, она замирает в кресле, встречаясь с пристальным взглядом серых глаз. На секунду дыхание перехватывает, а сердце словно пропускает удар. Улыбка исчезает с её лица, вот только взгляд Драко она не может выдерживать долго. — До меня дошёл слух о вашем тайном романе. Высший свет в этом плане беспощаден, — словно сетует она вскользь. — За что же вы так обходитесь с вполне приличной молодой особой? — Миссис Лонгботтом, — морщится Тео, однако его быстро перебивают. — Слушайте внимательно, юноша. Чужое мнение на то и чужое, что вас никак не касается. Вам не должно быть ни горячо, ни холодно от мнения чужого человека, насколько близким бы вам он ни был. Потому, что если он захочет вам что-то предъявить, то можете смело посылать этого человека к дракклам. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на идиотов. Гермиона замечает, что взгляд Нотта метнулся к Драко, а затем молодой мужчина и вовсе отводит глаза. Это странно, но вот ни Блейз, ни Драко не казались удивлёнными, более того, Малфой вёл себя так, как будто бы ему не предстояла словесная схватка. Он спокойно потягивал свой напиток, удобно устроившись в кресле, следя за диалогом. По крайней мере Гермиона на себе его пристальный взгляд больше не ощущала. — Ну, а вы, мистер Малфой? — добирается до блондина женщина. Тот лишь выгибает бровь в ответ и чуть наклоняет голову. — Молодой глава рода, завидный холостяк. Но до сих пор один. — А у вас я вижу какое-то маниакальное желание переженить всё молодое поколение, миссис Лонгботтом, — вступает в бой Драко, не меняя позы. — Вы, молодёжь, слишком заигрались. Пытаетесь следовать традициям и веяниям современного времени. А это заводит в никуда. Делает слова пустыми и бессмысленными. Как и поступки. Иногда приходится брать всё в свои руки, хотя, признаться, я не фанат подобных методов. — Сомневаюсь. — Не скрою, — улыбается бабушка Невилла. — Ставить на место идиотов и уверяться в их умственных способностях — отдельный вид удовольствия. Но сейчас случай далеко не тот. — Стоит порадоваться, что идиотами вы нас не считаете, — приподнимает свой бокал, словно в тосте, Малфой. Однако и его осаждают быстро. — Вы так думаете? По-моему, наш разговор говорит об обратном, — на реплику женщины Драко лишь хмыкает, кивая, принимает поражение с меньшими потерями. — А ты, дорогая? — доходит очередь до Гермионы. Грейнджер напрягается в кресле, сверля женщину взглядом, словно выискивая в её облике слабые места, но затем шумно выдыхает. — Издеваетесь? — хмуро спрашивает она. — Ох, ты же не будешь утверждать, что горюешь по распавшемуся браку? — на такую наглость Гермиона ответить не может. Она лишь вновь глубоко вздыхает, призывая в себе огромное терпение, а ещё старается не обращать внимание на любопытные взгляды слизеринцев, которые чувствует кожей. — Восемь лет назад ваша свадьба была одним из самых нелепых событий, которое только могло произойти. — Советую быть поаккуратнее со словами, — через силу улыбнувшись, Гермиона вновь глотает шампанское. Алкоголь уже не царапает горло, не приводит в чувство. Остаётся молиться и ждать, что Паркинсон появится в самый подходящий момент. — Ты не любила этого парня, милая, — наклонившись, уже совсем другим тоном произносит Августа. В её словах нет вопроса, сомнений. Она немного по-матерински улыбается, словно знает всё и понимает. — Ты знала, что с ним будет тихо, мирно и безопасно. И посмотри, что из этого вышло? Тебе пророчили такое будущее в политике, и я очень рада, что ты вернулась на этот путь. Старина Кингсли может перестать прятать седые волосы, ведь он так и не придумал, кем тебя заменить. — Слишком смелое заявление, не считаете? — усмехается Гермиона. Слова миссис Лонгботтом греют душу и льстят её самолюбию. Громкие слова, произнесённые когда-то в шутку министром, являются тем, что стало мечтой. Мечтой в душе маленькой девочки, которая отвоевала свое право. Но потом… Потом она словно «сдулась». И не винит в этом Рональда. Он поддерживал её во всех начинаниях, никогда не был против её работы. Просто она свернула не туда. Не выбирала выгодные командировки или проекты. Предпочитала безопасность. Но незадолго до развода, что-то щёлкнуло в ней. Она словно очнулась ото сна и взялась за работу. Сама пришла к Кингсли, а он не отказал. Поездка в Италию была одним из таких проектов… Чувствуя, как краснеет, Гермиона в очередной раз прячется за бокалом, мечтая провалиться сквозь землю. Забиться вновь в своё уютное логово и не вылезать оттуда до Валентинова дня, пока Драко Малфой не покинет Великобританию. — Нисколько, и ты это знаешь, — отвечает женщина. — Скромность — это прекрасно, но не в твоём случае. Ты яркая, умная и смелая. Уверенно иди к своей цели и никого не слушай. Сейчас у тебя есть поддержка Кингсли, а также главы Аврората. Почему бы не воспользоваться этим? — слова Августы заставляют её задуматься, хотя слово «использовать» дико резало ухо. — Ну, уже другое дело! Все присутствующие реагируют на шорох портьеры и с улыбками смотрят на Пэнси. Платье, что надето на ней, разительно отличалось от предыдущего. Открытая до середины спина, кружевные лиф и рукава, не слишком пышная, но кажущаяся воздушной юбка. И улыбка невесты, что завершает чудесный образ. — Ты прекрасна, моя дорогая, — произносит Августа. Отвлёкшись на женщину и взглянув на неё, Гермиона вновь сталкивается взглядом с Драко. Но на этот раз отводит глаза отнюдь не из-за тяжести и смущения. Она достаточно быстро отворачивается, прокручивая в голове слова бабушки Невилла. Миссис Лонгботтом права. Гермиона и так потеряла много времени и наделала ошибок. Теперь она сосредоточится на карьере и на себе.***
«Тело ужасно ломило. Но это была приятная боль. Томление. Она чувствовала, как голова тяжелеет, выдавая признаки похмелья, но всё решалось простым зельем, до которого оставалось только дотянуться. Яркое солнце било прямо в глаза, а с улицы доносились людские голоса. Гермиона хотела сколдовать заклятия тишины и тьмы, чтобы доспать ещё хотя бы час. Её отбытие из Италии было запланировано на вечер, поэтому… Внезапное осознание пробило в сознании огромную дыру. Италия. Вечер. Алкоголь. Малфой. Постель… Она попыталась дёрнуться, но тут же почувствовала тяжесть чужого тела совсем рядом. Мужская рука лежала на её талии, и не давала также легко двинуться с места. Глубоко вздохнув, Гермиона едва поборола ужас внутри. Боже, что же она наделала? Память услужливо подкидывала картинки прошлой ночи, не скупясь на подробности и краски. Тело предательски отреагировало на воспоминания, а также на тепло и тяжесть мужского тела, что было прямым участником действий прошлой ночью. Она почувствовала, как внутренние мышцы сжались, а сердцебиение участилось. И уже не от страха и ужаса. — Проснулась? — раздалось хриплое на ухо. Вздрогнув, Гермиона вновь попыталась подняться. — Мне нужно в душ, — над головой раздался добродушный хмык, а хватка на её талии усилилась на миг, но затем ослабла, позволяя выскользнуть из постели. Прижав к груди одеяло, Гермиона пыталась прикрыться, напоминая себе, что оглядываться нельзя. Довольный и обнажённый Малфой растянулся на постели, словно его ничего и не смущало. — Как насчёт сходить в душ вместе? — Нет! — поспешно воскликнула она, находя взглядом свою одежду и палочку. — Смотрю, стыд всё же догнал тебя, да, Грейнджер? — спросил он, и Гермиона не удержалась от взгляда в его сторону. Малфой уже не был так весел, смотрел на неё прямо, полусидя на кровати и закинув руку за голову. — Уже жалеешь о том, что произошло? Готовый сорваться с её губ ответ застрял в горле. Жалела ли она о прошедшей ночи? Чёрт возьми, Гермиона была просто ужасна, но осознавала, что ответ «нет». Это была самая безумная и страстная ночь в её жизни. Этот мужчина заставил её почувствовать себя красивой, желанной, доставил столько удовольствия, что слабость в ногах ощущалась даже утром. Но поступила ли она правильно? И тут Гермиона тоже знала ответ. — Мне нужно привести себя в порядок и прибыть в Министерство для завершения дел и трансгрессии домой, — заправив за ухо непослушную прядь волос, ответила Гермиона, вновь отворачиваясь. —И так понимаю, обсуждать прошлую ночь ты не намерена, — замерев на месте от его холодного тона, Гермиона сделала глубокий вдох. — А есть, что обсуждать, Малфой? Мы напились и переспали. Удивлена, что ты жаждешь этого обсуждения… — Неужели? — раздалось над самым ухом, от чего Гермиона испуганно подпрыгнула. Ещё пару мгновений назад она была уверена, что он всё ещё лежал на кровати. А как приближался мужчина Гермиона не слышала. Резко выпрямившись и повернувшись, она угодила в капкан объятий обнажённого Малфоя. Его руки прошлись по её практически голой спине, посылая по телу табун мурашек, а взгляд серых глаз прожигал насквозь. Но больше всего отвлекали губы. Чёрт возьми, она слишком хорошо помнила, на что они способны, чтобы оставаться спокойной. — Трусливо убежишь, Грейнджер? — тихо спросил он, делая акцент на её фамилию. — Не похоже на смелого гриффиндорца. — Смелость часто заводит в тупик, ты не знал? — нервно усмехнулась она. Взять себя в руки труда не составило. Девушка легко выбралась из желанных объятий. И всё бы ничего, однако чувство вины било по нервам так сильно, что краска отливала от лица. — Я иду в душ, — словно оповестила она его. На Драко Гермиона старалась больше не смотреть. Да и события того дня она помнила плохо. В памяти отпечаталось лишь то, что когда она вышла из душа, то в номере было уже пусто. Мужчина ушёл. И стоило ли ей ожидать другого?..***
Февраль Свадьбы волшебников порой просто грандиозны. Конечно, когда те самые волшебники не являются приверженцами условностей и традиций. И, видимо, Августа своё слово сдержала. Потому что на Паркинсон, которая уже пару часов как была Лонгботтом, красуется невероятное воздушное и кружевное платье с провокационными вырезами. Зал украшен в зимней тематике, потолок напоминал небо, а иногда магический снег порошит на гостей, вызывая добрые улыбки. И при этом всё не выглядело слишком холодным. Гермиона, стоя в одиночестве около колонны с портьерой и потягивая вино, наблюдала, как жених и невеста принимали поздравления. Гостей было слишком много, их поток просто не кончался. Но чета Лонгботтомов окружила себя верными друзьями и уже с полчаса просто пользовалась ситуацией, что ни у кого не хватит смелости подойти к такой компании. Слизеринцы и гриффиндорцы. Усмехнувшись, Гермиона скрылась в тени плотной серебристой ткани, желая сесть на скамью. И внезапно обнаружила, что не одинока. — Прячетесь, мисс Грейнджер? — спросила бабушка Невилла. Она сидела на той самой скамейке, облачённая в тёмно-серебряное платье с высоким горлом, держа в руках неизменную трость. — Скорее наслаждаюсь, — ответила Гермиона, не сдвинувшись с места. В душе немного отзывалось то, что она была здесь, а вот все её друзья стояли рядом с новоиспечённым мужем, весело смеясь и что-то обсуждая. Но не ей следовало кого-то осуждать. Разумеется, рядом с Гарри была Джинни, с которой они так и не поговорили, да и Рональд пришёл не один. Смущать его и его новую девушку не хотелось точно. К тому же, были в той компании и слизеринцы. И взгляд одного из них она ловила на себе весь вечер. Стоило бы, наверное, подойти, поговорить. По-взрослому. Тем более, что её тянуло к этому мужчине. Вот только… Что обсуждать? Как она и говорила когда-то, они всего лишь выпили лишнего и переспали. И каждый пошёл своей дорогой. И началась череда лжи. Самой себе, да и окружающим тоже. Она вспоминала ту ночь. Всё, до мельчайших деталей. Эти горячие и жаркие часы приходили к ней во снах, заставляя просыпаться взволнованной и возбуждённой. Она вспоминала, когда была одна и… Не могла сдержать себя. Первые разы, когда Гермиона касалась себя, вспоминая ночь с Малфоем, были наполнены диким смущением и обещанием, что всё это — в последний раз. Но остановиться думать о нём, вспоминать и фантазировать она не смогла. Потому встречаться с ним не хотела. Ей хватало буйства фантазии, и подстёгивать собственное подсознание казалось самоубийством. Собственно, как и с Гарри, который всё настаивал на том, чтобы Гермиона пришла к ним в гости, с Джинни, что всё ещё смотрела косо и неодобрительно. И с бывшим мужем. — Одиночеством? — усмехнулась Августа. — Дорогуша, от тебя уже начало веять затворничеством. А это, поверь, плохой знак. Особенно для той, кто должна радоваться на празднике вместе со всеми. — Я очень рада, — язвительно ответила Гермиона. Слова женщины её задели. Но не обидели. Скорее подстегнули то, что было спрятано глубоко в душе. То, что нашёптывалось, тихо, но она слышала, стоило остаться одной в своей квартире поздним вечером. — Неужели? Ты можешь считать себя умнее остальных, по праву, разумеется, ведь тебя до сих пор называют самой умной ведьмой поколения моего внука. Вот только ты забываешь кое-что, опыт часто выигрывает над умственным превосходством. — И что это значит? — устало вздохнула Гермиона. — Лишь что тебе не стоит отказывать одному набравшемуся смелости молодому человеку, — загадочно ответила Августа. И Гермиона совсем не поняла её. Ровно до тех пор, пока до её ушей не донёсся голос, от которого мурашки побежали по всему телу. — Добрый вечер, — Драко словно дотрагивался до неё голосом. Либо у неё просто галлюцинации, но она ощущает его прикосновение к спине. Хотя, когда Гермиона поворачивается, то понимает, что он слишком далеко и это всё плод её воображения. — Добрый, мистер Малфой, — протянула Августа. — Отбились от своей стаи? — Скорее решил сменить атмосферу, — усмехнулся в ответ Малфой. Гермиона поджала губы и сделала глоток из своего бокала. — Но, если вы не против, я пришёл сюда, чтобы украсть ненадолго вашу собеседницу. Шампанское чуть было не пошло не в то горло. Гермиона с трудом заставила напиток с пузырьками отправиться в пищевод и удивлённо посмотрела на Драко. Тот же на неё даже не глядел. Он смотрел исключительно на Августу, как будто бы та была здесь хозяйкой положения, а Гермиона была уже согласна на всё и ждала лишь разрешения. — Не имею никаких возражений. Думаю, что мисс Грейнджер нужно тоже сменить обстановку и компанию. Боюсь, моя влияет слишком пагубно, — женщина перевела взгляд удивительных карих глаз, обрамлённых светлой радужкой и внезапно подмигнула. — Идите, молодые люди. Кажется, музыканты вот-вот начнут новую мелодию. Малфой слегка поклонился женщине и, что удивительно, просто протянул руку Гермионе, глядя с ожиданием. В его глазах было слишком много эмоций, что полностью сбило её с толку. Но идентифицировать она решила это как настойчивую просьбу. И лишь слова Августы о набравшемся смелости молодом человеке заставили её молча вложить свою ладонь в его. Мужские пальцы слегка сжались, когда они вышли из тени портьеры. Драко подошёл очень близко, без слов забирая бокал с недопитым шампанским и отдавая его прошмыгнувшему мимо официанту. Всё складывалось так, словно было подстроено до мельчайших деталей. Потому что стоило им подступить к зоне, где танцевали гости, музыканты начали играть новую мелодию. Невероятно красивую и медленную. Малфой остановился на миг, повернулся к ней, скользнув горячей ладонью на её талию, а та рука, что держала её, сжала пальцы чуть сильнее. Гермиона надеялась, что он не заметил её глубокий нервный вздох при прикосновении. Не заметил, как с трудом она сглотнула, стоило ему приблизиться так, что лёгкие наполнялись запахом его парфюма, стоило сделать вдох. Этот запах преследовал её во снах. Его она тайно обожала и ненавидела всем сердцем. Потому что даже такую мелочь не смогла выбросить из головы. Уверенный шаг Малфоя — и вот он втягивает её в танец. Они на площадке не одни, но кажется, словно все шепчутся и смотрят только на их пару. Это раздражает. Она словно кожей чувствует всё, что происходит в зале. Хочется передёрнуть плечами от такого пристального внимания, но Гермиона держит себя в руках, гипнотизируя взглядом аккуратно сложенный платочек в нагрудном кармане мужчины. — Расслабься, — шепчет он, наклоняясь ближе. Слишком. Близко, интимно, недопустимо. Но так сладко. Настолько, что Гермиона прикрывает глаза на миг, прежде чем поднять голову и посмотреть в серые глаза напротив. — Меня бесит чужое внимание, — с улыбкой произнесла она, замечая, как поджались его губы. — Ты всегда была в центре внимания, — хмуро произнёс он. Его, казалось, ничего не смущало. Более того, будто бы всё устраивало. Драко не обращал ни на кого внимание, уверенно вёл её в танце, и, что добавляло ему очков в её глазах, не пытался опустить глаза в глубокое декольте тёмно-серого платья в пайетках. — К сожалению, последние месяцы, всё что могут обсуждать люди, это не мои рабочие заслуги или достижения, а личную жизнь, — язвительно ответила Гермиона, глубоко вдыхая. — Всех очень интересует причина моего развода, который случился уже так давно, но люди до сих пор донимают меня этим. Раздражает, — повторяет она, чуть отворачивая голову и бросая взгляд поверх мужского плеча. Она заметила, что Гарри, Джинни, Рон и его новая девушка, а также вся компания слизеринцев тоже смотрят в их сторону. О бывшем муже она уже думала без чувства вины. Точнее, оно было, но не такое сильное, как прежде. Учитывая, что Рональд смог двинуться дальше. Радовало лишь то, что никто из них не станет лезть к ней с вопросами. — Я слышал слухи, — произнёс он, продолжая вести их в танце. — И удивлён, что ты позволяешь людям так распространяться о себе. — Влезть в эти слухи было бы глупо, — чуть пожала плечами она. — Да и люди не так уж и далеки от истины. Так что… — И снова, полное самопожертвование, ради общего блага, — чуть язвительно протянул Драко, заставляя её вновь посмотреть на себя. — И в чём тут жертва? — В том, что ты действительно думаешь так, как они говорят, Грейнджер. — Удивительно слышать это от человека, который знает, что произошло, — прищурившись, ответила она, еле давя в себе желание мелочно выдернуть руку, прервать танец и уйти куда-нибудь. — Мне хватает того, что я знаю о тебе, Грейнджер, — невозмутимо ответил Малфой, пожимая плечами. — Тебе кажется, что ты совершила нечто ужасное, предала Уизли, ваш брак и чувства. Вот только ответь себе сама, были ли у вас те самые чувства? — Гермиона ощущала, что каменеет с каждым его словом. — Был ли ваш брак именно тем, что подразумевается под этим словом? И было ли это предательством мужчины, а не просто того, кто называется твоим мужем? Ей становилось хуже с каждым его словом. Драко Малфой говорил ровно то, в чём она убеждала себя, борясь с чувством вины. С правдой, которая затмевалась под осуждающими взглядами общественности. Нет, она не оправдывала свой поступок, просто находила ему причину. Причину, которую должна была увидеть намного раньше. И возможно тогда, всё было бы совершенно иначе. — Как бы там ни было, Рональд был моим мужем, когда я ему изменила, — с горькой усмешкой произнесла она, глядя в серые глаза с вызовом. — Разве остальное настолько важно? Она содрогнулась от бесконечной нежности в его взгляде. Он смотрел на неё так, словно она ошибалась во всём на свете, но его эти ошибки не пугали. Наоборот, будто бы он был готов бороться вместе с ней. Со всем миром и даже с ней самой. Он провёл ладонью по её талии, скользя за спину уверенным движением, прижимая её ближе. Музыка всё играла и играла, но Гермиона её будто и не слышала. В какой-то миг исчезло всё вокруг. Кроме него. Драко нависал над ней, приблизив своё лицо к её. Она готова была поклясться, что чувствовала его дыхание на своих губах. Словно он вот-вот поцелует её. Но Малфой лишь смотрел. Смотрел в её глаза, затмевая весь мир вокруг. До спёртого дыхания. До бешено колотящегося сердца. До дрожащих коленок. Она готова была упасть в его объятия, впервые в жизни попросив скрыть её от всего мира. От того мира, что клевал её эти несколько месяцев. Впервые с ноября она почувствовала, что её силы на исходе, а защитить и скрыть её от всего мог только он. И это её по-настоящему испугало. Дёрнувшись в его объятиях, Гермиона заметила, что музыка кончилась. Другие пары, что танцевали рядом с ними, как раз остановились, хлопая друг другу, но ей уже было плевать. Она вырвала свою руку из его и сделала шаг назад, чувствуя ужасную пустоту в душе и холод там, где только что лежала его ладонь на её талии. Глаза Драко сузились. Он наблюдал за её движениями и не говорил ни слова. Не стал останавливать, когда Гермиона, резко развернувшись, направилась вглубь зала, надеясь избежать любых ненужных встреч. В этот миг она хотела лишь исчезнуть, раствориться в толпе, оказаться там, где её никто бы не знал. А ещё лучше, остаться наедине с собой. Её глаза сразу же нашли выход на террасу. Надеясь, что смогла укрыться в толпе многочисленных гостей, Гермиона двинулась на улицу. Февральский мороз тут же побежал по коже, вызывая табуны мурашек. Изо рта вырвалось облачко пара, но ей было плевать. Беглый взгляд на особняк — и вот она уже стояла в переулке, рядом с домом, где снимала квартиру. Живоглот лишь дёрнул ухом и приоткрыл глаза, когда Гермиона появилась в квартире. Ей повезло, что её не увидел никто из соседей. Сложно было бы объяснить, почему зимой она оказалась на улице в вечернем платье. Тонкие каблуки звонко цокали по паркету, давя на слух, пока она преодолела расстояние до кухни. Гермиона достала палочку из потайного кармана на бедре, благо юбка не облегала, а ткань струилась по телу, позволяя не оставлять то, с чем она чувствовала себя спокойнее. Включив свет на вытяжке, Гермиона налила в чистый стакан воды из графина и сделала глоток. Желудок заурчал, напоминая, что на банкете она не съела ни крошки, а выпитое на пустой желудок шампанское будет на следующее утро отзываться продолжительной изжогой. Плевать. Боже, ей снова было настолько плевать, что это уже походило на самую настоящую апатию. В действительности она радовалась тому, что завтра будет выходной, а это позволит ей избежать вопросов и любопытствующих взглядов. Хотя бы день… Стук в дверь заставил её напрячься. Первая мысль была, что Гарри последовал за ней из чувства беспокойства. Но Гермионе хватило считанных секунд, чтобы понять, что это не Поттер стоит за дверью. Одного грёбанного стука и нескольких секунд. Она не знала, что это такое, но готова была сделать ставку на всё её состояние, что лежало в Гринготтсе. Она его чувствовала. Ощущала каждой клеточкой тела. Сначала думала — не открывать. Дыхание перехватило, а сердце забилось быстрее только при мысли о нём. Она вспомнила то состояние, в которое готова была погрузиться. Ровно, как и в его объятия. И понимала, что это неправильно. Она не должна ощущать это. Только не с ним. Секунды всё текли, а она стояла на месте. По всем канонам он должен был либо уйти, либо постучать вновь. Второго не последовало. Ей казалось, что стоит ей открыть дверь, то там уже никого не будет. Что он уйдёт, сдастся, ведь то, что было между ними — лишь мимолётное увлечение на пьяную голову. Так она себя убеждала. Вот только тянуло ли бы её к нему, если бы это было так? Открывала дверь с болезненно замершим сердцем. На вдохе, словно собиралась прыгнуть в пропасть. И пропасть ждала её по ту сторону стен. Терпеливо, внимательно глядя в её лицо. И скорее всего он не пропустил ни единой её эмоции. Ни удивления, которое не удалось скрыть. Ни того, как вновь она шумно вздохнула, приоткрыв рот. А дальше всё слилось в одно сплошное безумие. Её шаг назад, его — вперёд. Его массивная фигура, возвышающаяся над ней во тьме коридора. Щелчок входной двери за его спиной, как символ того, что пути назад нет для них обоих. Его пальцы зарылись в её волосы, приподнимая голову выше, а скользнувшая на талию ладонь прижала хрупкое тело к его. Гермиона вцепилась в лацканы его пиджака, притягивая мужчину к себе ближе. Открываясь навстречу, принимая ласки его языка и губ и отвечая со всей страстью. Ей хватило лишь взгляда, чтобы сойти с ума, и останавливаться она уже не думала. Плевать, что будет дальше. Плевать, что будет завтра. Плевать. Был только он. И это вновь ощущалось до грёбанного правильно. Идеально. Она дёргает полы пиджака в стороны, с наслаждением слушая звук ударяющихся о пол пуговиц. Взгляд приподнявшего голову Малфоя разгадать не может. Слишком темно и кажется, что его это только заводит. Но думать она не хочет. Не хочет ошибаться. А потому просто нетерпеливо дёргает рубашку из его брюк, на что получает в ответ уверенную усмешку. Малфой же действует иначе. Словно бы назло ей, неторопливо. Ведёт рукой вверх, задевая маленький бегунок, тянет его вниз, позволяя платью ослабнуть на спине и плечах. Повиснув лишь на «добром слове». Гермиона делает шаг назад, выпутываясь из его объятий. Делает ещё один, чувствуя его пристальный взгляд. Ей хватает слабого движения плечами, чтобы ткань струящимся водопадом осела в ногах, оставляя её в одних туфлях и кружевных трусиках. Слишком большой вырез не подразумевал наличия лифчика. И вот теперь она была уверена в том, что видит. В его желании, что вспыхнуло ярче в серых глазах и отозвалось в ней приятным томлением между ног. Драко подался вперёд, захватывая пальцами её подбородок и приподнимая голову выше. Даже на каблуках, ей приходилось тянуться за поцелуем. Жёстким, властным поцелуем. В котором не было той нежности, как в ту ночь, но было что-то новое. Что-то, от чего сладко сводило внутренние мышцы, а ластовицу белья пачкала влага. Гермионе было мало. Она потянулась вперёд, привставая на цыпочки, расстетёгивая пуговицы рубашки и проводя ноготками по обнажённой горячей коже. Драко Малфой пылал вместе с ней. И ей это нравилось. Его широкие ладони опустились на её задницу, прижимая ближе. Её неожиданно возбуждало их неравное положение: на ней лишь кусочек маленькой кружевной ткани, он — почти полностью одетый. Она поддалась под его движение, прильнула к нему, чтобы тут же ощутить твёрдый член, который выпирал под тканью брюк. Шумный выдох ему в губы и новый поцелуй — вот её ответ. Ответ, которого ему достаточно. Драко подхватывает её под попку, приподнимая и позволяя обхватить себя ногами, и несёт её к приоткрытой двери в спальню, безошибочной определяя нужную комнату. Там темно. Их почти не видно. Мягкий свет уличного фонаря льётся сквозь не зашторенное окно. Но этого катастрофически мало, думает Гермиона, когда лопатками ощущает прохладные простыни. Внезапно, ей хочется видеть его полностью. Потому что этот несносный мужчина отстраняется, ведёт ладонью по её бедру, к колену, останавливается на лодыжке. Гермиона чувствует его взгляд, но хочет его увидеть. Настолько, что невербальное само вспыхивает в её голове, включая прикроватный светильник. И тут же она натыкается на очередную усмешку. Усмешку победителя. Словно ему хочется сказать что-то в духе «я же говорил». Но эти мысли быстро испаряются из её головы. Потому что в следующий миг Малфой целует её. Нежно касается губами прямо над щиколоткой, второй рукой отводя другую ногу. Раскрывая Гермиону перед ним полностью. Тихий стон на выдохе вырывается из неё, когда Драко подаётся вперёд бёдрами, проходясь твёрдой выпуклостью прямо по намокшей ластовице белья. Она смотрит туда, где сквозь ткань соединяются их тела и желает только одного. Желает так сильно, что даже сглотнуть с трудом может. Внутренние мышцы нетерпеливо сокращаются. Гермиона подаётся бёдрами навстречу, усиливая трение и давление. Ладони Драко сжимаются на её талии, скользят к чёрной кружевной ткани, помогают в движении, направляют. Он дразнит её, вырывая новые стоны, внимательно следя за реакцией. И Гермиона даёт ему желаемое. Не стесняясь выгибается, следует за движением рук, ласкает собственную грудь, наслаждаясь выражением лица Малфоя. Она сжимает упругие полушария, смотрит Драко прямо в глаза. С вызовом и уверенностью. До тех пор, пока Малфой не наклоняется и не смыкает губы на затвердевшем соске. Это не похоже на собственные ласки. Словно электрическим током по телу. Она выпускает грудь, отдавая её на полное растерзание мужчине, зарываясь пальчиками в светлые волосы. Её сердце и дыхание замирают, когда широкая ладонь проскальзывает под кромку белья. — Ах! — она выгибается сильнее, жмурится от уверенных движений. Так, как ей нравится. — Ты такая мокрая, Грейнджер, — хрипло произносит Драко. — Такая горячая. — Малфой! — вскрикивает она, когда пальцы скользят ниже, проходятся по влажным складочкам, а затем входят в неё. Сразу два, но чёрт возьми, ей мало. Она знает, что он может ей дать, и пусть сейчас Драко приносит ей удовольствие, Гермиона желает большего. — Скажи мне, — требует он, приподнимая голову. Малфой чуть сгибает пальцы, проходясь по внутренним стеночкам под чертовски правильным углом. — Скажи, Грейнджер, чего ты хочешь. — Твой член, — отвечает она, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. Закусывает губу, потому что не может больше сдерживаться. Хочется кричать в голос, и она спустит себя с внутреннего поводка. Но чуть позже. — Хочу, чтобы ты вошёл в меня членом, ах!.. Она не сдерживает внезапного громкого стона, который вырывается, когда большой палец давит на клитор, пока два других продолжают в ней движение. — Хорошая девочка, — тянет он, продолжая наблюдать. Гермиона чувствует, что полностью сдаётся в его власть, но ей это также чертовски нравится. Нравится то, что он делает и что говорит. Нравится, как искажается его лицо от страсти. Нравится, как он мучает и её и себя. А потому не сдерживается. — Пожалуйста, — стонет она. — Я хочу тебя почувствовать. — Блять. Она еле сдерживает улыбку, слыша его хриплый голос. Пальцы её покидают, но она знает, что останется «пустой» ненадолго. Малфой тянет её трусики вниз, по ногам, откидывая куда-то за спину. Гермиона наблюдает, как он борется со штанами. Расстёгивает ремень, пуговицу и молнию и лишь приспускает ткань, оголяя твёрдую плоть. И это возбуждает ещё сильнее. — Несколько месяцев. Грейнджер, — хрипло произносит он, проводя ладонью по возбуждённому члену. А затем вновь смотрит на неё, приставляя головку к влажному входу. — Я несколько месяцев думал об этом, — Малфой дразнит, водя горячей нежной плотью по влажным складочкам, иногда задевая клитор. Гермиона чувствует, как внутри неё всё напрягается. Чувствует влагу, стекающую по бёдрам на простыни. Непроизвольно задерживает дыхание и вновь закусывает губу. — Представлял тебя. Вспоминал, как горячо и тесно было внутри тебя, пока ты стонешь моё имя. — Малфой… — хнычет она, но он не поддаётся. — Ты думала о той ночи? Фантазировала, пока ласкала себя? Новый стон вырывается из её рта. Она нетерпеливо облизывает губы и часто кивает, смотря то на его лицо, то на место соединения их тел. — Часто. Слишком часто, — признаётся ему нетерпеливо. — И что же я делаю в твоих фантазиях, милая? — тихо спрашивает он, не прекращая движения. — Входишь в меня. Чёрт! — выгибается она, когда Малфой внезапно направляет член внутрь и заполняет её полностью одним движением. — Так? — с усмешкой спрашивает он, но ей плевать. Она готова сдаться, капитулировать, лишь бы Малфой прекратил эту пытку. Сладкую, до дрожи в коленях, но пытку. Она зарывается пальцами в его волосы, притягивает к себе ближе. Целует, в надежде выплеснуть часть напряжения, что охватило её. — Ещё, прошу, — шепчет она ему в губы, и он даёт ей то, что так нужно. Одним движением выходит почти полностью, а затем вновь медленно заполняет собой. — Как же ты плотно обхватываешь меня, — шепчет он в ответ. Гермиона хочет что-то ответить, но все мысли и слова испаряются из головы, потому что Малфой начинает двигаться. Снова и снова заполняя её твёрдой плотью, растягивая большим членом и вознося её на небеса. Приторно, пафосно, но Гермиона не находит других аналогий. Он далеко не нежен, его толчки резкие и глубокие, но ей нравится. Настолько, что она больше не сдерживается. Прикусывает его губу в ответ, впивается пальцами в плечи, стонет в голос. И плевать на соседей. На всё плевать. — Как же ты охрененно хороша, — рычит он ей в ухо, нависая сверху, толкаясь резко и глубоко, задевая практически каждым движением клитор. Гермиона обхватывает бёдра Драко ногами, прижимая его сильнее. Теряется в ощущениях твёрдой плоти внутри, маленьких разрядов тока при каждом потирании клитора, его пальцах на своей груди и мягких губах. Слишком много. Слишком хорошо. Малфой доводит её до оргазма слишком внезапно. Она настолько теряется в ощущениях, что разрядка приходит к ней взрывом внутри и поджатыми пальчиками на ногах. Ей кажется, она видит звёзды, стоит ей закрыть глаза. И так хорошо, особенно когда она слышит его приглушенный стон, оповещающий о его разрядке. Они замирают, тяжело дыша. На какой-то миг плевать абсолютно на всё. На внешний мир, на явно разбуженных соседей, на то, что он кончил в неё. Гермиона хочет, чтобы это не кончалось. Одного раза ей мало, и она хочет ещё. От этих мыслей она усмехается, привлекая его внимание. Малфой поднимает голову, смотрит прямо на неё, приподняв бровь. Закусив губу, Гермиона думает о том, чтобы поделиться своими мыслями, но затем решает, что сделает это позже. Мужчина выходит из неё, давая почувствовать пустоту и холод. Её бёдра мокрые от спермы и смазки, а простыня наверняка грязная. Хочется в душ, а ещё добраться до волшебной палочки. И в приоритете для Гермионы явно первый вариант. — Снова сбегаешь, Грейнджер? — спрашивает он, когда выпускает из своих объятий, а Гермиона садится в кровати, ощущая, как дрожат коленки. Она усмехается, оглядываясь на него. Думая о том, что хочет этого мужчину. Снова. Но сначала, его следует раздеть. — Хотела принять душ. Составишь мне компанию? — спрашивает в ответ, видя, как загораются серые глаза. И ей это нравится. — Любой твой каприз, Грейнджер.
