Heaven

Александр довольно прищурился. Холодное солнце било в глаза, на балконе было тепло и весело. Тысячи маленьких снежинок спускались с неба и падали на мундир, перила, землю. Таганрог был действительно прекрасен — тихий, далекий и гордый, как сам Александр. Разве можно было сейчас желать большего? Слышался скрип колес по дороге, дети радостно перебрасывались снежками, а какая-то собака путалась у них под ногами, беспеременно лая и виляя коротким хвостом. "Ты уверен, что хочешь ехать?" — спросил тогда Николай. Он в последнее время стал совсем другим. Вытянулся, повзрослел, посерьезнел. А может, он всегда был таким? Его маленький Коля, который легко умещался на коленях старшего брата, сладко посапывая, пока государь-император заполнял вездесущие бумаги. "Не зря я оставляю ему Империю," — подумал про себя Александр и мягко улыбнулся. Если Николай наведет такой же порядок в России, какой есть на его рабочем столе, волноваться не о чем. "Я должен поехать. Лизе может стать хуже. К тому же... Мне тоже", — ответил Александр и покачал головой, заранее пресекая другие вопросы брата. Тот нахмурил свои тонкие брови, но не стал перечить. В груди у Александра отчего-то защемило, прямо возле сердца. Вдруг показалось, что это их последняя встреча, больше они не увидятся... "Что ж, может оно и к лучшему", — решил про себя Александр, подходя к своему столу. Младший брат уже давно превзошел старшего, он больше не нуждался в опеке Александра. Николай не нуждался в нем. Не только он, вся Россия... Больше не нуждалась. "Ты справишься", — проговорил Александр, протягивая брату письмо без печати. Он написал его вчера вечером в порыве грусти, терзающей его постоянно. И, если уж это действительно их последняя встреча, разве не стоит оставить хорошие воспоминания о себе, хоть бы и в виде письма? В том письме не было ничего сверхъестественного, трогающего до глубины души. Лишь пару заметок на будущее для России и рисунок собачки в углу. В самом деле, можно же государю побыть человеком хотя бы в письме своему брату? Николай взглянул на письмо, но не взял его, снова поднимая глаза на брата: "Что это значит? Александр..." "Ничего. Так, на всякий случай. Прочтешь позже. Можешь идти, мне надо собраться", — тихо сказал Александр, все также мягко улыбаясь. Его брат стал таким красивым, таким взрослым... Николай хмуро кивнул, взял письмо и развернулся, направляясь к выходу. Александр вдруг почувствовал влагу на своих щеках, окликнул брата, а сам отвернулся. Коля не должен увидеть слезы своего никудышного брата. "Что-то еще?" — спросил Николай, не выдержав странного молчания. Он спрятал письмо под мундир, поближе к сердцу. Александр стоял спиной, в окне ему виделся шпиль Адмиралтейства, блестящий от дневного света. Оставить это все, уехать... Да, так будет правильно. Он не будет скучать, по нему тоже не будут. России нужна молодая кровь, реформы. Царь-плакса не может сделать этого, никогда не мог. "Да. Я люблю тебя. Обними Мишу за меня", — еле сдерживая рвущиеся наружу всхлипы, пробормотал Александр. "Я тоже тебя люблю. А еще... Я буду тебя ждать", — в голосе Николая послышалась улыбка. Он все-таки ушел, поклонившись, хоть император и не увидел этого. А сейчас Александр стоял на крыльце своего дома в Таганроге и любовался природой. Все было великолепно: от холода, пробирающегося под легкий мундир, до кружившейся отчего-то головы. Хотелось стоять так долго, пока небольшой снег не растает и пока он не выпадет снова, чтобы полюбоваться им опять. — Не стой на морозе, ты можешь заболеть, — послышался тихий голос Елизаветы Алексеевны сзади. Она неслышно подошла и стала рядом, спрятав руки в большом шерстяном платке. Она была бледна и красива так же, как и всегда. — Мне это не грозит, а вот тебе лучше уйти. Помнишь, что сказал лекарь? — наконец ответил Александр, отлипая от перил. — Давай уйдем вместе. Елизавета улыбнулась уголками губ и кивнула. Они не были мужем и женой в привычном смысле этого слова. Александр никогда не любил Елизавету, только восхищался характером и красотой издалека, уважал ее. Она была больше, чем подруга — она была семьей, но не женой, не той самой любовью. Никого ближе у Александра сейчас не было, поэтому, лишь узнав о ее болезни, он засобирался в Таганрог, не слушая все "за" и "против". И вот сейчас они, прожившие вместе столько лет, имевшие множество любовников, не имели никого кроме друг друга. Александр взял платок с рук Елизаветы Алексеевны и осторожно накинул его на тонкие плечи, скрытые под тканью платья. "Люди, пережившие общее горе, всегда становятся ближе", — думалось ему, пока они с Елизаветой шли в комнату, к креслам возле камина. Смерть дочерей, пусть может они были и не его, стала невероятным ударом. Александр не мог и представить, что чувствовала тогда сама Елизавета Алексеевна, но он старался быть рядом, молча, как умел. С тех пор у них не было друг от друга секретов, и никого другого тоже не было. Александр усадил Елизавету Алексеевну и сел подле нее. Начинало темнеть, дрова в камине приятно потрескивали. Елизавета, сморенная болезнью, положила свою голову на плечо Александра и, кажется, задремала. Император поправил светлые пряди на ее голове и вгляделся в лицо своей жены. Как прекрасна она была в день их свадьбы! Она и сейчас оставалась тонкой, нежной, такой родной... Но время не пощадило даже ее: волосы были не столь пышны, несколько морщин пересекали небольшой лоб, собирались вокруг глаз как звезды. Он и сам выглядел не лучше: волосы почти полностью выпали, спина ссутулилась, под глазами появились мешки. "Наверное, мы вдвоем просто устали", — подумал Александр, чувствуя навалившееся желание уснуть. За окном совсем потемнело, и только веселые крики детей снаружи напоминали о не таком уж и позднем времени. Александр прикрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. — Послушай, ты и вправду невероятный зануда. Разве можно постоянно думать о России? Вот поэтому-то у тебя все волосы и выпали! Этот голос... Не может быть! Александр огляделся. Он стоял на берегу моря, одетый в черный мундир. Над головой громко кричали чайки, волны лениво перекатывались, ударяясь о берег, сапоги тонули в золотистом песке. — Это просто сон, — с неким облегчением пробормотал Александр. Возглас, сказанный таким родным голосом, лишь послышался ему, ничего более. — Иногда ты бываешь просто ужасным дураком, Саша. Александр вздрогнул. Голос шел со всех сторон, звонкий, яркий, такой же как и его обладательница. — Ты постарел... Давно я тебя не видела. — Екатерина? — спросил Александр, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Где ты? — Прямо сзади, ха-ха! Не успел император обернуться, как на него набросились с объятиями. Екатерина Павловна Романова, такая живая, прямо сейчас обнимала своего брата и тихо посмеивалась над его недогадливостью. "Кажется, это лучший сон в моей жизни", — подумал Александр, легко подхватывая сестру за талию и кружа ее в воздухе. Она не изменилась: все смотрела на него насмешливым взором, будто журя за что-то, только была очень бледна. — Я так счастлив тебя видеть, — прошептал Александр с улыбкой. После ее смерти прошло достаточно времени, чтобы он успел забыть любимые черты. — Я тоже! — Екатерина хитро улыбнулась, но вдруг резко посерьезнела. — У нас мало времени, я ведь здесь не просто так. — О чем ты? Разве это не сон? — Ты и правда иногда очень глупый, — Екатерина Павловна вздохнула и потерла переносицу, неосознанно копируя Константина. — Нет, это не просто сон. Скажи мне: о чем ты жалеешь? Александр молчал, глядя на сестру. Неужели во сне можно задавать такие вопросы? Екатерина, будто зная, что не получит ответа, покачала головой. Ее платье намокло от волн, но ей было все равно. — Твоя жизнь состоит из вины и сожалений. Но ты достоин лучшего, ты можешь все исправить, покаяться. Екатерина Павловна вдруг улыбнулась, глядя вдаль, за океан. Лучи закатного солнца падали на ее волосы и лицо, она будто светилась сама изнутри. — Ты всегда был лучше нас всех. Я ведь умерла, Саша. Скитаться по тому городу — все, что я теперь могу, ничего не изменить. А ты... Просто ангел, — улыбка снова тронула ее губы. Екатерина сжала руку брата в немой поддержке. — Я похлопотала, чтобы тебе дали шанс. Это будет очень сложно... Но ты справишься, Саша, я верю. Тебе просто надо пройти три... испытания. Три духа прибудут к тебе и покажут то, что неведомо самому Богу. Ну вот и все, мне пора. — Подожди, Катя! — слабым голосом крикнул Александр, глядя на растворяющийся в лучах солнца силуэт сестры. — Мы еще встретимся? — Кто знает... Главное, поменьше переживай, а то последних волос лишишься! — ее голос постепенно затихал, сменяясь шумом волн. Чайки все еще кричали в небесах, песок шуршал под ногами... Александр проснулся. Голова невероятно гудела, шея затекла, а спина ужасно ныла. —Все-таки не лучшей идеей было засыпать в кресле, в наши-то года, — пробормотала справа Елизавета Алексеевна, тоже проснувшись и отпрянув от плеча мужа. Утро уже наступило, серым небом свисая на Землю, снова шел снег. Камин совсем погас, а никто из слуг не посмел разбудить их. — Ты выглядишь очень бледным... Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Елизавета, вглядываясь в лицо императора. Тот посмотрел на нее в ответ, все еще не в силах отойти от своего сна. Могло ли быть это разыгравшимся воображением? Но та женщина во сне, так похожая на Екатерину... Про что она говорила? — Моя спина успела пожалеть об этом сне трижды, — Елизавета поморщилась, потирая виски. В комнате было прохладно, вчера никто из них не вспомнил про открытое окно. Елизавета Алексеевна посильнее укуталась в платок и вновь откинулась на кресло. — Трижды? — шепотом переспросил Александр. Теперь он вспомнил все, до последней мелочи, до последнего луча в волосах исчезающей морским бризом сестры. — Тебе что-то приснилось? — снова спросила Елизавета. — Мне снилась Катя, — ответил Александр, спрятав лицо в ладонях. Снова хотелось заплакать. Елизавета Алексеевна ничего не ответила, только ближе придвинулась к мужу, прижимаясь в успокаивающем жесте. Она знала об особых отношениях Александра с сестрой. — Она говорила что-то... про три испытания... — прошептал Александр, уткнувшись в плечо жены. Его слегка потряхивало, в горле стоял комок, легкие горели огнем. Елизавета нежно гладила мужа по спине. — Три испытания? Прямо как в сказках. Это просто сон, ничего страшного, — по слогам проговорила она, словно объясняя маленькому ребенку. — Да, да! Как в сказках! — громко крикнул Александр, вырываясь из объятий жены. — Это был не просто сон, это — мое искупление... — О чем ты говоришь, Саша? — император вгляделся в лицо жены. В вечно грустных голубых глазах плескался страх и непонимание, она сама будто стала меньше от его крика, съежилась. — Прости меня, Лизхен. Ты права, я просто устал. Прикажу принести чаю, — примирительным тоном произнес Александр, поглаживая жену по плечам. Елизавета несмело кивнула и поднялась, чтобы разжечь камин. — Оставь это слугам. Незачем тебе лишний раз напрягаться, — посоветовал император, направляясь к двери. Елизавета покорно кивнула и села на место не проронив ни слова. Александр закрыл за собой дверь, оперся о ближайшую стену и попытался глубоко вдохнуть. Весь сон перемешался в голове, остались только Екатерина, ее родные руки и три испытания, три духа... "Если я буду думать об этом, то окончательно сойду с ума,— решил про себя Александр. — Может, мне и правда лишь приснилось". Приступ кашля заставил его согнуться еще сильнее, привалившись к стене. Сухой кашель был ужасно сильным, драл горло, вызывая тошноту. Воздуха вновь не хватало, Александр попытался вдохнуть ртом, лишь сильнее оцарапав горло холодным кислородом. Наконец откашлявшись, император выпрямился, слегка покачиваясь. — Все в порядке, государь? — послышался сзади участливый голос. Александр обернулся. На него смотрел верный слуга Алексей с тревогой в глазах, переминаясь с ноги на ногу. — Может, прикажете чего? — Да, Алексей. Принеси чаю, пожалуйста, — Александр улыбнулся уголками губ, чтобы развеять страх слуги. Тот низко поклонился и поспешил на кухню, скрипя деревянными половицами дома. Император дождался, пока слуга скроется за поворотом, а сам приблизился к окну и открыл его нараспашку. Холодный ветер приятно освежал, белизна снега радовала взгляд. В Петербурге весь снег был серым, грязным, похожим на саму столицу. А здесь казалось, что только протяни руку — дотронешься до облака, которое унесет тебя прямо в небеса. Дверь комнаты неожиданно приоткрылась и оттуда выскользнула Елизавета Алексеевна, закрыв за собой комнату. — Что-то случилось, Лиза? — император повернулся и стал спиной к окну. — Птица. Залетела в комнату, — Елизавета прятала глаза, стараясь не глядеть на мужа. Александр облегченно выдохнул. Главное, что обсуждение его сна прекратилось. — Пустяки. Я позову Алексея, он быстро ее выгонит. А вот и он сам! Расторопный слуга спешил с небольшим подносом, на котором уместил и две чашки, и сахарницу, и заварник. Александр перехватил поднос и кивком головы указал на дверь комнаты: — Алексей, не поможешь? Птица залетела в комнату. Глаза Алексея вдруг расширились, он дрожащей рукой перекрестился. Елизавета Алексеевна подошла поближе к мужу, с горечью глядя на слугу. — Что с тобой? — настороженно спросил Александр. — К-как же, государь... К смерти это, — тихо пробормотал слуга, крестясь еще раз. Александр молчал, ошеломленный. Это предзнаменование, другого и быть не могло! Но кто же?.. Он сам? Лиза? Только не она! Господи, только не она! — И не стыдно тебе? — вдруг подала голос Елизавета Алексеевна. — Православный мужик, а в такую бесовщину веришь! Птица в тепло хочет, ей на смерть человеческую все равно. — Простите, государыня, — Алексей снова поклонился им и прошмыгнул в комнату. Через несколько мгновений оттуда послышались неразборчивые ругательства и сетования. Александр все также стоял, сжав поднос до побеления костяшек. Мог ли его сон быть связанным с этой птицей? Неужели именно тогда, когда он наконец спокоен, что-то должно случиться? Александр зло уставился на чашку, все еще не двигаясь. — Глупости все то, что Алексей говорит. Пойдем лучше в другую комнату, там и теплее будет, — предложила Елизавета Алексеевна. Александр несильно кивнул. — Ты на меня не смотрела, потому что знала об этом? — спросил он с фальшивым спокойствием в голосе. Елизавета, уличенная, поежилась. — Что же с того? — Нет, ничего. Пойдем, выпьем чаю. "Просто не думай об этом", — убеждал себя Александр. Мало ли совпадений бывает на Земле! Пока есть шанс жить хоть не совсем полноценной, но настоящей жизнью, нельзя его упустить. Пусть эти мгновения святого уединения будут коротки, но разве надо что-то большее? Незачем думать о смерти, пока ты еще жив и сравнительно рад. — Господи, пошли мне хороших снов, — прошептал Александр, стоя на коленях перед небольшой иконой. На улице давно стемнело, зажглись тысячи звезд, но сон все не шел. Что-то внутри императора боялось повторения сновидения, не давало думать о чем-то другом. Лучше уж привычные кошмары с отцом, чем радостные воспоминания о своем детском счастье, которые разобьются на миллионы осколков утром. Александр встал и отряхнул колени. Из груди снова вырвался кашель. Александр прикрыл окно и забрался в постель. Он не стал прикрывать тяжелый полог: смотреть на звезды было приятно, щекочущее чувство одиночества будто пропадало, сожженное светом белых лучей. Голова приятно потяжелела, веки закрылись сами собой. — Ты очень изменился, мой дорогой. Яркий свет исходил от женщины, представшей перед Александром. Вокруг была одна из комнат Царского села, обвешенная картинами. Александр закрыл глаза, чтобы не ослепнуть. — Почему же ты не смотришь на меня? Император, будто повинуясь привычке, послушался и посмотрел прямо в лицо этой женщине. В то же мгновение свечение прекратилось. Женщина ухмыльнулась и села на ближайший стул, разглядывая комнату вокруг. — Бабушка? — внутренне холодея, прошептал Александр. — Что, не рад меня видеть? — Екатерина Великая прищурилась, разглядывая внука. — Впрочем, неважно. Я здесь, чтобы проводить тебя. Александр не слушал, пытаясь справиться с дрожащими руками. Не раз он представлял себе искаженное от отвращения лицо любимой бабушки, узнавшей о всех деяниях ее царственного внука. Екатерина ни капли не изменилась, лишь покрытые сединой волосы были собраны в аккуратный пучок. — Хоть ты и не спрашивал, я все равно тебе расскажу. Три испытания, уготованные тебе, вознесут тебя на небеса. Я же — душа, проводник в прошлое твое, — наставническим голосом говорила Екатерина, прикрыв глаза. — Зачем все это? — тихо спросил Александр, не решаясь поднять взгляд. Бабушка всегда вызывала у него внутренний трепет и огромное уважение, которое теперь смешалось со жгучим стыдом. — Лишь познав прошлое, можно понять настоящее, — Екатерина будто и не собиралась отвечать понятно, все сводя к загадкам. Вдруг она улыбнулась. — Знаешь, я довольна правлением твоим. Александр вскинул голову, прислушался. — Пусть не все было гладко... Ты выдержал это. Молодец. Екатерина склонила голову в знак почета. Эта похвала, такая редкая из скупых уст Великой бабушки, показалась Александру самыми прекрасными словами на свете. Он смущенно улыбнулся, все еще не до конца уверенный в происходящем. — А теперь пойдем, — Екатерина встала со стула и подошла к внуку, протягивая ему руку. — Держись крепче. Александр послушно вложил свою ладонь в руку бабушки и сжал ее. Прямо как тогда, в детстве, когда в Царское село приезжал отец... Екатерина направилась прямо по коридору, ведя за собой Александра. Стены вокруг изменялись, змеились странными витками, пускали круги на своей поверхности, будто вода. Наконец помещение, видневшееся впереди, приобрело четкие очертания. Они оказались в комнате Александра в Михайловском замке. За столом сидел сам Александр, молодой и прекрасный. Он нервно поджимал губы, то и дело поглядывал на часы. Елизавета Алексеевна, сидевшая тут же на диване, дарила грустные взгляды мужу, но ничего не говорила, разделяя тревогу Александра. — Это тот самый день? Неужели... — прошептал уже старый Александр, отходя на пару шагов. — Верно, — просто ответила Екатерина и сложила руки на животе. В комнату ворвался Платон Зубов и тут же упал на колени, со скорбным лицом подползая к молодому цесаревичу. — Простите... Ваше Величество... Не уберегли... — фальшивые нотки так и пробивались из грустного воя заговорщика, но юный Александр их не расслышал. Он вскочил со стула, страшным взглядом посмотрев на валяющегося в его ногах Зубова. — Что... Что произошло? Как вы сказали? "Ваше Величество?" — севшим голосом спросил он. Елизавета Алексеевна скорбно прикрыла глаза, не надеясь на хороший ответ. Вслед за Зубовым в комнату вошли еще несколько человек с виноватыми лицами и поклонились. — Государь наш, батюшка-император Павел первый... — Зубов прервался, набирая побольше воздуха, — скончался. Александр широко открытыми глазами оглядел всех в комнате. Он отступил на два шага и натолкнулся на стену. Зубов подполз еще ближе и снова упал тому в ноги. — Как... скончался? — на мундир Александра закапали слезы, но он не обращал на них внимания. — Вы же обещали! Граф Пален! Из кучки заговорщиков вышел человек, и спокойным взглядом обвел Александра. Он подошел к Зубову и с силой поднял его на ноги. — Вы — убийца, граф Пален... И я теперь тоже. — зло прошептал новый император. — Уйдите, все, все! Граф послушно поклонился и, таща Зубова за собой, удалился из кабинета вместе с остальными. Воспоминание замерло, будто время в прошлом совсем остановилось. Александр смотрел на самого себя и будто наяву почувствовал ту тяжесть короны, которая только что очутилась на его голове. Но еще больше была вина, мерзкая и липкая, съедавшая все изнутри. Он — отцеубийца, Антихрист, совершивший противоестественное человеческому виду. Никогда, до самого конца, вина не отступит, не даст о себе забыть. При каждом взгляде в зеркало в своих чертах он найдет лицо отца, в каждом слове своем — его характер. — Ты не сбежишь от этого. Пора просто принять, — проговорила Екатерина, молча наблюдавшая всю сцену. — Невозможно. Он никогда меня не простит, я и сам не прощу себя. — Ты прав... Иногда принять тяжелее, чем простить. В том городе я поняла наконец это, — Екатерина повернулась к внуку. — Может, твоя вина не настолько большая. Ведь ты не знал... Александр отрицательно покачал головой. Уменьшить его вину в убийстве родного отца? Даже бабушка, никогда не любившая Павла, не смогла бы пожелать ему такой судьбы. — Что ж, всех можно понять. Нам надо идти дальше. Александр снова взялся за руку бабушки, ощущая себя разбитым, как китайская ваза. Коридор опять мелькал, искрился, и они вышли на холм, покрытый зеленой травой. Александр непроизвольно попытался развернуться, чтобы уйти: он сразу же узнал это место. Вон там вдалеке виднелся Аустерлиц, а там, чуть поближе, сотни, тысячи вражеских солдат. Александр повернул голову и увидел себя, стоящего возле белого жеребца. Молодой Александр в великолепном мундире стоял неподвижно, всматриваясь в поле боя. Повсюду слышались свисты ядер и пуль, крики раненых солдат и марш врага. Александр крепко сжал уздечку коня, стараясь сдерживаться. Сражение было проиграно по его, императора, глупости, наивности и гордости. Ведь его же предупреждали, говорили не раз, а теперь столько людей мертво. Жгучая обида растеклась внутри, Александр закусил губу. Нельзя было терять лицо хотя бы перед своими же генералами. — Государь, уезжайте-ка вы отсюда, — немного шепелявя, посоветовал Кутузов, подошедший сзади. — Французы скоро будут здесь. — Я не могу уехать и бросить своих солдат, — Александр упрямо сжал кулаки, стараясь не смотреть на фельдмаршала. Тот не укорял его, но и так было понятно всем, почему они сегодня проиграли. Австрийский император давно уехал, не желая смотреть на смерти. — Что же, будет лучше, если вас в плен возьмут? — усмехнулся Кутузов. — Цари не для войны созданы, воевать должны солдаты. Александра будто ударили. Он повернулся к фельдмаршалу и смерил его гневным взором. Кутузов только по-отечески улыбнулся: — Бонапарт-то хорошо воюет, даром что солдат. — Так знайте же, что я его ненавижу. — бросил Александр. — Он самый главный враг как России, так и мне. Кутузов склонил голову в легком поклоне, не противореча императору. — Все-таки поезжайте. Вам отдохнуть надо. Александр ничего не ответил. Он оседлал коня и поскакал прочь от своего позора, давясь ветром и слезами. — Усмиренная гордость — ужасное чувство, не правда ли? — спросила Екатерина. Время снова замерло, давая возможность оглядеться получше. — Невозможно рассчитать все. Даже Великие ошибаются. — Эта ошибка стоила жизни тысячам людей. — Не ты один несешь этот крест. Ничего не делается зря. Екатерина погладила внука по плечу. Александр никогда не замечал, как же красиво было близ Аустерлица. Холмы, поля тянулись вдаль, казались необъятными, трава шевелилась на ветру, лес неподалеку словно охранял хрупкое умиротворение, царившее здесь до войны. Екатерина, казалось, тоже залюбовалась, не спеша уйти отсюда. — Поверь своей дорогой бабушке, войны были всегда. Нельзя создать мир без них, иначе люди бы нашли себе другое развлечение, куда хуже. Однако мы задержались. Она схватила руку Александра, снова перемещаясь во времени. — Mon cher Alexandre, эта война совершенно беспочвенна. Ваши люди умирают за Австрию и Фридриха-Вильгельма! Этот голос Александр никогда не смог бы забыть. Наполеон расхаживал туда-сюда по шатру, по привычке сцепив руки за спиной. Молодой император России с легкой улыбкой следил за передвижениями бывшего врага, теперь ставшего союзником. — Я уверен, мы с вами сможем решить все вопросы. К тому же, я был бы счастлив стать вашим личным другом. — О, вы можете на это рассчитывать! Дружба с вами будет честью для меня. Александр улыбнулся еще сильнее. Внутри себя он находился в замешательстве. Былая ненависть к выскочке-корсиканцу вдруг куда-то испарилась, уступая место научному интересу. Этот Наполеон был слишком... человечным. Трудно было поверить, что он являлся грозой Европы, тем, кого все либо уважают, либо боятся, бессердечным демоном, захватившим власть Франции. — Прекрасно. Выпьем же за наш союз, который повергнет всю Европу в длительное уныние! — Наполеон протянул ему бокал, наполненный красной жидкостью. На задворках сознания русского императора промелькнула возможность отравления, но Александр тут же отбросил эту мысль. Наполеон никогда бы не стал прятаться, а если и надо было убивать, то в честной дуэли. Император принял бокал из рук своего союзника и поднял его, провозглашая тост: — За мир! — За мир! — вторил ему Наполеон, улыбаясь уголками губ. Время замерло. Александр посмотрел на свое молодое счастливое лицо. — Удивительно. Твоя жена действительно прекрасна, но кто же смог затмить ее в твоем сердце? — Екатерина хитро прищурилась. — Вы не злитесь на меня? — аккуратно спросил Александр. Он ожидал услышать множество упреков, ведь это и правда было греховно, неправильно... — Нет, мой мальчик. Просто признайся сам себе. Спустя столько лет... — Екатерина воздохнула, добавив шепотом что-то похожее на: "Так романтично!" Александр медленно подошел к застывшему Наполеону. Да, спустя столько лет, он все еще... Наполеон редко улыбался, часто совсем слабо, но это так ему шло. Александр старался делать все, что было в его силах, лишь бы эти губы снова изогнулись в скупом подобии улыбки. Серые глаза, отдающие ужасным холодом, будто теплели, великий полководец превращался в обычного человека со своими проблемами. Александр отвернулся, чувствуя горечь на языке. Все давно кончено. — Об этом у тебя еще будет время подумать, — неоднозначно проговорила Екатерина. — Осталось последнее воспоминание. Держись. Теперь Александр не смотрел на превращения вокруг. Он уже знал, о чем будет последнее воспоминание. Молодой Александр перечитывал письмо из раза в раз, с трудом разбирая ужасный почерк. Генералы стояли рядом с опущенными головами, в молчании ожидая. "Война была неизбежна, mon ange. Вы и сами это знали. Но, прошу, выиграю я или проиграю, никогда не забывайте, как вы дороги мне". Подписи не было. Буквы были неровными, будто рука пишущего сильно дрожала. Александр смял письмо. — Оставьте меня. Генералы послушно вышли, перед этим откланявшись. Как только дверь закрылась, император схватился за голову. Война неизбежна, да, он это знал. Тогда почему так больно, особенно в груди, возле сердца? Александр обнял себя за плечи, лихорадочно соображая. Все чувства должны быть забыты, откинуты, государство важнее. Александр взял перо и идеальными буквами начал выводить приказ о выдвижении войск. Что-то внутри него сломалось тогда, все ощущения исчезли на долгие годы. — Ты и правда вырос с тех пор, — прокомментировала Екатерина, с некоей жалостью следя за молодым внуком. — Сейчас я ничем не лучше прежнего себя, — Александр невесело усмехнулся. — Чувства вернулись и стали в три раза сильнее. Наверное, я старею. — Все стареют, голубчик. И уж лучше так, чем быть черствым до конца своих дней. А мне пора. Не забывай, что и ты человек. — Подожди... Но было поздно. Бабушка подмигнула напоследок и растворилась. Александр проснулся, снова начиная кашлять. Горло отозвалось резкой болью. За окном было светло, часы показывали полдень. В дверь комнаты аккуратно постучались и, дождавшись слабого "Войдите", внутрь прошла Елизавета Алексеевна. Она выглядела лучше, чем вчера, отдохнувшая и посвежевшая за ночь. — Ты болен? — участливо спросила она, присаживаясь на край кровати. — Твое лицо бледное, и я не помню, чтобы ты когда-нибудь спал так долго. Снова что-то приснилось? Александр прикрыл глаза, обдумывая ее слова. Он привык ничего не скрывать от Лизы, но эти сны... Незачем пугать ее, особенно сейчас, когда она нездорова. — Я плохо спал и, кажется, приболел. — Я же говорила не стоять на холоде, — Елизавета Алексеевна покачала головой и приложила свою ладонь ко лбу Александра. Пару мгновений она не двигалась, нахмурив брови. — Сегодня тебе стоит отдохнуть, — Елизавета убрала ладонь и, видя явный протест мужа, добавила: — Возражения не принимаются. Я приглашена на обед сегодня. — Оставляешь меня в одиночестве валяться на кровати? Как жестоко! — Ничего, это полезно. Вечером может я даже почитаю тебе что-нибудь, — Елизавета мягко улыбнулась и, сжав руку Александра напоследок, вышла из комнаты. Александр откинулся назад на подушки. Сон вертелся в голове, воспоминания, которые он так старался похоронить, снова всплыли наружу. Нельзя сбежать от собственной жизни, остается только принять ее, на что уйдет не один год. Повторила бы бабушка свои слова о гордости после всего увиденного? А что бы сказал отец? Лицо Павла, серьезное, укоряющее, вдруг живо представилось Александру. Усталость тенью легла на глаза его отца. Александр тряхнул головой, прогоняя видение. Павел часто приходил ему в кошмарах, предрекая сыну ужасный конец. Он ругался, истекал кровью и зло смотрел на все вокруг, но настоящий Павел не был таким. "Зачем вы хотите править?" — спросил однажды совсем маленький Александр у отца в один из своих визитов в Павловск. Павел загадочно улыбнулся и посадил сына к себе на колени. Александр тут же принялся разглядывать убранство рабочего стола отца. Множество непонятных бумажек, перья, чернила... "Зачем? Для России. Чтобы завтра было лучше, чем сегодня", — ответил Павел, наблюдая за сыном. Тот потянулся за бумажкой, сложенной в журавлика. Павел подал сыну фигурку, которую сделал, размышляя на досуге, чтобы занять чем-то руки. "А что значит завтра? Ведь все дни одинаковые!" — с детской наивностью Саша повертел журавлика в руках. "Да, ты прав. Но эти дни и есть жизнь, моя, твоя, империи", — Павел задумчиво погладил сына по голове и замолчал. Александр, недовольный окончанием такого интересного диалога, поерзал на коленях отца. "А империя проживет дольше нас?" "Конечно, гораздо дольше. Я очень надеюсь, что вечно", — Павел снова улыбнулся, глядя как его сын аккуратно ставит фигурку журавлика на место. Сейчас Александр знал, что ничто не живет вечно. Даже самые сильные империи, самые достойные люди. Та птица, влетевшая в комнату... Император не боялся смерти, вовсе нет. Для него она чудилась долгожданным покоем, миром для души. Но Елизавета не заслуживала смерти. Ее жизнь была слишком безрадостной, она сама была слишком доброй, чтобы умереть. Голову императора неприятно вело, вдруг стало очень холодно настолько, что даже пуховое одеяло не спасало от дрожи. "Я и вправду заболел", — констатировал Александр, прикрывая глаза. Нельзя было уснуть, видеть те сны сейчас совсем не хотелось. Александр стянул какую-то книгу с прикроватной тумбочки и попытался углубиться в чтение. — Как ты себя чувствуешь? — первым делом спросила Елизавета Алексеевна, придя после званого обеда. Александр с несчастным лицом переворачивал страницы книги, даже не пытаясь читать. — Уже лучше, — уверил он, наконец отложив этот шедевр литературы. Елизавета недоверчиво нахмурилась, но не стала спорить. Она придвинула стул поближе к кровати и села. — Что ты хочешь послушать? — спросила Елизавета, рассматривая книжный шкаф, стоявший тут же в комнате. — Что угодно, на твой выбор, — Александр посильнее укутался в одеяло. Озноб прошел, сменившись неприятным теплом и свинцовой усталостью, растекающимися по всему телу. Стоило только встать, как голова тут же тяжелела, перед глазами все кружилось, и приходилось стоять и глубоко дышать несколько долгих минут. Елизавета, похоже, не заметила ухудшения состояния мужа. Она подошла к книжному шкафу, придирчиво разглядывая корешки. Наконец она выбрала что-то и присела обратно на стул. Елизавета Алексеевна прокашлялась и начала: — Для вас, души моей царицы, красавицы, для вас одних... — Пушкин? — Александр поморщился и разочарованно вздохнул. — Тебе понравится, — пообещала Елизавета, легко улыбаясь. Александр не ответил, только сильнее зарылся в одеяло. Его неумолимо клонило в сон, а мягкий, тягучий голос жены только способствовал этому. В конце концов перестав противиться неизбежному, Александр уснул. Он оказался перед Зимним. Шел легкий снег, неумолимо звонили колокола. Люди вокруг не замечали его, спешили, все большим и большим потоком стекаясь куда-то. Александр в замешательстве последовал за ними. Он аккуратно обходил людей, хотя некоторые, особенно резвые, пробегали прямо сквозь него. На площади собралась куча зевак, пробраться через которых не представлялось возможности. Александр, извиняясь на каждом шагу, прошел насквозь, не останавливаясь, через людей, которые даже не заметили этого. Выбравшись наконец на свободное место, император огляделся. Полки солдат стояли на площади, вооруженные и готовые к бою. Одни командиры о чем-то переговаривались с серьезным лицом, другие бегали туда-сюда, лихорадочно что-то доказывая. — Знаешь, что происходит? — вдруг раздался голос отца совсем близко. Александр вздрогнул и обернулся. Павел стоял рядом, с прищуром разглядывая собравшихся. Он не кричал, не нападал и не угрожал, как в обычных кошмарах. Александр не спешил отвечать ожидая. — Это восстание. Ты, верно, не ожидал меня увидеть, — вдруг усмехнулся Павел. — Разговор между нами не может выйти приятным. Но, хоть я здесь не для этого, этот разговор состояться должен. Павел смотрел на сына, будто ожидая чего-то. Александр же отвел взгляд себе под ноги. — Нечестные люди были и будут, но почему ты должен им верить? — Павел покачал головой и положил руку на плечо Александра. — Я не виню тебя. Ты был обманут ими, обещающими благо, и я понимаю тебя. Разве я бы не сделал все для моей страны точно так же? — Вы бы вступили в заговор против собственного отца? — тихо вырвалось у Александра. — Нет. Я почти не знал мыслей своего отца, а моя мать не была тираном, хоть иногда и казалась, — Павел скривил лицо в усмешке, смотря на удивление сына. — В том городе я все осознал. Мое правление было ужасно, но ты исправил мои ошибки. Я могу гордиться тобой. Александр сбросил руку отца со своего плеча. — Это ложь. Невозможно простить такое. Не знаю, зачем вы это говорите, но вы врете. — Мне виднее знать, вру я или нет! — вскричал Павел, но тут же успокоился: — А, впрочем, ты прав. Я не прощаю тебя, лишь принимаю. В этих словах Александр услышал бабушку и еще сильнее нахмурился. Всем были известны отношения матери и сына, которые были отнюдь не добрыми. — Узнал, да? Пришлось помириться с твоей бабушкой, — Павел весело хмыкнул. — Это заняло чуть ли не двадцать лет, между прочим! Александр отвернул голову, пытаясь скрыть улыбку. В детстве он всегда мечтал об обычном семейном ужине, где все дорогие ему люди сядут за одним столом. Эта мечта так и не сбылась. Тот странный город, который все упоминали, и правда творил чудеса, раз смог помирить отца с бабушкой. Вдруг раздался выстрел. Александр встревоженно повернулся, вглядываясь в солдат. Он заметил знакомую фигуру на лошади, которая медленно завалилась на бок. Солдаты одобрительно загудели. — Милорадович?! — Я здесь, чтобы показать тебе будущее России, — вместо ответа проговорил Павел. — Посмотри туда. Александр послушался и перевел взгляд. Николай, хмурый и грозный, стоял в окружении нескольких генералов со шпагой в руках. — Неужели восстало то тайное общество, о котором мне докладывали? — спросил Александр. Если это действительно было так, он мог с легкостью предотвратить это сразу после своего пробуждения. — Не старайся: будущее не изменить. Да ты и не успеешь, — Павел покачал головой и снова принялся наблюдать за Николаем. Один из генералов отдал тому честь и скороговоркой уведомил: — Ваше Императорское Величество, пушки готовы. Чем прикажете заряжать? — Картечью, — безэмоционально приказал Николай. — И прикажите строиться. — Значит, я уже умер, — понял наконец Александр и со смесью грусти и сожаления оглядел всю площадь. Николай и вправду собирается стрелять по этим людям? — Дальше нам смотреть не стоит. Пошли, — приказал Павел и двинулся сквозь толпу. Александр шел за ним, раздираемый сомнениями. — Я знаю, что у тебя есть что спросить. Времени не так много, разрешаю задать только один вопрос, — Павел обернулся и смерил сына не терпящим возражений взглядом. — Что сделали с этими солдатами после восстания? — тихо спросил Александр. Он знал, что Николай не позволит себе проиграть и уничтожить свою семью. — Главных зачинщиков повесили, большинство отправили в ссылку, — Павел наблюдал за тем, как выражение лица Александра сменяется с удивленного на скорбное. — А что бы сделал ты на месте Коли? — Не знаю, — честно признался Александр. Павел задумчиво кивнул и развернулся, продолжив свой путь. Быстро пройдя сквозь толпу, они вдруг оказались у ступенек Михайловского манежа. Вокруг больше не было снега, солнце светило гораздо ярче, а на деревьях набухали почки. Возле дворца снова собралась разношерстная толпа, будто ожидавшая чего-то. Вокруг стояли солдаты. Наконец на крыльцо вышел мужчина в мундире с множеством медалей. Он оглядел и, приветливо улыбнувшись, поздоровался. — Не узнаешь? — весело спросил Павел, поглядывая на сына. Александр вгляделся в немного знакомые черты лица. — Не может быть... Саша? — родной племянник выглядел совсем по-взрослому, он был лишь отдаленно похож на семилетнего себя, которого Александр любил брать на руки и трепать по непослушным волосам. Он чувствовал ответственность перед этим маленьким человеком за то, что Саша был назван в его честь. Александр до сих пор помнил свой удивленный возглас, когда услышал имя первенца своего брата. Николай тогда лишь довольно улыбнулся и низко поклонился ему. — Выбор усов не лучший, но это не главное, — прервал размышления сына Павел. — Послушай. Александр последовал его совету и вслушался в текст, который его племянник читал со свернутого трубочкой листа. Это был Манифест, в котором... — Он отменил крепостное право?! — радостно спросил Александр и, не дожидаясь утвердительного ответа, рассмеялся. — Никогда не думал, что у него получится, но всегда надеялся. — Твое влияние не прошло даром, Благословенный, — Павел тоже улыбался. Много же монархов понадобилось для решения этой проблемы. — Что? — непонимающе переспросил Александр. Как отец его назвал? — Потом поймешь. Нам надо идти дальше. Ты должен знать, что не все так просто. Саша будет убит из-за этого Манифеста. Александр вздрогнул и перекрестился. — Он умер ради благого дела, — тихо пробормотал он и поднял взгляд на отца. Павел ничего не ответил, лишь нахмурился. Он отвернулся и снова вошел в толпу, легко проходя сквозь людей. Александр последовал за ним, чувствуя тяжесть в желудке. Если бы только можно было все изменить... Они снова оказались у Зимнего дворца. Вокруг была серая масса людей, все что-то кричали и переругивались, держа оружие наготове. — Что происходит? — спросил Александр. Кажется, они пытались сломать ворота. — Смотри, сынок, как умирает империя... — Павел обвел рукой людей. Раздался громкий выстрел откуда-то сбоку, со стороны реки. Солдаты, словно по сигналу, начали стрелять по дворцу, то подходя ближе к воротам, то снова отдаляясь. В ответ тоже зазвучали выстрелы. — Это не просто восстание. Это — Революция. Все было бесполезно. Мое правление, твое, реформы... Бесполезно. Империя пала, вот к чему мы пришли! — с каждым словом Павел повышал голос, а под конец совсем закричал, будто обращаясь к стреляющим, которые не могли его слышать. — Нет, вы не правы... — Александр жалобно смотрел на свой дом, стоявший под пулями так же величаво, как и в победных лучах солнца. — Все знают, что умрут в конце, но продолжают жить, несмотря ни на что. Разве не в этом смысл? Пытаться сделать завтра лучше, даже если оно не настанет! — Неужели ты не видишь, что все твои попытки пропали даром? — со злостью спросил Павел. — Если не люди, то история вспомнит эти попытки, — с некой затаенной гордостью в голосе ответил Александр. — Время рассудит всех, и нас, и тех, кто сейчас стреляет. — Ты понял наконец? — Павел положил руки на плечи сына и слегка улыбнулся. — Не надо все принимать на себя. Иногда это просто история... Мне пора. Какой же ты все-таки высокий вымахал! Павел недовольно хмыкнул и исчез. В который раз Александр просыпался с кашлем и болью в горле. Странно, но голова почти не болела, а конечности больше не ощущались неподъемными. Елизавета тихонько посапывала рядом на стуле, так и не удосужившись хотя бы лечь на кровать. Ужасно хотелось выйти на улицу после нескольких дней, безвылазно проведенных в доме. Справедливо решив, что Елизавета Алексеевна никогда его не выпустит, Александр оделся и как можно тише вышел из комнаты. По пути ему не встретился ни один слуга, и Александр беспрепятственно покинул дом. На улице кипела жизнь: люди ходили туда и назад, увлеченные своими мыслями. Морской воздух был прохладным. Александр пожалел, что не взял с собой какой-нибудь шарф, но такая мелочь не могла остановить его от долгожданной прогулки. Боль в горле немного утихла и даже кашель стал меньше, будто успокоенный воздухом моря. Александр решил пройтись вглубь города. Он надеялся вернуться до того, как Елизавета проснется, ведь она точно не будет рада такому своевольству. Почти не глядя по сторонам, Александр шел, погруженный в свои мысли. Эти сны больше не пугали его. В странное искупление верилось все больше. Сегодняшний сон, в котором был отец, показал будущее... В голове снова зазвучали выстрелы и крики, Александр нахмурился. Даже если все это — обычный бред, пусть и связанный между собой, за возможность видеть тех, кого он потерял, Александр был готов потерпеть. Он вышел на площадь. Перед ним предстал величественный монастырь, в котором недавно император побывал с женой. Александр слабо улыбнулся и перекрестился. На площади было безлюдно, лишь какой-то мальчик игрался со своей собакой, да несколько чиновников спешили по делам. Пора было возвращаться домой. Александр огляделся и, найдя правильный путь, уже было хотел уходить, как вдруг почувствовал тепло у своих ног. Собака, которая только что играла со своим хозяином, сейчас радостно терлась об императора, виляя хвостом. Александр немного удивленно погладил животное и пошел дальше. Задерживаться было нельзя: Елизавета Алексеевна просыпалась рано и спала очень чутко, чудо, что муж не разбудил ее тогда. — Да постой же ты! Пойдем! — донесся до Александра мальчишеский голос. Он обернулся. Перед ним снова стояла собака, которая, кажется, и не собиралась от него отставать. Ее хозяин стоял рядом. — Кажется, вы ей понравились, — мальчик улыбнулся и погладил собаку. — Это к счастью, барин. — К счастью? — переспросил Александр. Он вдруг почувствовал непреодолимый позыв рассказать хоть кому-нибудь о том, что происходит. — Недавно в мой дом влетела птица. Мне сказали, что это к смерти. Мальчик неопределенно пожал плечами, продолжая поглаживать собаку. Он не выглядел удивленным, будто часто сталкивался с такими приметами. — Так что же? Неужто после смерти нет счастья? Александру понадобилось время, чтобы обдумать эти слова. Мальчик скучающе смотрел на взрослого, массируя ухо собаке, которой это очень нравилось. — Барин, не подадите немного на еду для матушки? Она заболела чахоткою, — мальчик с надеждой подошел поближе. Александр прервал свои размышления и порылся в карманах, через пару секунд выудив оттуда несколько золотых монет. Он отдал все мальчику, а тот радостно стал разглядывать их. Он вдруг вгляделся в одну из монет, рассматривая портрет на ней. — Знаете, а вы похожи на государя! — воскликнул мальчик, пряча деньги за пазухой. — Странно, не правда ли? — Александр загадочно улыбнулся и, попрощавшись с мальчиком, побрел домой. — И где же ты был? — Елизавета встретила его в комнате, все на том же стуле. — Просто решил немного прогуляться, — оправдывающимся тоном ответил Александр, — мне стало гораздо лучше. И меня не было всего полчаса! — Не ври мне. Елизавета Алексеевна вдруг поднялась и подошла к мужу совсем близко. В ее глазах читалась тревога, она приложила руку ко лбу Александра. — Ты весь горишь. — Глупости, я чувствую себя... — Александр не успел закончить. В глазах резко потемнело. Последнее, что он увидел, это испуганное лицо Елизаветы. Он очнулся уже в постели, с холодной тканью на лбу. Рядом сидела ужасно бледная Елизавета Алексеевна, а сбоку возился какой-то доктор. — Саша! Как ты? — Елизавета повернулась, снова потянулась ко лбу Александра. — Что произошло? — хриплым голосом спросил император, чувствуя невыносимую боль в легких и во всем теле. — Вы упали в обморок, Ваше Величество. Сейчас я сделаю вам кровопускание и все пройдет, — будничным тоном заявил доктор, беря инструменты. — Не надо, — тихо запротестовал Александр. — Не упорствуй, это может помочь,— вполголоса попросила Елизавета. — Нет. В ваших услугах я не нуждаюсь, спасибо. Можете быть свободны, — Александр приложил все усилия для того, чтобы его голос перестал дрожать. Доктор сделал оскорбленное лицо, но все же собрал инструменты и ушел, громко хлопнув дверью. — О, Саша... — Елизавета положила свою руку на его ладонь, сдерживая слезы. Александру хотелось утешить ее, сказать, что он в порядке, но сил совсем не было. Он только слабо улыбнулся и проговорил: — Не волнуйся, Лиза... Та птица была права. Это я умираю, все хорошо. Прости, но я очень хочу спать... Елизавета встрепенулась. Она пытливо взглянула в лицо Александра. Тот не смотрел на нее, его глаза медленно закрывались. — Нет... Пожалуйста, Саша, не засыпай... Александр уже не слышал ее, он провалился в свой самый последний сон. На этот раз никто не встречал Александра. Он стоял в просторной комнате, похожей на рабочий кабинет, обставленный просто, но со вкусом. На столе были в беспорядке разбросаны бумаги, книжные шкафы содержали в себе множество литературы на французском языке, над столом висела карта Европы. Александр подошел к столу, чтобы поближе рассмотреть документы на нем. — Не может этого быть, — прошептал Александр. Этот почерк он узнал бы из тысячи. — Читать чужие документы — довольно не по-царски, — раздался знакомый голос. Александр резко поднял голову и не поверил своим глазам. Это был Наполеон. Он был совсем не таким, каким запомнил его Александр. Император французов ужасно похудел, волосы на висках поседели, в глазах больше не было того блеска, жажды жить, как раньше. — Ничего не говори, — приказал-попросил Наполеон, подходя поближе. — Это мой кабинет в Тюильри, по крайней мере, был. Я отведу тебя в настоящее, а после мы все обсудим. Александр только кивнул, не в силах вымолвить что-то большее. Неужели именно так выглядел Наполеон перед смертью? Вина за эту ссылку никогда не давала Александру покоя и, как видно, не зря. Очень хотелось подойти поближе, дотронуться до острых скул... Александр помотал головой, выбросив ненужные мысли. Бонапарт открыл дверь кабинета и первым прошел внутрь. Александр последовал за ним и с удивлением узнал свою комнату. Он сам лежал на кровати, почти сливаясь с белыми простынями. Елизавета все еще сидела рядом, спрятав лицо в ладонях. Чуть поодаль стояли доктор, губернатор города и несколько генералов, знакомых императору. Все они скорбно смотрели в пол, сняв головные уборы. Александр подошел поближе к кровати, а Наполеон остался стоять в дверях, наблюдая за ним. Не надо было учиться на врача, чтобы понять: Александр умирал. Сердце еще не остановилось, но он почти не дышал. Елизавета не плакала, лишь сидела, сгорбившись и скрывшись за ладонями от взглядов гостей. — Моя бедная Лизхен, — шепотом проговорил Александр, подходя к жене и обнимая ее сзади. — Ты не заслужила такой судьбы. Елизавета вздрогнула, почувствовав странное тепло. Краем глаза Александр заметил, как Наполеон отвернулся, видимо, не желая смотреть на эту семейную сцену. Император отпустил Елизавету и грустно усмехнулся. Неужели Наполеон мог ревновать его к Лизе? Доктор тем временем подошел к постели и сжал пальцы на запястье императора, пытаясь прощупать пульс. Елизавета с надеждой посмотрела на него, обняв себя за плечи. Доктор, постояв так пару мгновений, тяжело вздохнул и отошел на пару шагов. — Государь-император Александр Павлович скончался. В то же мгновение Александр почувствовал небывалую легкость. Ничто больше не держало его здесь, тело не тяготило его, страна не лежала на его плечах. Александр потрясенно выдохнул. Он наконец был свободен, впервые в жизни. — Это еще не все, mon ange, — тихо проговорил Наполеон и кивнул на дверь, через которую они зашли сюда. Александр улыбнулся, услышав такое обращение из его уст. Кажется, Наполеон даже не задумывался об этом, по привычке вкладывая в эти слова гораздо больше тепла, нежели во все остальные. Александр первым прошел назад в кабинет, напоследок оглянувшись. По щеке Елизаветы все же скатилась одинокая слеза, которую она поспешила стереть. Наполеон зашел следом и запер за собой дверь. — Я должен тебе объяснение, но прежде... — он вдруг достал откуда-то шпагу и протянул ее Александру. Через пару секунд Наполеон достал и свою шпагу. Александр принял оружие и покрутил его в руках. Эта шпага была так похожа на ту, что Наполеон подарил ему много лет назад... — Ты прошел все испытания, осталось последнее. Мы должны сразиться. Если убьешь меня, своего главного врага, — попадешь в рай. — Что? — удивленно воскликнул Александр. — Я не буду убивать тебя! — Ты не понимаешь! — с отчаянием прокричал Наполеон. — Неужели хочешь попасть в тот город, "чистилище", где ни одна душа не найдет покоя, где все объято туманом, и люди множество лет ходят по улицам, прокручивая в голове все свои ошибки? Неужто это для тебя лучше рая? Мне туда дорога закрыта, а вот ты.... Tu es un vrai ange. — Да пусть я хоть трижды ангел, но что же поделать, если только с тобой я могу летать?! Не только ты... Там ведь вся моя семья, — Александр улыбнулся и выбросил шпагу в сторону. — Не надо врать. Ты меня никогда не простишь, я ясно это понял еще при жизни. — Наполеон сейчас выглядел донельзя несчастным, но решительным, как и всегда. Его взгляд больше не заставлял кровь стынуть в жилах, он заставлял тонуть в бесконечной печали. Александр покачал головой. — Так и есть. Россия никогда тебя не простит, Великий самодержец, русский государь Александр Павлович Романов никогда тебя не простит, но я... Я тебя прощаю, — Александр сделал несколько шагов к своему главному врагу. — Наполеон, я люблю тебя. Корсиканец вдруг тепло улыбнулся, будто мечтал услышать эту фразу. Он взмахнул своей шпагой, не давая Александру подойти ближе. — Спасибо. Если этого не сделаешь ты, я сделаю это сам. Я не могу позволить тебе быть в том городе, не после всего, что я сделал. Наполеон направил шпагу себе в живот. Он не сомневался ни секунды, словно давно готовился к этому. — Нет! Александр бросился к нему. Он успел перехватить руки, направлявшие шпагу, и теперь силой удерживал Наполеона от смерти. — Зачем ты это делаешь? — сквозь зубы спросил Александр. Шпага дрожала под напором двух пар рук, давящих на нее. — Потому что я тоже люблю тебя, mon ange, — просто ответил Наполеон. — Один раз я уже пережил твою смерть. Второму разу я не дам случиться. Пусть я сойду с ума в этом городе, но мы будем вместе. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — зло ответил Наполеон, сильнее давя на шпагу. — Может и так. Только вот все эти испытания не прошли даром: больше я не упущу своего счастья, — Александр рывком выдернул оружие из рук Наполеона и снова отбросил шпагу. — Счастья? — Наполеон горько усмехнулся, отойдя на пару шагов, чтобы опереться на стену. — Уже забыл, кто разрушил тебе жизнь? — И почему я должен повторяться? — с раздражением спросил у кого-то Александр. — Я прощаю тебя. Александр наконец подошел ближе, между ними осталось всего несколько шагов. — Посмотри на меня, — попросил Александр. Наполеон подчинился и поднял на него невидящий взгляд. — Нет. Посмотри на меня, Наполеон. Корсиканец свел брови на переносице. Он снова посмотрел на Александра, теперь уже со смесью непонимания. — Ты знаешь, я все еще храню твои письма. О них знает только Лиза, она сожжет их. Я люблю перечитывать их, я помню каждую строчку. Однажды ты написал: "Нет ничего утомительнее войны, mon ami, и ничего приятнее беседы с вами. И если однажды я предпочту войну, то знайте, что вам стоит лишь поговорить со мной". Наполеон вдруг посветлел и прищурился. — Вы плохо следуете моим советам, mon cher. Война сильнее меня. Я отдал все, чтобы укротить ее, но теперь она постоянно зовет, и я не могу сопротивляться. — В том городе войны нет, так ведь? — Александр позволил себе немного расслабиться, заметив изменение поведения Наполеона. — Нет. Поверь, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать все. И теперь я не могу поверить, что ты отказываешься от рая... Ради меня? — У тебя слишком высокое самомнение. Не только ради тебя. Отец, бабушка, Екатерина... Все они там, и мое место рядом с ними. Но только с тобой я буду свободным. — И все-таки. Ты уверен? — Я первый раз в жизни точно знаю, чего я хочу. Наполеон хмыкнул и посмотрел на Александра. "Да, это он", — подумал бывший император России, ответно улыбаясь. Это был тот самый взгляд, полный жизни и холодный, как все потоки Балтийского моря. — Тогда пойдем. Наполеон аккуратно взял Александра за руку и снова открыл дверь. Из проема повалил густой туман, скоро окутавший всю комнату. "Ничем не хуже рая", — подумал Александр, сжал посильнее руку Наполеона и пошел вперед.