Вспомнить о любви

За окном лениво кружились и налетали первые крупные снежинки. На школьном дворе младшеклассники, радостно смеясь и толкаясь, вовсю ловили их языками. Такие милые, чистые и юные. В этот момент Тане безумно хотелось и самой хотя бы на мгновение вернуться в беззаботное детство. Туда, где и трава казалась зеленее, и солнце грело ярче, и все чувства были простыми и понятными. Она сидела у окна, тупо любуясь этой зимней картиной, пока тянулись томительные минуты ожидания очередного урока. Её длинные чёрные волосы мягким шёлком свисали прямо на парту, а глубокие синие глаза тускло и отрешённо провожали взглядом падающий снег. Тихий скрип двери заставил её вздрогнуть. В класс быстрыми шагами вошла Катя и тяжело опустилась на соседний стул. По её бледному, взволнованному лицу сразу стало понятно: что-то произошло. Брюнетка медленно перевела на неё выжидающий взгляд. — Что-то случилось? — её голос прозвучал спокойно, впрочем, как и всегда. Мягкий, нежный, почти ангельский тембр мгновенно заполнил пространство между ними. — Я... я такое сейчас узнала... — губы русой подруги заметно задрожали. Она испуганно поджала их и отвела глаза в сторону, не решаясь смотреть Тане в лицо. — Твой брат... — Катя, не томи! Что с ним случилось? — уже заметно обеспокоенно произнесла брюнетка, и внутри у неё всё сжалось от дурного предчувствия. Зная своего неугомонного младшего брата, можно было ожидать чего угодно. Он вечно, словно магнит, притягивал к себе всевозможные конфликты, неприятности и уличные драки. Катя наконец подняла на неё полные жалости глаза и ободряюще прикоснулась ладонями к её плечам: — Ты только... только не сердись на него, ладно? Его опять избили. — Как опять?! Где он сейчас?! — тут уже Таня окончательно потеряла всё своё хладнокровие. Она резко перехватила подругу за плечи, требуя немедленного ответа. — У твоего отца в кабинете, — мрачно и тихо прозвучали её слова. — Тань, ты только не кричи на него, пожалуйста. Он правда в этот раз не виноват. Не тратя больше ни секунды и бросив все свои вещи на парте, брюнетка пулей выбежала из класса. Сердце бешено колотилось в груди. Безжалостно расталкивая толпящихся в коридоре учеников, она долетела до конца этажа и напрочь забыв о приличиях, без стука с размаху влетела в кабинет директора. Тяжёлая деревянная дверь с грохотом ударилась о стену. За просторным учительским столом строго восседал её отец, а на стуле чуть сбоку, ссутулившись и пряча лицо, сидел брат. — Почему без стука, Татьяна? — леденящим душу, строгим тоном спросил мужчина, медленно поднимая на неё тяжёлый взгляд. Голос директора заставил девушку инстинктивно вздрогнуть и замереть прямо на пороге, судорожно хватая ртом воздух. — Пап, давай только без этого пафоса, — отрезала девушка, решительно проходя вглубь кабинета, и сразу перевела тяжёлый взгляд на юношу. Паша сидел к ней спиной, низко опустив голову, и нервно перебирал пальцы. Он прекрасно понимал: раз отчитал отец, то сейчас по полной программе отчитает и старшая сестра. Спрятаться не получится. — Ты, говнюк мелкий, кто опять?! — уже откровенно раздражённо спросила Таня. Она быстрыми шагами подошла к стулу, на котором съёжился парень, и силой развернула его к себе. Стоило ей увидеть его лицо, как брюнетка знатно ужаснулась, а внутри всё похолодело. Губа была разбита в кровь, нос распух, правая бровь рассечена, а на всю левую щеку уже наливался багровый, страшный синяк. — Нихуя себе... Тебя кто так зашиб-то?! — в панике вырвалось у неё. — Попрошу в моём кабинете такими словечками не разбрасываться! — строго и грозно велел директор, смерив дочь суровым взглядом из-за стола. — Ладно, извини, — на автомате бросила Таня. Она проигнорировала замечание отца и аккуратно присела на корточки прямо перед братом. Вглядываясь в его покалеченное лицо, она тихо, но настойчиво повторила: — Я спрашиваю — кто это сделал, Паш? Юноша упрямо молчал, разглядывая мыски своих кроссовок. Директор, видя, что дочь сама пытается докопаться до истины, тяжело вздохнул, достал из кармана телефон, набрал номер жены и поспешно вышел из кабинета, чтобы поговорить без лишних ушей. Дверь за ним тихо захлопнулась. — Пашунь... бедненький ты мой, — уже совсем другим, ангельским и беззащитным голосом прошептала Таня. Она порывисто подалась вперёд и крепко обняла парня за шею, но тот ловко и резко отстранился, недовольно сморщившись. — Да не бедный я! — огрызнулся Паша. — Просто подрался. Что вы вечно, как всегда, раздуваете из мухи слона? Заживёт всё до свадьбы. Я уже давно не маленький, отстань! Сказав это, он пафосно отвернул голову к окну, за которым продолжал идти первый снег. Таня лишь грустно улыбнулась. Мягко положив тёплую ладонь ему на неповреждённую щеку, она волевым движением повернула его лицо обратно к себе. — Но мы ведь безумно переживаем за тебя, Паш. Ты понимаешь это своей глупой башкой? А если бы тебя, не дай бог, вообще... — Если бы не Рома, может, так бы и случилось, — вдруг глухим, едва слышным шёпотом ответил Павел и резким движением откинул ладонь сестры от своего лица. Удивлению Тани в эту секунду просто не было предела. Внутри будто всё замерло, а синие глаза округлились от шока. Её младшего брата спас Рома. Тот самый Пятифанов. Её бывший парень. И в который раз, спрашивается? В сто пятидесятый?! Она мертвой хваткой взяла Пашу за плечи, заставляя его посмотреть на себя в упор: — Тебя... тебя Рома спас? В ответ брат лишь довольно, хоть и немного вымученно, покачал головой. С трудом поднявшись со стула, он сладко зевнул, но тут же испуганно сморщился от пронизывающей боли — раны были совсем свежими, и даже просто приоткрыть рот сейчас было чертовски сложноватым делом. Таня так и осталась сидеть на корточках возле пустого стула, снизу вверх ошарашенно глядя на него. — Ну не смотри ты на меня так, — прохрипел Паша, косясь на её застывшее лицо. — Да, он меня вытащил. Лучше бы пошла его поблагодарила нормально, а не сидела тут и глазами своими синими не хлопала. Таня резко поднялась на ноги, возвращая себе привычную гордость, хотя сердце в груди всё ещё бешено колотилось от упоминания Пятифанова. — Это ещё с какой стати я должна его благодарить, м? — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Извини, конечно, Паш, но это не меня там спасали. Это вообще-то ты должен пойти и сказать ему спасибо, а не перекладывать это на меня! — И ты. Ты вообще-то моя старшая сестра и тоже несёшь за меня ответственность, — самодовольно возразил Паша, упрямо вскинув подбородок и пытаясь скрыть наглую улыбку. Немного ослабив узел школьного галстука, парень уже развернулся, собираясь благополучно свалить из кабинета, но тяжёлая дубовая дверь внезапно открылась прямо перед его носом. — Так, сынок, ты сейчас марш домой. Там мать тебя уже ждёт, я её обо всём предупредил, — строго сообщил вошедший мужчина и уверенным шагом направился обратно к своему рабочему креслу. — Что?! Да со мной всё нормально, чё вы пристали-то ко мне?! — тут же взорвался волной недовольства Паша, судорожно затягивая галстук обратно под воротник рубашки. — Тут отчитали по полной программе, теперь ещё и дома прессовать будут! Со мной всё хорошо, мне вообще на физру надо, у нас зачёт сегодня! — Я вроде бы сейчас по-человечески сказал: быстро пошёл домой. Насчёт уроков не переживай, я всех учителей сам предупрежу, — непоколебимым, директорским тоном велел отец. Окончательно психанув, юноша резко развернулся, пулей вылетел в коридор и так громко хлопнул дверью кабинета, что на стенах, казалось, задрожали грамоты. Таня тем временем не спеша поднялась на ноги, отряхивая юбку, и аккуратно опустилась на освободившийся стул прямо напротив отца. — Пап, а то, что он сейчас сказал... это правда? — тихо спросила она, заглядывая мужчине в глаза. — Что, собственно, вы имеете в виду, Князева? — строго поинтересовался директор. Он вальяжно откинулся на спинку кресла и невольно сомкнул пальцы рук в замок на столе. Таня в ответ лишь наигранно, приторно улыбнулась, наклонив голову набок. — Давай только без этого официоза, пап, — невинно протянула брюнетка. — А раз уж на то пошло... Виктор Анатольевич, соизвольте тогда дать честный ответ на мой вопрос. Пашку реально опять Пятифан вытащил из дерьма? — Разумеется. А кто ещё, по-твоему? Твой этот Голубев, что ли? — с явной издёвкой в голосе хмыкнул мужчина. — Пап, ну не начинай, а? — Таня раздражённо вздохнула и закатила синие глаза. — Я прекрасно знаю, что Андрей тебе не нравится. Но я его люблю, и не нужно его постоянно, к месту и не к месту, пихать во все наши разговоры. — «Не начинай», — передразнил её Виктор и в упор посмотрел на дочь, недовольно прищурившись. — Ты мне лучше скажи: опять глаза своим этим углём чёрным подвела? И губы в тёмно-красный накрасила... А за ногти твои я вообще молчу! Длинные, как у ведьмы. Хорошо хоть, что в этот раз просто красные какие-то, а не траурные чёрные! Таня, ты на секунду дочь директора школы, а не какого-то дворового дворника. Учителя на тебя только то и делают, что каждый день мне жалуются! — Ну, пап... Мне нравится так ходить, и всё, — невинно и часто похлопала густыми ресницами Князева. Ей с ними, надо признать, вообще крупно повезло от природы — длинные, изящно загнутые кверху, да ещё и безумно пушистые... Не ресницы, а ходячая мечта любой девчонки. — Боже правый... Я и так уже сквозь пальцы закрыл глаза на то, что моя родная дочь с самым настоящим наркоманом встречается, а ей тут, видите ли, «нравится»! — Виктор устало и тяжело потёр пальцами взмокший лоб. — Андрей не наркоман! — тут же вспыхнула Таня, преданно защищая своего парня. — Он хороший... И он искренне любит меня, ясно тебе?! — Да-да, конечно, безумно любит, — саркастично фыркнул отец. — И именно по этой причине я его чуть ли не каждый божий день с какой-то новой малолеткой вижу, когда вечером домой с работы еду? У Тани от обиды и злости перехватило дыхание, а пальцы крепко впились в край стола. — Блять, пап! Может, мне тогда обратно к твоему любимому Пятифану вернуться, чтобы тебе, маме и Пашке наконец-то полегчало, м?! — А что? Между прочим, отличная идея! — оживился Виктор, одобрительно кивнув. — Хороший, толковый мальчик. Любит тебя, дуру, как-никак, бегает за тобой... А ты с этим своим Андрюшей вовсю трахаешься, бессовестная! — Господи, папа! Перестань! — густо смутившись от такой прямоты, выкрикнула брюнетка и поспешно отвела горящий взгляд в сторону, пряча лицо за руками. — Да по твоему Голубеву колония уже давно горючими слезами плачет. Он же на всю голову пришибленный, — мужчина выразительно покрутил пальцем вокруг виска и даже негромко присвистнул для пущего эффекта. После чего нагнулся и достал из-под стола увесистую рабочую папку с документами. — Всё, шагом марш отсюда, Тань. Иди на уроки, не хочу на тебя свои нервы тратить. — До свидания, Виктор Анатольевич, — процедила сквозь зубы Таня, резко поднимаясь со стула. — И вам всего хорошего, Князева, — тихо улыбнувшись вслед раздражённой дочери, Виктор с головой зарылся в свои бесконечные школьные бумаги. Таня вышла в коридор, и дверь за ней закрылась. Сердце бешено колотилось в груди. Слова отца про Андрея и новую девчонку больно укололи изнутри, но ещё сильнее её штормило от упоминания Ромы. Пятифанов снова спас её брата, пока её собственный «идеальный» парень где-то шлялся. На урок она безбожно опоздала, а заходить посреди занятия и выслушивать очередную порцию скучных нотаций перед всем классом не хотелось совершенно. Девушка вздохнула, повернулась и устало опустилась на широкий школьный подоконник прямо напротив двери. Посидев так пару минут и окончательно решив, что возвращаться в класс бессмысленно, она скользнула вниз. Ощущение внезапной свободы приятно расслабляло. Синеглазая брюнетка неторопливо спустилась на первый этаж, забрала из пустой гардеробной свою куртку и поспешила выйти на свежий воздух. Накинув одежду на ходу, Князева свернула за угол школы, рассчитывая незаметно покинуть двор, но тут же замерла как вкопанная.