Элитарный крах

       1995-ый год.       Это был мамин день. Последняя внятная мысль, за которую он цеплялся, разжимая кулаки. Семейное застолье в честь Дня рождения Флоры выглядело крайне комично. Она сидела по середине во главе стола, по левую руку от неё папаши, по правую - отпрыски. И всё вроде шло как по маслу, без стеснения в каждом неловком движение. Может потому, что теперь и его батя сидел на против, а может, просто привык. Семья всё-таки. Было даже смешно: вон Юрка опрокидывает в себя третью по счету рюмку, выглядя вполне вменяемым, будто хлестал лимонад, а не ядреную водку. По такому случаю даже тост уместный придумал и только звёздочки в глазах выдают его – большую заинтересованность в алкоголе, чем еде – с потрохами. Вот что значит гены. Руслан перекидывался фразами с отцом на одном только им понятном языке, и это тоже был удел генов. К слову выглядел он менее разбитым, чем днём, хотя все таким же поникшем.       А потом припёрся Ви-тя, и – захотелось кого-нибудь взъебать – притащил с собой двух гуманоидов. Коротко стриженную девчонку, которая представилась как - «Умка» и лысого парня с литературным гонором который, кажется, был больше другом Юры. Об этом говорило не только их более близкие взаимодействия, но и явная поддатость фригидного. Пиздец. Цирк уехал, а клоунов скинули по дороге, потому что заебали всех страшно. Хотя конкретно Петю они никак не трогали, только поприветствовали, представились для приличия и уселись у противоположного края стола. Витя, «Умка» и Родион: Три Всадника Апокалипсиса. Хотя какой там, на лицо чистые пацифисты. Так это у них Юра ещё нормальный родился? Кто бы знал. И, казалось бы, ситуация «пиздец» одним словом, но ожидаемого шоу – с последующим умиртвлением троицы, а в частности некого Виктора – так и не случилось, более того их присутствие перестало напрягать и получилось расслабиться. Девчонка даже начала вызывать у Пети неподдельный интерес той самой чертой, за которую он полоскал её, в своей голове, часами ранее. Дальнейший разговор с отцом немного разогнал непринуждённую атмосферу. Уже в коридоре его словил Родион – Родион же? – Извини, Петя, да? – и не дожидаясь ответа продолжил (хотя Петя всё же успел инстинктивно кивнуть) – Не подскажешь, где можно перекурить? – всё же не зря этот парень показался ему странным. С кухни всё ещё несло сигаретным дымом, даже клубы не успели осесть.., но списав это на излишнюю вежливость со стороны гостя, Петя сдержанно ответил: – Пошли.. – хотя не собирался сопровождать, уж если не тупой то разобрался бы сам. Но видимо тупым был Петя, что только переступивший порог, выуживает из карман почти полную пачку, только сейчас понимая что ему то-же пиздец горит. Сам он не особо увлекался, мог выкурить одну-две и забыть про саму концепцию курения на добрые пару дней – а то и недель, если выпадало прожить их без лишнего нервяка – с собой только для батька носил, но сейчас чё-то припёрло.       Петя радушно протягивает открытую пачку – и на отрез отказывается думать о том, что с ним сегодня происходит – Родиону(вроде), вовремя заострив внимание на том, как парень тянется к собственному карману. Родион(или Рома) от подгона не отказывается. Картонный коробок находится на столе на который секундой позже опирается Петя. Прикуривают они от одной спички. Повисает небрежная тишина, изредка прерываемая невнятными голосами и музыкой, тогда-то Петю и одолевает лёгкое чувство дежавю – будто бы подобное уже происходило раньше, но нет ведь. Они даже не разговаривали до сего момента и уж тем более не могли быть знакомы до этого дня, так какого хрена? Родион(похуй, пусть будет Родионом) рядом тоже притих – но не сказать что до этого он был особо громким – обводя комнату задумчивым взглядом. – Ты типо Юрин собутыльник? – напускная грубость остаётся без внимания и Петя почти чувствует себя идиотом. – Скорее "компаньон в выгодной спекуляции" – отрешённо отвечает парень, поднося тлеющую сигарету к губам. Он касается фильтра, но не затягивается, продолжая глядеть куда-то перед собой, но как будто бы в никуда. – Чего? – не понимающе бубнит Петя, заглядывая в лицо. – Добролюбов «Тёмное царство» – говорит и будто оживает, резво поворачивая голову к оппоненту и поняв, что тот нифига не понимает, переключается с литературного обратно, на человеческий – Забей, меня иногда заносит. Твоя? – понятнее не становится, но спасибо за старания. Ему бы конкретики для разнообразия, того глядишь и отвечать вразумительно начнёт. Родион кивает кудо-то в стену, выгибая светлые брови в немом вопросе. Петя смотрит туда, куда ему "тыкнули" и, о боже неужели, до него доходит суть. С его положения видно только дверной проём и стену, а с того места, где остался стоять Родион, можно было разглядеть дверь его бывшей спальни. Не до конца уверенный в том, о чем идёт речь, Петя всё же отвечает чуть тише: – Да, да.. – и зачем-то добавляет – Была моей. – Повезло – тянет он мягко и затягивается почти изящно. Есть контакт, блять. – У тебя типо – в горле как то резко пересохло – не было своей комнаты или к чему это было? – Почему? Была конечно – а нет, показалось – А вот двух младших братьев - не было. – и вот Пети снова кажется что он понимает к чему тот ведёт или так только кажется, он пока не берётся судить. Докуривают в тишине. Петя просто не знает о чем ещё говорить, а Родион будто и не здесь, витает, даже не в облаках, скорее уж в другой галактике и это как минимум. Инопланетянин херов. Уже выходя у него всё же созревает запоздалый вопрос. – А с чего ты вообще реш.. – его аккуратно перебивают. – Двери перепутал, когда туалет искал – и не оборачиваясь идёт обратно в зал на встречу шуму, яркому свету гирлянды, всевозможной еде и алкоголю. Сам Петя стоит в оцепенение ещё мгновенно, а после задумчиво хмыкает. Это был один из самых странных диалогов в его жизни и пусть он мало что понимал, почему то безумно хотелось это повторить..

***

      Он и не был то настолько пьяным, просто разогрелся исполняя что-то, отдалённо напоминающий танец и больше похожее на конвульсии умалишённого. Прошло что-то около часа с того момента как батек отчалил на светские переговоры и конечно же Петя ожидал что – хотя скорее «когда» – тот позвонит, он заберёт его и они поедут дальше налаживать коммуникации с внешним миром. По этому он ни капли не был обескуражен поздним звонком, странно было лишь то, что звонил нихера не батя, а их "связной" перешедший Пете по наследству, после смерти Михалыча. Пиздец какой неожиданной конечно. «.. Расстреляли тут твоих..» пьяная дымка рассеивается в одночасье, стены плывут покрываясь невнятными узорами, будто он смотрит в калейдоскоп «..и батю твоего тоже» губы немеют, а нервная улыбка спадает с лица когда на него, кучей кирпичей валится осознание. Ноги будто ватные, Петя сползает по стене и тонет. Опять. Поодаль от него куча людей, родня, мать его, но всем абсолютно насрать на ничем не прикрытое рыдание. Музыка эхом отбивается от стен, но он слышит её горазда дальше, чем в паре жалких сантиметров – километры, долгие месяцы пути, если не вечность. Потерять отца в далёком детстве страшно, страшно расти без крепкого плеча рядом, стержня и опоры. Но он научился, правда, и даже успел отвыкнуть от такого, по детски наивного «папа» на кончике языка. Смертельно страшно потерять его именно сейчас, когда Пете больше всего нужен путеводитель, якорь хотя бы. А остаётся только камень привязанный к верёвке, а верёвка к шее и вперёд в заплыв по необъятной Волге. И то не факт что удержит. – Всё в порядке? – тенью подкрадывается и бесшумно оседает рядом, опускаясь напротив. Ледяные руки укладывает на широкие плечи, осторожно оглаживая напряжённые мышцы. Нельзя вот так нагло вторгаться в чужое личное пространство и Пете хочется оттолкнуть и ввалить в догонку, что бы не смел даже дышать в его направлении. Петя медленно поднимает голову, сжимая ладони в кулаки, у него с самого начала желание кого-то взъебать перманентно в голове осело, а сейчас, напившись болью утраты, усилилось в разы. И сгорело, рассеявшись по ветру горсткой пепла. То с какой опаской, но больше тревогой на него – в него, прямо в душу сука – глядели бездонные омуты карих глаз..Проще оказалось тонуть в них, чем захлёбываться в собственном недоумение, страхе и свинцовой ярости. Ну он и утонул, поддавшись вперед. Головой зарываясь куда то в плечо, он буквально влетел в хрупкое, на первый взгляд, тело. Родион даже не покачнулся, принимая на себя весь удар, удерживая в тисках рук. Он не давал упасть или вырваться, но всегда оставлял возможность отстранится, убежать – если это будет нужно. И это было так странно, так завораживающе отчаянно и максимально осторожно что, как не крути, а возможности на что то помимо даже не рассматриваются. Петя просто зарывается носом в изгибе шеи, становясь невообразимо маленьким и хрупким. Разбитым, но не сломанным. Родион больше ничего не говорит, продолжая монотонно поглаживать спину, будто это в порядке вещей. Что бы вот так. Будто бы так и должно быть. И Петя не осознанно перебирает эту его, странную сторону на себя, жмурится крепко, прижимается плотнее старательно заглушая всхлип. Прячется.

«От себя ли или от реальности?»

      И по чему то, на мгновение кажется что всё хорошо. Ничего не случилось, он просто чутка перепил, сейчас завалится спать а утром всё вернётся на круги своя. Петя остатками, жалкими ошметками трезвого ума цепляется за эту мысль и всё вокруг него начинает таять. Веки закрываются и на тонкой грани сознания и бытия ему кажется что от Родиона пахнет холодом – дурацкое на вождение, за которое ему просто жизненно необходимо ухватится, что бы окончательно не сойти с ума. Нет. Не холодом вовсе. Зимой. Его вырубающемуся мозгу кажется, что от Родиона пахнет зимой. Бред какой-то..