«Вечно 17»

«Мой розовый ранец

Полон разбитых надежд о реальность.

Я не хочу взрослеть»

(«Вечно 17» Алёна Швец)

Яркое солнце светит выходит из под небольшой равнины, заставляя двух парней зажмуриться, но потом сразу же открыть глаза, чтобы воочию увидеть невероятную красоту природы. Они сидят в чистом поле, время около шести утра. Небольшие школьные рюкзаки небрежно лежали где-то на траве неподалёку, совершенно не напоминая о себе. Здесь были только они вдвоём и огромное, чистое, практически летнее небо, которое ещё было тёмным и только начало приобретать розово-оранжевые оттенки рассвета. На улице была поздняя весна, которая медленно перетекала в лето. На плечах двух юношей лишь лёгкие курточки, хотя даже в ней Хименес чувствовал, что его слегка пробирает утренняя дрожь. Уже совершеннолетний юноша восемнадцати лет смотрел на парня рядом – Робина. Слегка длинноватые волосы Ле Нормана падали ему на лицо, прикрывая один из коричневых глаз. Хосе аккуратно протянул руку, чтобы поправить прядь завороженного картиной природы одноклассника и совсем легонько улыбнулся. – Потрясающе, да? Уголки губ Хименеса окончательно поднялись вверх, когда Ле Норман засмеялся. – Да. Глаза Робина были полны огней. Как будто бы ему снова пять лет, и он играет с папой в догонялки на этом чистом поле, а мама снимает их на свою старую Canon. Однако Ле Норману семнадцать. Родители уже давно разведены, его мать постоянно пропадает по ночам, приводит в дом новых мужчин, расстаётся с ними. Это картина была настолько жалкой и противной, что юноше не хотелось даже подходить к порогу собственного дома. Тем более, гулять по ночам с Хименесом гораздо интереснее. Громко слушать музыку в пустом парке, готовиться к экзаменам в каком-то захолустном круглосуточном кафе, спать на траве небольшого пригородного леса, выразительно смеяться под светом уличных фонарей. Эти прогулки определённо привлекали Ле Нормана гораздо сильнее, чем очередные пьяные разговоры матери с новым ухажером. Сейчас была одна из множества подобных встреч. Хименес смотрел на него выразительными глазами. На Хосе была футбольная джерси «Атлетико Мадрид» – их общего клуба, поверх которой был школьный пиджак и лёгкая курточка. Максимальная безвкусица, но Робин находит в ней некое очарование. На нём самом был застёгнутый спортивный пуховик с эмблемой сбоку и официальные брюки. Всё это было слегка грязноватым от травы, но парням было искренне плевать на это. Сейчас в этом мире существовали только они и это бесконечное небо. Они несколько секунд просто молчали и наслаждались видом. – Знаешь, я так не хочу взрослеть. Робин резко разорвал тишину достаточно неожиданным заявлением. Большие коричневые глаза сразу же уставились на Ле Нормана. Футболист выдохнул и сразу же продолжил свою речь. – Уже завтра выпускной, мы всё ближе к первому составу «Атлетико». Когда ещё получится вот так погулять ночью, посмотреть на рассвет, посмеяться над глуповатыми шутками? Я не хочу прощаться с этими ночами. Не хочу терять нашу небольшую связь. Если бы Хосе сказал, что его не посещали эти мысли, он бы точно соврал. Хименес много рефлексировал по этому поводу. Футболист в принципе много копался в себе, своих мыслях. Хосе был не самым простым подростком. Бедная семья, криминальный район, в котором страшно даже появиться. Поэтому юноша был достаточно закрытым, часто искал в себе какие-то проблемы. Родители его любили, но этого было недостаточно, чтобы избавиться от множества тревожных мыслей, которые постоянно посещали юную голову. Человек рядом был первым, кто помог Хименесу, хотя бы на несколько непродолжительных мгновений, избавиться от тяжёлых дум. Однако сейчас именно Робин возвращал его из сладкой сказки в неприятную реальность. – Мы играем в одной команде. Взросление не происходит мгновенно. Да и что нам мешает в тридцать лежать в этом же самом поле и глядеть на небо или гулять у Мансанарес после матчей? – Вокруг нас будет куча журналистов, постоянное внимание. Уж точно спокойно погулять по мадридским улочкам не получится. Только в поле и уходи. Да и у тебя наверняка появится вторая половина. – Кто тебе сказал, что мне нужна вторая половина, когда у меня есть ты? Хименес был настолько резок в своём «признании», что даже не сразу понял, как он это всё вообще сказал. На бледноватой (особенно по сравнению с Робином) коже уругвайца появился еле заметный румянец, а глаза забегали по полю от какого-то непонятного чувства жуткого волнения. Сердце забилось настолько сильно, как будто прямо сейчас выпрыгнет из груди и убежит. Ле Норман долго не думает. Робин всегда был смышлёным юношей. Поэтому он целует Хименеса. Совсем легонько, еле касаясь чужих потрескавшихся губ собственными. Хосе смотрит на парня напротив слегка шокировано, но не отстраняется. Будто бы он всю жизнь ожидал этот короткий момент. В их соприкосновении нет страсти или напора, лишь лёгкость, нежность и сильнейшая нервозность. В этом действии заметно проскальзывала неопытность обоих парней, но это всё формальности. Им не нужно быть экспертами в поцелуях, чтобы подарить друг другу чувства, которые давно таились внутри обоих. Через несколько мгновений на лицах подростков уже не было шока или неожиданности. Этот поцелуй воспринимался, как должное. Как будто это, рано или поздно, должно было произойти. Оба просто были рады, что это случилось проще, чем они ожидали. Робин аккуратно кладёт ладонь на плечо Хосе, медленно проводя подушечками пальцев то вверх, то вниз. Они не спешат углублять поцелуй. Им этого не нужно. В этих лёгких прикосновениях было столько искренней нежности, доброты, любви. Всё остальное уже казалось излишне пошлым для подобного момента. Они лишь аккуратно касались, перекатываясь по полю между поцелуями и громко смеясь. В эту секунду стало плевать и на взросление, и на общественное мнение, и на уже сегодняшний выпускной. Сейчас, в эту секунду, ничто не могло помешать красоте и чистоте момента. Солнце окончательно показалось из-за небольших холмов. Лёгкий ветер приятно обдувал их волосы. Хосе и Робин смущённо смотрят друг на друга. Ле Норман взял Хименеса за холодную ладонь, переплетая и сжимая их руки вместе. – Пообещай, что мы будем взрослеть вместе, что ты не бросишь меня сейчас. – Обещаю. Прямо и честно отвечает Хосе, расплываясь в улыбке. Их ладони сцеплены вместе в согревающем жесте, а губы снова тянутся за небольшим поцелуем. *** Солнце продолжало ярко светить над головой, подчёркивая окружающую радость. Одиннадцатиклассники праздновали окончание своего школьного обучения. Вокруг была громкая музыка, шум, который в любой другой момент бы раздражал, но сейчас хотелось погружаться во всю эту атмосферу всеобщего счастья. Хосе и Робин учились в одном классе, его можно было обозвать спортивным. Здесь достаточно лояльно относились к ученикам, потому что у всех тут была большая карьера впереди. Тут получала образование часть молодёжного сектора «Атлетико Мадрид», и они не были исключением. – У тебя четыре тройки выходит. Как ты вообще умудрился тройбан в году по литературе получить? – Мне было лениво после тренировки читать Дон Кихота. Такая муть непонятная. – А остальные двадцать пять произведений, которые были у нас по программе? – Зато у меня пять по алгебре! – И три по геометрии. – Так говоришь, будто у тебя нет троек. – … – Да ладно?! Хосе с округлёнными глазами посмотрел на Робина. Ле Норман посмеялся и показал собственный дневник, куда заполнялись оценки ещё до выдачи аттестата, чтобы дети понимали свои результаты. Там правда не было ни одной тройки. Ле Норман был достаточно прилежным учеником и иногда даже подтягивал по учёбе Хосе. Они вместе делали уроки в библиотеках, кофейнях, круглосуточных магазинах, на скамейках в парках. Двойными усилиями парни достаточно быстро их заканчивали и просто проводили вместе оставшееся время до следующего школьного дня. Это становилось мотивацией постараться и сделать задания, как можно быстрее. В последний год у Хосе улучшилась успеваемость. Раньше Хименес учился на одни тройки, ему было в принципе как-то плевать на учебный процесс. Всё это казалось ему ненужной формальностью. Однако когда юноша начал чаще общаться с Робином, хотелось хотя бы как-то соответствовать интеллектуальному развитию собеседника. Поэтому учиться тоже пришлось. С Ле Норманом это было просто. Он хорошо знал темы и умел классно и просто их преподнести, а Хименес оказался не таким уж и безнадёжным учеником. Два молодых человека уже были на улице. Их ладони были переплетены между собой, а на лицах были яркие улыбки. Обычно они бы предпочли убежать от всех, но сейчас общество вокруг казалось приятным, а не таким ужасно надоедливым, как обычно. Они даже с кем-то фотографировались, пытались сохранить какие-то еле осязаемые воспоминания. Когда-нибудь они все увидятся на встрече выпускников, откроют эти фото и посмеются с собственной юности. А пока они наслаждались недолгими моментами счастья. Когда никто не задумывался о будущем и все просто получали, необычное для школьных дней, удовольствие. – Ты пойдёшь фотографироваться с учителями? Я просто хотел бы. – Думаю, они не захотят со мной фоткаться, но… Хименес смеётся. Однако смотрит на Робина немного настороженно. Сердце говорило ему, что сейчас нельзя отпускать руку Ле Нормана. Какая-то непонятная тревога поселилась в душеюноши. Он слегка нахмурился, будто бы думая, как можно было возразить уходу Робина. Хосе не знал с чем это было связано. Может быть ему не хотелось оставаться без «друга» в этой толпе детского смеха. Но у него не было причины, чтобы сказать Ле Норману «нет». – но ты иди, конечно. Может мне пойти с тобой? Хименес не стал сопротивляться желанию Робина, несмотря на всю свою тревогу. Однако ему хотелось лично удостовериться, что всё будет хорошо. Почему-то Хосе не мог найти себе места. – Да необязательно. Чего ты будешь ходить за мной, если ты не хочешь ни с кем фотографироваться. Лучше оставайся на свежем воздухе. Робин так ярко улыбнулся, что Хименес почувствовал некоторое тепло. Все эти мысли были какой-то чушью. Они не должны его волновать. – Ладно, хорошо. Давай я хотя бы подержу твой рюкзак. Всё равно буду тебя ждать. – Было бы славно! Ты не скучай тут только, ладно? Хименес аккуратно перехватил небольшой портфель Ле Нормана, забирая его в свои сильные руки. Хосе улыбнулся в ответ, пытаясь уйти от тревоги внутри себя. – Я постараюсь. Робин крепко обнимает Хосе, хлопая того по спине. Другая же ладонь потрепала волосы. Сбоку они были почти полностью выбриты, а на макушке обильно росли. Хименес часто зачёсывал их назад и это смотрелось неплохо. По крайней мере, так говорил ему Ле Норман. А раз его устраивала эта, пусть и немного курьёзная и странноватая причёска, то зачем её менять? Робину были приятны эти шелковистые волосы, каждое поглаживание отдавало нежностью. Хосе засмеялся. Однако скоро вновь стало так до боли холодно и тревожно. Когда Робин отпустил его, стал удаляться всё дальше и дальше. Хосе хотелось остановить его, но он понимал, что это бессмысленно, что заставить Ле Нормана волноваться, поэтому Хименес не стал окликать подростка вновь. В собственных руках был небольшой рюкзак Робина. Он был совсем лёгким, как будто там практически ничего не было. Только самое важное. Хосе какое-то время просто влачился по улице, глядя на выложенную плиткой тропу. Какое-то неприятное чувство до сих пор не отпускало его. Теперь шум от толпы детей вызывал какую-то непонятную панику. Хименес не всегда полностью осознавал, что с ним происходит. Это так работала сильная привязанность к Ле Норману или за этим стояло какое-то предчувствие? В мыслях так и появлялись какие-то плохие сценарии. Хосе знал, что такие скопления людей ни к чему хорошему не приводят. Хименес в принципе часто отдавался тревоги и странным мыслям, которые был часто не в силах отпустить. Это было для него что-то нормальное и привычное. Будучи членом семьи из неблагополучного района, Хосе с самого детства привык сильно волноваться за собственную безопасность. Хименеса учили драться, он всегда носил с собой перцовый баллончик и электрошокер, чтобы его мысли каждую секунду не возвращались к тому, что его могут украсть или убить. Однако это своеобразное волнение иногда переносилось и на окружающих его людей. В особенности на Робина, потому что одноклубник был самым близким человеком для юноши после, возможно, родителей. Хосе старался не душить парня собственной паникой. Это было сложно, ему приходилось буквально пересиливать себя. Однако у него всегда получалось не показывать собственный страх, который каждый раз таился в груди, не давая спокойно дышать. Вот и сейчас он не стал тревожить Робина. Если бы Хосе вынудил Ле Нормана остаться, это точно бы заставило его нервничать и волноваться. Юноша не хотел этого, поэтому промолчал, оставаясь наедине со своей тревожностью. Хименес продолжал бродить среди невероятно шумной толпы детей, сливаясь в этом веселье. В руках до сих пор был чужой рюкзак, который Хосе бережно и аккуратно держал. Юноша старался не оглядываться на школу, чтобы излишне не провоцировать внутреннее волнение, которое с каждой секундой съедало его изнутри. Выдохнув, он постарался отвлечься. Утопить тревогу в повседневном разговоре, но даже на это у него не хватает времени. Потому что раздался крик, где-то из дверей школы. Сначала Хименесу вовсе показалось, что он опять себе что-то придумал, но нет. Все вокруг обернулись на резкий источник звука, который являлся громом среди ясного неба. Этот возглас был настолько громким, что пройти мимо было невозможно. Хосе устремил свой взор на учебное заведение. Оно горело. Из окон выходил едкий, чёрный дым, а из окна кабинета химии появилось пламя. Вся эта толпа рванула куда глаза глядят. Казалось, что в этой давке умрёт ещё несколько человек. Хосе даже двинуться от шока не мог. Его толкали люди, которые в страхе убегали подальше. Из дверей выбегали дети и учителя. Их вещи были в копоти и грязи. Хименесу понадобилось несколько секунд, чтобы рвануть вперёд к школе со всех ног. «Робин» Единственный человек был в его мыслях. Хосе нуждался лишь в одном, чтобы его Ле Норман вышел оттуда живым, фирменно улыбнулся и сказал, что всё в порядке. Но Робин всё не выбегал из горящего здания. На глазах Хименеса появлялись слёзы. Этого просто не может быть, чтобы его Робин, его Робин Ле Норман вот так сгорел в грёбанной школе, в свой выпускной, в свой праздник. Хосе пробивался через толпу. Вот он уже в нескольких метрах от входа, однако его резко скрутили охранники школы и спасатели, которые успели приехать на место. Их можно понять. Этим людям не нужен был ещё один труп. – Пустите! Пустите меня! Робин! Робин! Из больших коричневых глаз тонким ручейком текли слёзы. Хименес пытался вырваться из крепчайшей хватки, однако это было бесполезно. Хосе лишь с надеждой смотрел на лица спасённых или выбегавших, продолжая искать среди них Робина. Крупица надежды всё ещё таилась в красных глазах. Прошёл час, второй. Здание уже потушили, спасатели разбирали развалы, вынося обугленные тела. А Хосе всё ещё сидел там. На коленях, смотря в одну точку. Всё тело юноши дрожало, словно осиновый лист. В голове только сейчас начало появляться осознание: «Ле Нормана больше нет» Хименес громко и истерично закричал. «Мы сегодня обещали друг другу вырасти вместе» Он схватился за голову, начиная вырывать волосы на своей голове. Настолько сильно ему было больно. «Так почему судьба забрала тебя у меня?» Кажется, Хименесу звонили родители. Наверное, они уже узнали новости и волнуются за то, что сын не отвечает на их звонки. Но Хосе понимал, что сейчас он не может даже встать с земли. Было слишком тяжело. В руках всё ещё был рюкзак Робина. Последнее, что он оставил Хименесу. «А если бы я тебя не отпустил? Если бы заставил остаться? Если бы не отпустил руку?» Навязчивые вопросы мучали его. Хосе не доверился настойчивому предчувствию, когда это нужно было сильнее всего. Но теперь уже поздно. Ле Нормана больше нет. «Это я во всём виноват» *** Хосе уже 29. С этого события прошло больше десяти лет. Очередной кошмар мучает его сознание, заставляя вновь проснуться. Дыхание было до боли тяжёлым. Хименес продолжил жить, если это можно назвать таким словом. Хосе знал, что Ле Норман бы не был рад, если бы его одноклубник пошёл бы за ним вслед. Мужчина уже исполнил их с Робином общую мечту – стал основным игроком «Атлетико», выиграл много трофеев. Футбол даже иногда приносил ему видимость счастья. В клубе его любили, игроки искренне ценили. У него есть всё для счастья. Деньги, слава, хорошее место в клубе и почёт. Но Хименес несчастен. Да, он улыбался, вроде даже искренне, да, он старался показывать радость на публику. Однако Хосе больше никогда не улыбнётся также, как когда Ле Норман был жив. Когда они оба бежали по чистому полю, встречали рассвет, держались за руки и целовались. Всё счастье осталось там – далеко. Теперь Хименес строит лишь иллюзию счастья, в которую сам пытается поверить, но получается из рук вон плохо. Боль не утихла даже после стольких лет. На самом деле, он до сих пор винил себя в смерти Ле Нормана. Если бы Хосе его не отпустил тогда, сейчас они, возможно, оба сидели бы в этой комнате. Хименес бы готовил Робину завтрак, а тот бы смотрел на него своими небольшими, щенячьими глазами и громко бы смеялся. Но теперь Ле Норману вечно будет 17 лет.Их совместная фотография будет вечно покоиться на его тумбочке, а над лицом Робина будет всегда написано “Rest in peace”. Рядом с тумбочкой почётно лежит тот самый рюкзак, который Ле Норман вручил ему тогда, перед своей смертью. Иногда Хосе берёт его в свои руки и просвещает день-другой на то, чтобы пройти по их любимым местам. Посидеть там с рюкзаком, представить улыбающегося Ле Нормана вместо него, поплакать и уехать домой, чтобы начать новый день. Хименес каждый месяц приходит на могилу Робина, заботится о ней, кладёт новые, свежие цветы. Он искренне старается сделать всё в наилучшем виде. Позаботиться о Ле Нормане хотя бы так. Даже если его больше уже нет в живых. Хосе столько всего не успел ему сказать. Столько чувств так и не смог отдать. «Я так не хочу взрослеть» – Так ты говорил, да? Тихо говорит Хименес в пустоту, чуть дыша. Хосе пришлось повзрослеть в тот же самый день. Когда закончился рассвет. И начался проливной дождь.