Треугольник Карпмана

***

Ханг Чу Ын 30 лет. Она работает в своём деле, как частный детектив, вот уже 10 лет. За 10 лет практики и наработанного тяжким трудом стажа она успела насмотреться на всякое. Но это была не первопричина, почему её было сложно удивить. Первоисточник её поломанного инстинкта самосохранения (буквально забитого практически палками или битой, кому уж как больше нравится) лежал глубоко в её подростковых годах, когда она пережила в 16 лет похищение маньяком из центра для иностранцев. Прошло много времени, она уже не помнит эти события, как вчера, но помнит чётко одно — то чувство, та роль, что в неё въелась, буквально забралась под кожу и мышцы, когда она выжила. Выжившая. Человек, который смог однажды выжить, был опасен вдвойне. Ведь он обладал пониманием, что сможет сделать все для этого ещё раз. Ханг Чу была именно такой. Сану заметил это сразу же по её глазам, когда она пришла в себя. Они у неё были необычного цвета…яркие такие, янтарно-карие. В контрасте терракотовых длинных волнистых волос, бледной кожи, розовых губ…её нельзя было назвать не запоминающейся. Ханг Чу Ын расследовала пропажу Мин Джиын, которую буквально недавно Сану и Бум оба в ходе неудавшихся «переговоров» и попыток прийти к компромиссу прирезали, словно свинью. Сану до сих пор помнил, как она кричала. И какой сукой она была по отношению к Юн Буму. Да и по отношению не только к нему, если уж быть откровенным. Бум вспоминал об этом с чудовищными долями стыда и вины. Даже при всем неидеальном (откровенно говоря, паршивом) характере Джиын он не хотел убивать её. Он не хотел убивать никого. Он вообще ничего из этого не хотел, что творилось с ним из-за Сану и за Сану. Но, тем не менее, так ли будет эгоистично думать об этом хоть в крохотном позитивном свете, когда все это, все эти ужасы…привели к ним Ханг Чу? Ханг Чу красивая. Даже более красивая, чем Мин Джиын, но, если честно, не потому, что у неё более плавные черты лица и терракотовые длинные волосы. Вовсе нет. У неё был такой взгляд…он словно просчитывал тебя, но за ним решительно ничего нельзя было прочитать. И он мог быть…тёплым. Сочувствующим. С первого дня появления в подвале Ханг Чу стала для них обоих загадкой, которую им хотелось по-разному разгадать. Но Бума и Сану интриговало одно общее в ней свойство — она не вела себя, как типичная жертва. Не кричала, не просила её выпустить. Когда она очнулась, первое, что она сделала, размяла шею, проморгалась и, обнаружив себя связанной, сказала, что действия мистера О окончательно его скомпрометировали. — Вы похитили меня в ходе расследования. Родители девочки знают, что я накануне встречалась с вами и допрашивала вас, мистер О, на предмет вашей последней встречи с пропавшей. Из чего мы делаем вывод, мальчики, что вы оба крупно просчитались. Бум и Сану переглянулись. Однако это было логично, что о её перемещениях знали те, кто её наняли… И об этом никто из них не подумал, когда Сану дал Буму сигнал, чтобы он её вырубил в момент проведения расспроса о его последнем вечере с Мин Джиын. Зачем он это сделал? Едва ли потому, что она подобралась близко к разгадке. Учитывая, что Ханг Чу уже рассуждала так, будто все знала, он лишь подкреплял её подозрения с каждым ответом. Особенно когда она ловила его на лжи. Причина была в другом…то, как она с ним говорила…как она себя вела, держала…даже то, как она выглядела, — шрам на лбу, уходящий в корни волос, не был исключением, а придавал в глазах Сану ей только изюминку, — все это привлекло его в ней. Буму же даже не нужно было долго с ней говорить, чтобы в неё влюбиться. У него были проблемы с привязанностями, а когда к нему проявляла внимание красивая умная женщина, то тут можно было даже не загадывать — он точно бы упал в неё с головой. Ханг при пробуждении общалась с ним спокойно, уважительно и даже чуть…ласково, что ли? В отличие от него. С Сану она говорила спокойно холодно, словно выставляя нарочито ледяной заслон между ними. Чтобы он не мог забраться в её голову. Не мог ощутить и понять, что она сейчас думает и чувствует. Даже когда нож в его руке блеснул в свете тускло горевшего круга лампы, Ханг Чу даже не дернулась. Она лениво посмотрела на холодное оружие, потом на Сану с таким видом, словно перед ней стоял цыпленок с пластиковым ножом из глупого популярного мема. — Мисс Ын, но…почему вы такая спокойная? — Бум первым все же не выдержал и спросил её, когда она стала им объяснять дальнейший расклад, что будет, если ей не дадут хотя бы позвонить и успокоить другую сторону. Все же она не вышла сегодня на отчёт вечером, а должна была после встречи с мистером О в его же доме. — Пф, милый, назовём это профдеформацией. Вы не первые, кто вырубают меня по голове. И вы явно не будете страшнее недавно пойманного мной маньяка, который спиртовал в банках отрубленные части своих жертв, а потом разливал свои настойки в баре посетителям. Мы его взяли с моими знакомыми из полиции буквально на месте преступления, но до этого он успел врезать мне бутылкой водки по голове, а я его осколком от неё пырнуть 12 раз в живот. То ещё было дельце, — Ханг отвела взгляд в правый верхний угол и дернула уголком губ в легкой улыбке, вспоминая, — его потом увезли едва живым сначала в больницу, а уже после — в тюрьму. И вот она…вот она, эта причина. Она говорила об этом так спокойно и даже с намеком на сухой, а иногда и на живой юмор, что Сану ощутил буквально мгновенно — она оказалась здесь не случайно. Она была…как недостающий элемент. Необходимый оттенок, который фронтовые краски сделает ярче. Как не хватающая соль в организме, которую вернули в нужном количество, и тебе сразу же стало…хорошо. — Она тот не достающий элемент, Бум. Сану шепнул ему это тихо, параллельно разговору с ней же, отчего Ханг стала напрягать слух, но дополнительно ничего не услышала. Тем не менее, паника и в то же время некоторая доля облегчения на лице второго мальчика (ли?) выглядели более многообещающе, чем перспектива остаться с переломанными ногами. Почему Сану их не сломал раньше? Ну, банально по двум причинам: она ему понравилась и Бум слёзно умолял не делать с ней этого. Едва ли он раньше его слушал, но проявить иногда исключение в погоне за элементом новизны хотелось, порой, и О Сану. Ханг Чу следила за ними двоими безотрывно, отчего делалось немного жутко…и в то же время её ответное их изучение будоражило и возбуждало. Она была чертовски наблюдательной, и когда разговор вновь вернулся к незавидной судьбе Мин Джиын, она поймала Сану в очередной раз на лжи. — Вы врёте. Я думаю, дело было так: поскольку вы оба ещё очень молоды, гормоны бурлят, присутствует желание за чужой счёт самоутвердиться, хоть вы в этом и не признаетесь, вы пытались наверняка переспать с ней оба. Но вот беда, окружение её «друзей», с которым я общалась до вас, сказало, что она была той еще сукой. Они имели с ней близкий контакт только из-за её внешности и из-за статуса её родителей. Скорее всего, секса втроём не вышло, она оскорбила кого-то из вас двоих и, полагаю, что тебя, мальчик, потому что ты обладаешь более феминной внешностью, чем мистер О. Но я говорю это без примеси своего мнения, если что, а только выражая её вкусы, — уточнила Ханг, обращаясь к Буму довольно мягко, — по мне так, любые парни могут быть милыми и классными, но речь сейчас идёт не об этом. Бум ощутил, как сердце подскочило, когда она подмигнула ему слабо при этих словах, после чего продолжила: — Итак, что мы имеем? Полагаю, она оскорбила твоего друга, — Ханг обратилась уже к Сану, — начался переполох, скандал, ну а после…убийство. На почве уязвленности и неудовлетворенного желания, ведь она не оправдала ваших ожиданий, в первую очередь, мистер О. Не думаю, что ваш друг был тем, кто все это затеял. Сану скрестил пораженно руки поверх крепкой груди, хоть его лицо и не выдало никакой новой эмоции. Оно было предельно спокойно, когда внутри же взвизлся пожар. — Ты поняла это все только по нашему виду?.. Ханг усмехнулась, склонив загадочно и чуть устало голову к плечу. — Как я уже говорила, я чертовски наблюдательна. Бум и Сану вновь начали негромко перед ней переговариваться. В какой-то момент Сану подошёл к ней ближе с довольно высокомерным выражением лица, — привычным для него, — и неожиданно провел большим пальцем по её темно-красному шраму, уходящему дальше в корни волос. Прикосновение это было до того грубое и одновременно интимное, что Ханг против воли ощутила, как тело её прошило мурашками. Обычная физиология и закон привлекательности, тут уж ничего не поделаешь. — Откуда он у тебя? — Сану спросил прямо, глядя в её янтарно-карие глаза своими тёмными, глубокими, как две гребаные марианские впадины. Хотя говорят, что даже её дно темно-синее, не чёрное. Тут больше подошло бы сравнение с Брэндоном Ли из «Ворона»… Оно было бы куда ближе по содержанию, учитывая, что этот человек был безбожно давно мёрт внутри. Ханг замерла, а потом вновь посмотрела на него почти что равнодушно. Она едва ли не отзеркаливала по уровню спокойствия собственное выражение лица Сану. — Ах да, история номер два. Отвечая тебе и твоему другу, который уже ранее спросил, почему я вас не боюсь… — Ханг рассмеялась негромко и хрипло, но смех этот был усталый и будто маскирующий. — Когда мне было 16, меня и двух других девушек похитил маньяк. Приезжий японец. Мы были не первыми, но стали последними тремя рыжими девушками, которых он выкрал. Ханг выдержала паузу, заглянув Сану вновь снизу вверх в глаза. Было видно, она зацепила его интерес. Тем, как буднично звучал для рассказчика столь стремного дерьма её голос, и тем, о чем она рассказывала вообще. — Я пыталась их спасти, двух других девочек, но ничего не вышло. Он похитил нас в разных торговых центрах и запер в багажнике. Потом увез в старый дом в лес… Их двоих он изнасиловал и снял с них обеих скальп. Меня оставил напоследок, поскольку я очень уж ему напоминала сестру… Ханг отвела взгляд в сторону. Сану думал увидеть там проблеск прежнего гнева, отвращения, грусти, хоть чего-то…но не было ничего, за что он бы мог, как манипулятор, зацепиться. — …я смогла вырваться, когда он стал снимать с меня скальп. Банально повезло, кресло, к которому я была прикована, оказалось с расшатаными ремнями. Они были старыми. Я отчаянно долго упорно дергала руками, пока не вырвала путы к чертям собачьим. Потом схватила скальпель, воткнула этому японцу в ребро и сбежала. Я заперла его в том подвале, задвинув двери в полу тяжёлым шкафом, и оставила своего убийцу умирать. А сама, прибежав к полиции, сказала, что сбежала и место, откуда именно, показать не смогу из-за помутнения рассудка. Вот и весь рассказ появления моего шрама. Повисла тишина. Да такая звенящая, какую Бум ещё ни разу даже рядом с Сану не слышал. Это было как…приговор. Тому решению, которое изначально Сану в её сторону ещё подумывал принять…но не принял. Да и не принял бы и без рассказа, думалось Буму, учитывая то, как жадно Сану на Ханг смотрел все это время. — Ох…это было…паршиво… — Сану впервые даже не знал, что на такое сказать. Когда встречаешь кого-то с паршивым прошлым, не менее паршивым, чем у тебя, а в чем-то даже поболее, язык как-то сам отнимается и теряет все свое красноречие. — Но ты выжила…ты оказалась сильной девочкой тогда. Однако чего ты пыталась этим рассказом добиться? Чтобы я пожалел тебя? — Для шестнадцатилетнего ребёнка — да, полагаю. И нет, ничья жалость мне как не была нужна тогда, так и не нужна сейчас, — уточнила она с легкой непринужденной улыбкой. — Я просто четко отвечаю на поставленный вопрос. Мне продолжать? Сану сощурился. Дьявол. За такое её просто хотелось ударить по лицу, лишь бы увидеть, как это спокойствие сойдет с него, но вот беда — Сану ощутил, что она была из тех самых девушек, которых, ударь один раз, получишь в ответ удар только сильнее. И стойкость вылезет большая. Поэтому из принципа он оставил руки при себе и ответил так, будто делал ей одолжение. — Продолжай. Ханг равнодушно вновь взяла слово. — Самое ужасное было потом — все мои специалисты, через которых я прошла, ожидали, что у меня будет яркая форма психоза на то, что случилось, но её…не было. Я была настолько убийственно спокойной после того, что произошло, что моя мать, которая, видимо, надеялась меня лечить и заботиться обо мне вовсю после моего побега, не смогла рядом со мной больше жить. Они и без того с отцом были не в ладах из-за её измен, но после такого…она стала бояться со мной рядом находиться. Потому что не понимала, о чем я думаю, что чувствую…я стала полностью сама себе на уме. И она сбежала от нас с отцом. Был развод, она завела себе других детей…а я ей стала больше не нужна. Ханг говорила об этом со скрытой горечью, но все ещё с лёгкой долей странного ненормального смягчающего юмора. Она пожала плечами. — Я жила с отцом, доучивалась последние годы на дому, потому что в школе тоже после этого начались проблемы. Люди считали меня странной, но оно и понятно…когда у человека поломался инстинкт самосохранения, и он больше ничего не боится, тяжело с ним влипать в большие неприятности. Ведь ты сможешь вовремя остановиться, а он — нет. Она вновь посмотрела внимательно на них обоих, словно спрашивая: «я ответила на ваши вопросы?». Сану, заправив прядь рыжих волос ей за ухо, сказал вдруг с плохо скрываемой лихорадочностью. — А ты интересная…намного интереснее других. Но зачем ты рассказала нам совсем про себя всё? Вопрос был задан не чтобы получить твою жизненную биографию. Ханг усмехнулась. Взгляд её стал пугающе пристальным. — Чтобы мы разобрались на берегу, кто есть кто, и понимали, кто рядом с кем находится. Когда Сану отошёл к Буму, они долгое время переглядывались, снова шептались, пока не решили отдать ей телефон, как она и просила, и позволить Ханг позвонить под их присмотром. Они вышли для того на первый этаж, на кухню, сели комично за стол, а потом Ханг стала ходить туда-сюда по кухне, иногда цепляясь за столешницу или ближайшие кухонные шкафы, потому что голова её все ещё после выруба моментами кружилась. Дальше началась какая-то чёрная комедия. Как в… «Криминальном чтиве». Она вешала лапшу на уши родителям Джиын так профессионально и убедительно, что её оставалось только слушать с открытым ртом, кивать и есть нудлс с аппетитом. В рассказе фигурировал подростковый бунт, побег, остаточное воздействие гормонов на поведение, ругань с Сану, после которой Мин убежала, некая машина, у которой надо будет пробить номера и которую Ханг сейчас искала, а также предупреждение, что она заболела и отчёт сможет давать теперь только по телефону. Ровно неделю ей будет нужно, чтобы вычухаться и прийти в себя. Это был словно отсчитывающий таймер, давший им конкретно отмеренное время, чтобы договориться, как поступать дальше. Ханг Чу Ын была…умной. И взрослой. Совсем не такой, как Мин Джиын. Она умела договариваться и искала пути отступления. Она прекрасно понимала, что, начни вести разговор в сторону вызова полиции или объявления во всеуслышанье, где она сейчас удерживалась, то оказалась бы уже вскоре растерзана, как очередная жертва, в подвале, а Сану, захватив Бума, как живой багаж с собой, сбежал бы. Поэтому Ханг поступала умнее. Это выступало причиной, почему Бум ощущал себя так, словно попал в какую-то большую машину её работающего плана винтиком, к которому, правда, Ханг неожиданно очень заботливо начала относиться, когда её положение в доме закрепилось и ушло от статуса полной пленницы к…временному насильно удерживаемому сожителю. Она была высокой и худой, выше, чем Юн Бум. У неё были длинные чуть волнистые волосы с косым пробором и перекинутой больше на правую сторону длинной чёлкой, по видимо, чтобы не было сильно заметно шрам. Когда она к ним заявилась в дом, Ханг была в красно-винном пиджаке, белой рубашке, темно-синих удобных джинсах и ботинках на среднем каблуке цвета маренго. В ухе у неё была единственная серёжка в форме бабочки, обхватывавшая хрящь. Изящная вещь, хоть и не самая практичная, но такая яркая… За поясом джинс у неё оказался пистолет. Сану сразу же его достал и забрал у неё, когда они её осматривали. Ему понравилась гравировка на нем, как и само его наличие. Ханг была опасной молодой женщиной. И все доказательства того были на лицо. По-хорошему, ему лучше было бы её убрать, но…она слишком привлекла его интерес. И явно понравилась Буму. Сану решил её не трогать, но следить за ней более пристально, чем за «соседом по дому». Все-таки Ханг была куда более непредсказуемой брыкающихся орущих девчонок. В этом была скрыта и главная проблема, и наслаждение от общения с ней. У Сану и без того была тяга к женщинам старше себя…а тут попалась ещё такая. Можно сказать, достался настоящий сюрприз в шоколадном яйце. Она обрабатывала их по-разному. А иногда вместе. План был таков: они неделю ищут компромисс, пока та…не исходит. Что будет после неё, никто из них не знал, казалось…кроме Ханг Чу. Буму при взгляде на неё чудилось, что она всегда знает, что будет наперёд, поэтому она такая уверенная в себе. Однако дело было не только в этом — он напоминал себе о том, через что она прошла…если она не соврала и рассказала им правду. Тогда неудивительно, что после встречи со смертью столь близко лицом к лицу, Ханг перестала её и вовсе бояться. Когда Бум спросил Ханг об этом прямо, — они сюрреалистично готовили с ней на кухне вместе ужин, и это было так по-нормальному хорошо, что казалось безумием, — она подтвердила его слова. Сану следил за тем, чтобы в еду никто не подложил яду, на что Чу Ын ответила, что, добавь она в кастрюлю что-нибудь или в сковородку, померли бы все. В этом не было никакого смысла. — Я живу с кредо, что нет смысла бояться смерти. Она уже однажды постучалась ко мне и не дождалась ответа. Не забрав меня, но показав себя, она дала мне чётко понять, что обязательно за мной ещё вернётся. Это неизбежно. Отсюда и моё отсутствие страха перед большим количеством страшных вещей в этом мире, Бум…Ведь всё заканчивается у всех, по сути, одинаково. И когда, мы предугадать и предсказать точно не можем. А все остальное по сравнению с данным моментом кажется несущественным, чтобы его бояться. Да, многие люди, которые имеют сотрудничество со мной в работе, считают эту мою особенность той еще болью в заднице, но мне-то какое дело? Она рассмеялась и соусом вымазала ему кончик носа, когда они готовили кимчи. И тут Бум понял окончательно — он в неё влюбился. Сердце затрепыхалось в груди, словно птица с подбитыми крыльями. Но которая все ещё мечтала взлететь. Сану не знал первое время, как к ней точно относиться. Она его…интриговала. Он то ревновал внимание Бума к ней и его самого, то наоборот. То ему была мила мысль, что они могли бы попробовать что-нибудь и втроём, то ему хотелось побыть с ней собственнически только вдвоем…но когда он пытался к ней подступиться, они, как два быка, бодались рогами. Несерьёзно, но ощутимо. Она так просто взять верх над собой не даст, в отличие от Бума. И Сану это осознал с течением проходящих дней и полученных вербальных и не вербальных отказов. В один из вечеров он в шутку назвал её новой мамочкой семейства, прошептав это на ухо, и Буму стало за него стыдно, ведь Ханг могли быть неприятны эти слова. Тем не менее, она смогла так их переиграть, что вынесла из этого пользу. И когда с привычным ей сухим юмором взялась Сану подыгрывать, он ощутил ещё большее желание её завалить. Не в убийственном смысле, конечно. Она словно постоянно все исследовала в этом доме. Их, сам дом, то, что там случилось… Сану не нравилось себя ощущать препарируемой лягушкой, в то время как Буму, напротив, её глубокий интерес льстил. Ханг через пару дней, узнав, что с ним здесь творилось и не только здесь, предложила ему сбежать с ней. — Я под конец недели в любом случае уйду, так или иначе… — Ханг опустила на него блеснувший сумеречной опасной искрой взгляд. — Ты можешь уйти со мной, если захочешь. Если нет, я не стану тебя заставлять. Это твоя жизнь, Бум. Тебе решать, что с ней делать и как её проживать. Её слова прошили его до самых отдалённых уголков души. Никто ещё не давал ему такой выбор…никто ещё не говорил ему таких слов. Юн Бум, запинаясь и перед этим немного помолчав, попросил дать ему время подумать, на что Ханг, в привычной ей великодушной манере, согласилась. Они вместе готовили. Она рассказывала про свою жизнь, расследования, как решила стать частным детективом после того, что с ней случилось в 16…Как не стала сводить шрам пластической операцией, да и вообще считала бредом на неё брать кредит ещё в школе, как делали многие девочки вокруг неё и парни тоже. Она первая с ним попробовала потанцевать, когда они поставили телевизор на фон и там заиграла какая-то незатейливая слащавая песенка из фильма про толстую девушку, волшебным образом ставшей худой при помощи эликсира… Ханг слушала его со всем её спокойствием, принося умиротворение в его душу, и если бы Бума тогда спросили прямо, кого он любит больше, её или Сану, он бы, заколебавшись, все же ответил, что её. Сану ощущал, что преданность Юн Бума стала пошатываться. Но когда его злость по этому поводу подумывала выплеснуться на «виновницу торжества», они засели вечером втроём смотреть фильм «Иствикские ведьмы». И на моменте, когда Ван Хорн, Дьявол в простонародье, взялся целоваться и заниматься после сексом сразу с тремя ведьмами, их троица…поцеловалась. Они сидели на диване, когда это случилось. Ханг была посередине, Бум и Сану сидели по обе стороны от её плеч. А дальше…эта сцена просто их спровоцировала. После секса втроём любое желание проломить кому-либо башку, тем более, после такого хорошего секса, пропадает. Сану поймал себя на мысли, что оказался прав на её счёт. Но его все ещё беспокоило, что однажды она смогла уже убить человека, чтобы сбежать и выжить. И он ощущал в ней решимость и поиск возможности сделать это ещё раз, если придётся. Это его в ней и напрягало. Клеймо выжившей было выжжено так глубоко и сильно в её душе, что Ханг оказалась впервые на памяти Сану равной ему жертвой, которая могла ему противостоять. И делала это на психологическом и немного физическом уровне. Он, как и Бум, медленно начал привыкать к ней. К её окутывающему комнату запаху, готовке, к её ярким волосам, в которые было приятно зарываться носом… К тому, как её худое тело ощущалось по отношению к его огромному. Она была словно спичкой, которую он легко мог переломить, если нажать на неё. Ему нравились это сравнение и мысль. Но когда Ханг поднимала во время этих объятий на него пристальный взгляд, Сану ощущал, как это желание затравлено и трусливо забиралось обратно внутрь него, заползало куда-то в самый дальний угол его головы и, теряясь, исчезало. Бум вёл специальную записную книжку с тем, что он про неё узнал и что он про неё думал, но что стеснялся сказать вслух и прямо. Однажды…быть может, если Ханг не сочтет это слишком противным и странным, он ей подарит сборник её же особенностей. Бум знал в глубине души, что она его такой подарок не оттолкнет. — Ты такая…яркая женщина…не понимаю, почему у тебя никого нет?.. Он боялся, что этот вопрос покажется слишком бестактным. Но Ханг, куря сигарету после секса, с ленивой улыбкой лишь пояснила. — Посмотри на мой образ жизни и методы работы, Бум. Я не обманываюсь на тот счёт, что со мной легко жить и дело только в моих партнёрах. Со мной жить тоже по-своему тяжело. Не так, как с Сану, но все же… — Ханг усмехнулась и, подперев ладонью подбородок, отвела свободной рукой сигарету в сторону. Она специально курила аккуратнее, помня, что Бум не любит запах дыма. Сейчас они оба сидели в постели, локоть упирался в её колено, она была в одной лишь рубашке и парадоксально для житья рядом с двумя маньяками расслаблена. — У меня не без причин никого нет в квартире, кто ждал бы меня обратно. — Это так неправильно…ты ведь такая хорошая… — Внутри него все странно лопалось от несправедливости её собственной оценки и оценки других к ней. Но Ханг на это лишь с пониманием и сочувствием мягко погладила Бума по щеке. С Сану она такой нежной не была. С ним работал в основном метод кнута, а не пряника. С ним нужно было уметь держать словесную оборону и напоминать, что она могла применить и физическую. Иногда Сану утаскивал её и трахался только с ней одной в соседней комнате, без Бума, не то желая его так задеть, не то просто иногда желая с Ханг побыть наедине. Ему нравилась мысль, что он был её главной мужчина, а не Бум. Ханг на это ничего ему не говорила, не отрицая, но и не подтверждая слова наглого мальчишки в её глазах. Их было слышно на весь дом, и занимались сексом они тоже жёстко, выжимая друг из друга все силы. Тем не менее…после Сану вжимался в неё в поисках тепла так, словно был ещё одним так и не выросшим до конца в этом доме ребёнком, которого здесь однажды заперли и бросили взрослые на определённом уровне эмоционального развития. И если у Бума она могла это объяснить наличием диагноза, то у Сану… Ханг все больше понимала, что дело состояло абсолютно точно в семье. И что «призрак» так и не ушёл из этого дома, а остался в нем же, когда дело об убийстве его семьи закрыли, а тело матери так и не нашли. Он постепенно начал рассказывать ей про материнские… биполярные «эпизоды». Про отца. Про их жизнь и что сделало его…таким. Он не знал, понимала ли Ханг его, да и ему было все равно… Сану был важен факт её присутствия в этот момент рядом с ним. Он жался к ней весь и сам понимал, что выглядел, должно быть, как побитый щенок, льнущий к рукам женщины, которую он невольно избрал новой «матерью»… Ханг не осуждала за убийство родителей. Она осуждала его за издевательства над Бумом и за убийства девушек, которых Сану считал суками, не достойными жизни. Этого простить Ханг ему никак не могла. Её колкие слова, что он превратился из-за своих действий в того, чей образ родители ему навязывали, разрыли в Сану ту старую глубоко сокрытую пустынную яму, в которую он стягивал чужое обожание, кураж от убийства…и затянул бы окончательно и Бума, не появись в этом доме она. Она была как щит. Как идеально вставшая на пустующее место между ними двоими деталь паззла, разряжающая воздух, пространство…атмосферу между ними. Он обманулся тем, что так будет всегда. Они даже в магазины вместе выходили… Бум ходил добирал продукты по одной половине списка, Ханг по другой… Она предусмотрительно выбрала магазин подальше от района, где жили родители Мин Джиын, чтобы её не заметили в обществе Сану снова. Иначе вышло бы слишком подозрительно. Они принимали ванну втроём, он привык, что после она стояла дымила возле окна, погруженная куда-то в цитадель скрытого глубинного «я», а он и Бум лишь гадали, что в этой хорошенькой рыжей поврежденной голове творится. Неудивительно, что он проглядел, как она стащила пистолет. Неудивительно, что, когда Ханг узнала от Бума, что Сану брал его первое время силой, а ещё сломал ему ноги, она под конец недели, стоило им заговорить про компромиссный вариант, с которого все и началось, достала пистолет при начавшейся эскалации ситуации. Сану попытался выплеснуть агрессию на Бума, а Ханг закрыла его собой и навела «мистеру О» на голову дуло огнестрельного оружия. И он знал, в её планах было выстрелить. Если бы не Бум, если бы он не начал слёзно её умолять не делать этого, Ханг Чу Ын стала бы смертью О Сану в тот же день. У неё был уже план, как все потом представить, как вытащить Бума из этого грязного дела…но когда Юн Бум со слезами начал за неё цепляться, обнимать, просить остаться, бросив тайно собранные вещи на пол, Ханг Чу…заколебалась. Сану лишь подлил масла в огонь её нерешительности. — Ханг Чу…опусти пистолет, — пытался увещевать её он. — Ещё шаг, и я стреляю. Не двигайся, — спокойно твердо предупредила его она, и Бум, обнимавший её, застыл. — …я прошу тебя…не уходи…останься здесь, со мной. Когда Сану попросил её об этом, янтарно-карие глаза едва на лоб не полезли. Вместо того, чтобы умолять о пощаде, — что было бы тоже не совсем в его духе, — Сану стал просить её остаться и не уходить. Парадокс. Женщину, готовую его убить. Бум с надеждой поднял на неё глаза. — Да, давай останемся, Ханг Чу! Знаю, это…не самое правильное…и умное…решение…но, пожалуйста, останемся здесь! Останься ты здесь, с нами! Может, тогда все исправится…и…станет лучше… Юн Бум плача прижался к плечу Ханг. Она застыла. С другой стороны к её пистолету и к ней самой подходил все ещё Сану. Когда он буквально положил ладонь на её ладонь, он даже не сжал пальцы. Иначе бы она выстрелила. — Ханг Чу… — заговорил он негромко снова. Она, сощурив более злобно глаза, посмотрела на него. — Ты не имел права так поступать с Бумом. И убивать тех девушек — тоже. Даже твоё прошлое тебя не оправдывает, и ты это знаешь. За такое ты имел право отомстить только родителям и всё. Пауза. Сану наконец-то нехотя признал. — …ты права. Я сам знаю об этом. — И я имею полное право застрелить тебя сейчас за все, что ты сделал. — Я люблю тебя. Ханг Чу Ын пораженно уставилась на него. — Что?.. — Я люблю тебя, Ханг Чу. И Бум… Бум тоже любит тебя. — Он взял её сильнее за руку. — Я знаю, ты можешь и хочешь меня застрелить за то, что я делал…но…но если ты останешься… — То что будет тогда??? Ты резко преобразишься и изменишься??? Что меняется от того, что ты и Бум меня любите, как ты сказал??? Сану разозлился, громче и твёрже добавив. — То, что ты нам важна! И из-за тебя я могу попробовать измениться! Ну, по крайней мере… — Он вздохнул, сам понимая, что неубедительно звучит. — Я могу перестать убивать. Ты как-то сама сказала, что я пытаюсь заполнить бездонную пустоту внутри себя. Быть может, ты и Бум… — Сану посмотрел вновь проникновенно в её глаза. — Уже её заполнили полностью. Ханг при этих словах изменилась в лице. Она ненавидела, что он так откровенно сейчас ей врал. Но она заговорила не в тон ему громко и предупреждающе. — Сану, ты ведь понимаешь, что… — …что ты меня убьёшь при ином раскладе. Да, я понимаю. И, тем не менее… — Он продолжал смотреть в её глаза с прежним выражением в них. — Дай мне шанс. Возможно…мне уже не нужно будет никого убивать и заманивать сюда…если здесь будешь ты… Ханг растерянно посмотрела на Сану. Потом на Бума. Её взгляд словно вопрошал, что будем делать? — Ты остаёшься, Бум?.. Бум, поразмыслив и посмотрев на Сану, пару раз дерганно кивнул. — А ты, Ханг Чу Ын?.. Она медленно опустила пистолет. Посмотрела в пол. Стиснула зубы, ругаясь, а потом сказала. — Отпустите меня. Когда они нехотя отступили от неё, Ханг тут же вышла за дверь. Бум в панике посмотрел на Сану. Сану побежал за ней. — Ты думаешь, будет справедливо им рассказать всю правду? Что их дочь была той еще сволочью, и что её сначала почти трахнули, а потом убили??? Думаешь, они этого заслужили??? — Не тебе читать мне морали, Сану! И не тебе со мной о подобном рассуждать! Ты не знал бы, какой она выросла по итогу! И каким человеком стала! Она была младше тебя, а люди склонны с возрастом меняться! — Да, и становиться только хуже, как и она тоже! Ханг не сбавляла шагов. — Ты ведь понимаешь, что если даже не ради нас, то ради них самих, Ханг, ты должна будешь соврать! Она остановилась. И медленно развернулась к нему, все ещё держа пистолет в руке. Сану счёл это удачей и продолжил. — Знаешь, в чем плохи стратегические планы? Именно с жёсткой безэмоциональной логикой? — Сану откровенно насмехался тогда над ней, когда они оба остановились на улице перед его домом. Там шел дождь. — Ты все это придумала, когда не знала ни меня, ни Бума. Но вот ты узнала, а за узнаванием подтянулись и чувства. В таких голых планах нет людей, есть только их имена. А теперь появились мы оба. Мы, настоящие мы, из плоти и крови. И тебе стало не все равно на нас. Ты нас обоих любишь. Ханг Чу Ын разозленно смотрела на него сощуренными глазами, стоя под дождём. Волосы её намокли, одежда тоже…она выглядела, как растрепанная разгневанная банши. Но тут Сану добавил примирительно. — …но это, к сожалению, работает в обе стороны. Ведь мы с Бумом правда тоже любим тебя. Да, мы тебя любим. — На её удивление Сану лишь в очередной раз усмехнулся. — Поэтому если все-таки сдержишь обещание и не сдашь нас…возвращайся обратно, Ханг. Мы будем тебя ждать. Потому что ты нужна нам. И после переговоров и сдачи последнего отчёта, в котором проявилось много неутешительных новых «данных», что Мин Джиын сначала сбежала после разрыва с О Сану, а потом покончила на фоне эмоционального расстройства с собой, Ханг Чу Ын…вернулась обратно к тем, с кого эта ужасная история началась. Потому что поломанных людей тянет к поломанным людям. И с этим ничего нельзя было сделать.