He Fell In Love In The Summer

      Чарли никогда не был любителем шумных компаний или ситуаций, где ему приходилось общаться с теми, кого он едва знал. Он ощущал себя не на своем месте среди этих людей, для которых слова и улыбки казались такими легкими, а его сердце всегда сжималось от тревоги. Ему было двадцать один, и он никак не мог научиться строить отношения с другими так, как все остальные.       Он не мог понять, как можно доверять кому-то так, чтобы чувствовать себя в безопасности, ведь его мир всегда был внутри него самого. В его мыслях и чувствах, где не было места для других. А те, кто называли себя его друзьями, — они были просто фрагментами этой мозаики, которые никогда не складывались в цельную картину. Эти глупые знакомые пытались казаться кем-то, кто знает его, кто когда-то был рядом, но на самом деле они не знали ничего. Даже не подозревали, что за этой маской, скрывающейся под поверхностной улыбкой, скрывается целая вселенная невыраженных мыслей и недосказанных слов.       Чарли смотрел на них, ощущая, как их взгляд скользит по его жизни, не задерживаясь, не проникая внутрь. Он ловил себя на том, что за всю свою жизнь так и не научился открываться, не знал, как отпустить стены, которые он возводил вокруг себя. И каждый раз, когда кто-то пытался проникнуть в его мир, он ощущал как в груди сжимается тугая пружина тревоги.       Ему нравилось чувство подавленности. Это странное, тяжелое, как будто окутывающее его нечто, что затягивало, но при этом давало ощущение своего рода странного комфорта. Он знал, что это неправильно, что это нездорово, что в его душе не должно быть столько темных уголков, в которых он находил убежище, но разве не он сам решал, чего ему хочется? Кто он такой, чтобы отказывать себе в этой мучительной, но привычной компании — в очередной порции тревожных мыслей, что без усталости кружат в его голове? Это было как навязчивое наслаждение, как долгое одиночество, которое, казалось, становилось частью его сущности. Он не мог отказаться от этого, не хотел. Было легче остаться в этом болоте, чем делать шаг вперед.       Он знал, что в его жизни нет ничего плохого, ничего трагического. Его жизнь была танцем свободы. Он жил в маленьком городке на побережье, в тени старых, выцветших домов, уставших от времени, с морем, что, как старый друг, всегда был рядом. Он любил этот город. Его тихие улочки, узкие и запутанные, как воспоминания, которые иногда срывались в его сознание. Легкий запах соли в воздухе и беспокойный гул волн, разбивающихся о камни, — все это было таким родным, что казалось, он может проснуться здесь даже через тысячу лет и почувствовать себя дома. Ему нравилось это место, его одиночество и тишина, безмолвие, которое было наполнено собственными мыслями и воспоминаниями. Иногда ему казалось, что именно в этом и заключается суть его жизни — в этом невидимом и незаметном течении дней, в котором он находил свой маленький уют, где не было ничего, кроме его собственного мира.       И все же, несмотря на это странное спокойствие, ему нравился и тот момент, когда волны разбивались о камни с такой силой, что казалось, весь мир внезапно замирает в этом взрыве, словно все чувства обостряются в мгновение, и этот крик воды поглощает все его внутренние терзания. Это было как напоминание, как предчувствие, что рано или поздно эта умиротворенная тишина закончится.       Так и случилось. В один из тех теплых летних вечеров, когда июнь только начинал расправлять свои мягкие, теплые крылья, Чарли снова сидел на камнях, неподалеку от кафе, после довольно короткой смены. Рабочий день не утомил его — напротив, он всегда чувствовал какую-то легкость, когда завершал свою работу. Он любил быть частью этого маленького мира, где каждое лицо — это своя история, а каждый взгляд — свое неповторимое чувство. Работать в кафе, что стояло всего в нескольких минутах от побережья с золотым песком, было для него почти как вдохновляющий ритуал. Это место, уютное и тихое, не было особо популярным, но зато, как ему нравилось думать, оно было известно и любимо теми, кто ценил уединение. Иногда на улицах было тихо, но в самом кафе всегда царила приятная, почти домашняя атмосфера — невысокая загруженность и хорошие, спокойные посетители. Все они были разными, как картины на холсте, но их объединяло одно — их временное пребывание здесь, в этом маленьком уголке мира, где не было шумных толп и спешки.       Его коллеги, с которыми он делил этот маленький кусочек жизни, были такими же спокойными, не спешащими, как и он сам. У начальства было приятное отношение — почти как к старым знакомым, а не как к временным работникам. Работать здесь было настоящим раем — без лишней суеты, с минимумом забот и максимумом тихого, уютного уединения. И вот, завершив очередной день, он, как всегда, забрался на камни, не спеша уходить. Здесь, на побережье, воздух был насыщен солью, и звуки, доносившиеся из кафе, казались такими отдаленными, как музыка из другого мира.       Он сидел, поглощенный своими мыслями, когда вдруг его взгляд зацепился за группу парней, плескающихся в воде. Они были шумными и весёлыми, видимо, приехали сюда на отдых, шумно топя друг друга в морской воде. Но Чарли не любил таких людей. Он не понимал их легкости, их умения наслаждаться моментами, как если бы весь мир был для них игрой. Он отвернулся, не желая тратить на них больше времени и внимания. Вместо этого он снова сосредоточился на маленьких волнах, что мягко накатывали на камни, бесконечно повторяя свой ритм, как жизнь, которую он знал и понимал.       Закат медленно подходил к своему завершению. Солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, оставляло после себя лишь тонкую, яркую линию на небе. Этот красный след был как прощание, как знак того, что день ушел, и ночь готовилась взять в свои объятия этот мир. Луна, уже взошедшая высоко, освещала небо, создавая ощущение тишины и гармонии. Было приятно сидеть в этом уединении, в этом покое, который был ему так близок, так привычен. Казалось, что сама атмосфера вечера наполняет его энергией, заставляя забыть обо всех тревогах, оставляя только бесконечную свободу, которую он так ценил. Но как бы комфортно он себя ни чувствовал, пора было идти. Дома его ждала Джесси — верный спутник, его маленький друг, всегда радующий его простым, но искренним присутствием.       Чарли встал, отряхнув с себя песок, и, сделав последний взгляд на горизонт, направился домой. Луна оставалась его единственным спутником, а мысленно он уже был рядом с Джесси.       Он переехал в этот маленький городок год назад, но уже тогда, с самого первого взгляда на его узкие улочки, старинные дома и небо, что казалось всегда было немного шире здесь, он понял, что большие мегаполисы точно не для него. Все эти толпы людей, нескончаемый шум и спешка — это было как чуждое ему пространство, где он не мог найти своей земли. Будь возможность, он давно бы уехал в лес, поселился где-нибудь в уединенном домике, среди деревьев, и жил бы с одной лишь Джесси, своей преданной собакой, которая, кажется, понимала его лучше, чем кто-либо другой. В их мире не было бы места лишним заботам, шуму и суете. Но, увы, так не получалось. Жизнь требовала хотя бы минимальных связей с людьми — общения, работы, того, что поддерживает этот хрупкий баланс.       Он любил свободу, которую он ощущал здесь, в этом городке. Тут не было напряжения, как в больших городах, где каждый день был борьбой за место под солнцем. Здесь он мог просыпаться утром, открывать окно и вдохнуть свежий морской воздух, ощущая, как лучи солнца нежно касаются его кожи, как будто сама жизнь в этот момент наполняет его энергией. Это был его маленький уголок мира, где каждый день был как танец солнечных лучей, падающих через листву, или как тихий шелест волн, что напевали свою бесконечную мелодию на берегу. И он был частью этого мира, частью его невидимой гармонии.       Ему нравились люди здесь — они были простыми, настоящими, как и этот город. Здесь не было фальшивых улыбок и слов, что скользят по поверхности, не касаясь настоящего. Но особенно он полюбил одного человека — рыжего парня, который, как оказалось, был частью той самой шумной компании, что вечно веселилась на пляже, не обращая внимания на время. В первый вечер, когда он случайно оказался рядом с ними, его внимание сразу привлек этот парень. Он сидел на песке, будто в полной гармонии с этим миром, нежился на солнечных лучах, как если бы для него этот момент был единственным важным. Чарли удивился. Этот парень, казалось, был душой компании — всегда в центре, всегда активен и полный жизни, но вот теперь, сидя на этом тихом пляже, он казался таким уединенным, таким… потерянным в своей собственной тишине.       Чарли не знал, что именно привлекло его внимание. Возможно, это было то, как рыжий парень закрывал глаза, позволяя солнцу касаться его кожи, или как он позволял себе быть наедине с собой, несмотря на всю шумиху вокруг. Он был как загадка — человек, который может быть частью большой компании, но в то же время легко растворяется в одиночестве, находя умиротворение в простых вещах. Чарли, в глубине души, узнал в нем что-то родственное, что-то, что он сам когда-то искал, но боялся найти. Ведь для него тоже было важно быть наедине с собой, на берегу, где можно почувствовать свободу и время, как будто оно останавливается.       Этот парень сам подошел к нему, скорее всего, чтобы что-то спросить, но Чарли едва ли обратил внимание на его слова. Вместо этого он оказался поглощен тем, что его глаза не могли не заметить — его красотой. Все в этом парне было таким живым, таким ярким, что Чарли почти потерял способность думать о чем-либо еще. Медовые глаза, искрящиеся теплом и живостью, такие светлые и глубокие, что казалось, в них можно утонуть. Веснушки, покрывавшие его кожу, словно рассказывали истории о жарких летних днях, проведенных на солнце. И его улыбка — игривая, чуть кокетливая, словно приглашение войти в его мир. Все это казалось настолько естественным, что Чарли не мог оторвать взгляда. Голос Ника был таким же обольстительным — мягким и мелодичным, как музыка, что тянет за собой и не отпускает. Он был как свежий воздух, которым дышишь с глубоким облегчением, и Чарли, кажется, впервые почувствовал, что за этот момент можно удержаться.       После того неловкого знакомства, когда их разговор едва не распался от напряженности, они начали общаться. Обменялись номерами телефонов, стали писать друг другу сообщения, и с каждым днем разговоры становились все легче, все более естественными. Иногда они гуляли вдвоем, прогулки, которые начинались с коротких фраз и шуток, а заканчивались глубокими разговорами о жизни, о чувствах, о том, что они не всегда могли выразить словами. Ник любил приходить к нему на работу. Не только из-за того, что ему нравилась еда в кафе, но и потому, что атмосфера здесь была чем-то родным для него. Вечерний свет, струящийся через окна, запах кофе и свежих выпечек, тихая музыка, всегда звучащая на фоне — все это создавало уединенную, уютную атмосферу, в которой они могли быть просто собой. Иногда, когда кафе было пустым и тишина наполняла пространство, Чарли мог украсть несколько минут, чтобы поболтать с ним, обсудить что-то мелкое или важное. И именно в такие моменты он чувствовал, как их связи становятся крепче, как между ними возникает настоящая близость.       Со временем они стали очень хорошими друзьями. К концу июня Чарли понял, что это чувство уже не похоже на просто дружбу. Они начали понимать друг друга без слов, стали настолько близкими, что могли поделиться самым личным, не боясь осуждения или недопонимания. Для Чарли это было чем-то волшебным, как если бы он вдруг открыл дверь в совершенно новый мир, где ему не нужно было скрывать свои чувства. Весь этот новый опыт был как встреча с чем-то настоящим, подлинным, с тем, что давно скрывалось внутри, но никогда не выходило наружу.       Ему надоели те старые знакомые, с которыми он всегда чувствовал себя немного чужим, немного оторванным от реальности. Им не хватало этой искренности, этой легкости, которую дарил ему Ник. Он ценил их с ним прогулки, их бесконечные разговоры, которые не прекращались даже когда наступала ночь. Он любил тот момент, когда они танцевали под светом луны на пляже, совсем одни, словно весь мир был только для них, когда музыка была едва слышна, а только их тела двигались в такт друг другу, в этом пространстве, полном тишины и безмолвной связи. Каждый его жест, каждое прикосновение Ника заставляло его сердце биться быстрее. И он любил это ощущение — ощущение того, что это не просто друг, а кто-то гораздо более близкий, кто-то, кто с каждым днем становился важнее.       Чарли даже начал замечать, как Нику важен его комфорт, как его забота становилась не просто привычкой, а чем-то большим — с маленькими жестами, с простыми словами, которые дарили ему чувство безопасности. Иногда в его взгляде Чарли видел что-то большее, что-то похожее на заботу, на настоящую любовь. И, несмотря на то, что в его сердце всегда был этот страх — страх быть слишком открытым, слишком уязвимым — с Ником он начал понимать, что не нужно бояться. С ним можно быть собой, без масок и без оглядки на то, что подумают другие.       И ему нравилось это ощущение. Ощущение, что он может быть с кем-то настолько искренним, настолько настоящим, что это становится важной частью его жизни.       Но Чарли понимал, что пора возвращаться на землю, снимать свои розовые очки. Он пытался вернуться к реальности, заставить себя понять, что они были только друзьями. Больше ничего. Никакие слова, никакие взгляды, никакие моменты, когда их руки случайно касались друг друга, не могли изменить этого. Он знал это, как знал, что солнце восходит и садится, и что это просто его ложные надежды, подкрадывающиеся к нему, когда он был один, когда оставался наедине с собственными мыслями.       Чарли не мог избавиться от этого чувства разочарования, которое не отпускало его, даже когда он пытался заняться чем-то другим, переключить внимание. Он видел, как Ник проводил время с другими, с его шумной компанией друзей, с которыми они вместе смеялись и обсуждали какие-то глупые вещи. Это было словно удар по самому сердцу. Чарли понимал, что это нормально, что они — разные. Ник всегда был общительным, искал компанию и наслаждался тем, что мир вокруг был полон людей, всегда таких ярких, живых. Он был привязан к своей компании, и Чарли, несмотря на свою обиду, прекрасно знал, что их мир не мог быть одинаковым. Ник не был таким, как он — ему нужно было пространство для веселья и движения.       И все же, эта мысль не облегчала. Чарли чувствовал, как его одиночество снова захватывает его. Он всегда был таким — замкнутым, сдержанным, отчуждённым от большинства людей. Вроде бы он начал открываться, и хотя это было трудно, но с Ником ему хотелось быть немного другим, немного менее отстраненным. И теперь, когда между ними снова возникла эта невидимая пропасть, Чарли чувствовал себя как будто он снова оказался в одиночестве, только теперь он знал, что мог бы быть кем-то другим, с кем-то другим. И это ощущение от того, что всё это было неосуществимо, было удручающим.       Ник по-прежнему был рядом, с ним всё было в порядке — его жизнь была полна динамики и ярких впечатлений, и Чарли, кажется, должен был быть счастлив за него, рад, что у него всё так хорошо. Но вместо этого он ощущал какую-то пустоту, которую трудно было объяснить. Чарли знал, что должен был бы просто отпустить эти чувства, перестать цепляться за эти невидимые нити, которые связывали его с Ником, но он не мог. Потому что с каждым днем, с каждым новым жестом Ника, с каждой его улыбкой, Чарли всё больше запутывался в этой истории, которая начинала казаться невыносимо сложной и неясной.       Ник же в свою очередь начал это замечать, и сердце у него сжималось от того, что он не мог ничего сделать. Он видел, как его друг отстраняется, как его глаза становятся снова закрытыми, как его улыбка теряет свою искренность и теплое свечение. Но Ник не знал, что делать с этим. Как ему подойти? Как снова открыть тот мостик, который, казалось, строился между ними? Он не мог понять, что заставило Чарли стать таким, каким был раньше — настороженным и неуверенным, как будто он снова был тем одиночкой, который пришел сюда на месяц и не хотел никого впускать в свой мир.       Однако Ник не мог на этом зацикливаться. Он не был здесь надолго — его пребывание в этом городке было лишь временным. Он приехал сюда на лето, чтобы немного отдохнуть от всего, чтобы сбежать от суеты большого города, от работы и от той жизни, которая всегда оставалась такой... шумной и пустой. Он любил мегаполисы, несмотря на их хаос и постоянное движение. В этом мире, полном людей, было что-то освобождающее, как будто каждый был в своем мире и всем было все равно. Там не нужно было углубляться в чувства, не нужно было раскрывать себя. Все было поверхностным и быстрым, как короткая встреча на улице, когда ты едешь в метро и не думаешь о том, кто сидит рядом. Там можно было быть собой, не обременяя себя ничем. В этом был его комфорт.       Но что-то в том, что происходило между ним и Чарли, не давало ему покоя. Это было странное чувство. Хотя Ник и пытался уговорить себя не зацикливаться, что он не должен слишком сильно вовлекаться, не должен думать о том, что происходит, он не мог избавиться от этого странного ощущения. Почему-то Чарли был для него не просто другом. Что-то в этом человеке цепляло его душу, как будто они были связаны чем-то большим, чем простая дружба, чем просто общение. И когда Чарли становился таким замкнутым, когда его взгляд снова становился чуждым и далеким, Ник не знал, как с этим справиться. Было больно видеть его таким. Больно чувствовать, что между ними снова растет дистанция, которую он не знал, как преодолеть.       Чарли знал, что скоро Ник уедет. Он сам ему об этом говорил. Здесь он лишь на лето. На три месяца. Он был лишь летним ветерком. И каждую ночь, когда тишина окутывала его, и он оставался один наедине со своими мыслями, Чарли ощущал, как эта мысль как тяжелый груз поглощает его. Он влюбился летом. В парня, что был как этот ветерок — лёгкий, мимолетный, не привязанный ни к чему и ни к кому. И эта мысль была как болезненное прикосновение, которое не отпускало, не позволяло вздохнуть спокойно. Он знал, что все было неправильно. Что эти чувства не могут привести к чему-то настоящему, что Ник не мог быть здесь, рядом, навсегда. Лето — это всего лишь иллюзия, мимолетное счастье, которое скоро растворится, унесенное в дальние края. Он влюбился, знал, что это безнадежно, и это разрывало его изнутри. Но он не мог перестать думать о том, как прекрасно было бы, если бы всё могло остаться таким. Если бы они могли быть вместе. Но он знал, что этого не будет. И каждый вечер, перед тем как заснуть, он ощущал, как его сердце замирает, поглощенное этой безнадёжной любовью, этой немой болью.       И вот в один из таких дней, когда чувство отчаяния достигло своей кульминации, Чарли устал притворяться. Устал быть тем, кто скрывает свои чувства, как будто их не существует. Он не мог больше молчать, не мог больше притворяться, что всё нормально, что это просто дружба. Он пригласил Ника на пляж на закате. Он знал, что это ничего не изменит, что это лишь момент, который не оставит следа в жизни Ника, но ему было важно, чтобы тот знал. Чтобы Ник знал, что он не просто друг, что его чувства настоящие, что его любовь — это не просто пустые слова, а что-то гораздо более глубокое и важное. Он понимал, что его чувства, возможно, не будут взаимными, что, возможно, Ник даже не поймет, что скрывается за этими словами, но он не мог больше молчать.       Когда они оказались вдвоем на пустом пляже, окружённом мягким светом заката, Чарли почувствовал, как его сердце колотится в груди, как руки нервно сжимаются. Он знал, что нужно просто сказать. Просто открыть это, даже если это будет означать конец всему, что они имели. Он собрался с духом и произнес те самые слова, которые он так долго держал в себе, слова, которые, казалось, были слишком тяжёлыми, чтобы их произнести: «Я.. Я тебя люблю, Ник.» Он не ожидал, что ответ будет таким. Сначала, казалось, что всё остановилось — мир застыл, как если бы сама вселенная замерла, не в силах продолжить своё движение. Но Ник, с его неизменной лёгкостью и широкой улыбкой, посмотрел на него, и его глаза загорелись чем-то теплым, чем-то, что Чарли не мог сразу понять. И тогда, словно по волшебству, Ник произнес слова, которые по-настоящему ошеломили его: «Я тоже тебя люблю, Чар.»       Это было как глоток воздуха после долгого подводного погружения. Чарли почувствовал, как всё внутри него растворяется, как его сердце сжимается и разрывается от этого откровения, которое одновременно приносило облегчение и сумасшедшую радость. Это было как забытое обещание, которое вдруг стало реальностью. Он не мог поверить, что услышал это. Он чувствовал, как его душа наполняется светом, как все его сомнения, страхи и тревоги растворяются в этом единственном признании. Ничего не изменится, он знал это. Лето будет проходить, и Ник уйдет. Но хотя бы на этот момент, хотя бы на мгновение, они могли быть вместе. И этого было достаточно.       Кто-то любил его.       Первое августа они встретили парой. Парой, но только на месяц, на этот последний миг, который им оставался. Они оба знали, что это ненадолго, и между ними существовала тишина, полная невысказанных слов. Ник не мог остаться здесь, в этом маленьком городке у моря. Его жизнь была там, в мегаполисе, где все было шумно, динамично и всегда в движении. Он не мог задержаться в этой тени летнего ветра, даже если бы хотел. А Чарли не мог сорваться с места, не мог оставить свой мир, свой городок, свою работу, свою маленькую жизнь, которую он выстраивал годами. Он был здесь, и ему не нужно было ничего большего, кроме этой тихой гавани.       Они оба осознавали, что этот месяц, этот последний летний месяц, был их единственным шансом. Шансом быть собой, шансом любить, несмотря на то, что знали, что придется расстаться. И это знание не приносило им облегчения — оно было как тяжёлое облако, висевшее над каждым их моментом вместе. Но они не думали об этом. Они не могли. Их встреча была слишком короткой, слишком хрупкой, чтобы расплескать её в мыслях о будущем. Они позволяли себе забыть обо всём, кроме того, что было здесь и сейчас. Только в этот момент, только в этом лете они были парой, и этого было достаточно.       Они гуляли, танцевали на пляже под светом луны, смеялись, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым взглядом, каждым мгновением. Это было их время, их маленькая вселенная, где не было места ни для сомнений, ни для страха. Все обязательства, заботы, всё, что ждали от них мир и жизнь, уходило на второй план. Они просто жили в эти дни, полностью отдавшись своим чувствам. Каждый вечер был полон надежды, каждый рассвет — обещанием, что этот месяц всё-таки останется с ними, хотя бы в памяти.       Чарли влюбился в июне. Он влюбился в того, кто стал его лучшим другом и кем-то большим. Влюбился в Ник, который, несмотря на свою свободу и легкость, был рядом, кто заботился о нём, кто, как казалось, знал его на уровне, который был невидим для всех остальных. Это было не просто увлечение, это была настоящая, глубокая привязанность. Но он знал, что эта любовь, эта привязанность не смогут пережить долгую дистанцию. Они были здесь, в этом маленьком городке у моря, только на лето. Всё было прекрасно, но всё это было временно.       Тем не менее, каждый день, каждый момент, проведенный с Ником, был как подарок. Они целовались на закате, искали укромные места, чтобы поговорить и посмеяться, гуляли по пляжу, забыв обо всём. А в ночи, когда море тихо шептало на фоне их тени, Чарли ощущал, как его сердце наполняется чем-то новым, чего он никогда не знал до этого. Его жизнь, его мир, его сердце вдруг стало ярким, полным. И этот последний месяц был для него всем.       Они были парой, но только на месяц. На этот месяц они забыли о том, что будет после.       Ник пообещал ему, что они еще встретятся, но Чарли знал, что, скорее всего, это не правда. Они влюбились летом, и это останется лишь летом. В его голове звучали эти слова, как старый, знакомый, болезненно правдивый эхо. Он знал, что это невозможно, что ни один момент этого лета не будет длиться вечно, и что, как только Ник уедет, всё вернется на свои места, как прежде. Они влюбились летом — в этом было что-то слишком эфемерное, слишком мимолетное, чтобы иметь продолжение. Чарли чувствовал, как эти слова, тяжёлые и безжалостные, давят на него, поглощают его мысли. Он знал, что достиг дна. Что его чувства не обретают свободы, что они как птицы, запертые в клетке — красивы, но обречены на невозможность полета. Это было короткое, но яркое чувство, которое не имело никакого будущего. Оно не могло иметь будущего, потому что лето не может быть вечным. У них нет будущего.       У них осталось только настоящее — последний день, последняя ночь. И даже это не было бы по-настоящему их, если бы они не знали, что эта ночь — не просто ночь. Это была ночь прощания. Время, когда часы на пляже казались замедленными, когда каждая волна в свете последнего летнего заката была как отдельная вспышка в их памяти. Время, когда мир становился почти немым, и они могли только молчать, чувствуя друг друга. Они лежали на песке, обнявшись, и оба знали, что это был последний раз, когда они были здесь вместе. Их тела, так тесно прижатые друг к другу, были полны невыразимой боли, смешанной с тем счастьем, которое они ощущали, несмотря ни на что. Они были рядом, но в какой-то момент мир вокруг, кажется, исчез. Они смотрели на тёмное море, на яркие звезды, что пронзали ночное небо, на луну, которая излучала свет, так неумолимо тихий и холодный. Всё это было слишком красивым, чтобы быть правдой. Всё это было как сон, в который они погружались с каждым новым вздохом.       То, что было теплым, стало таким холодным, и никто об этом не узнал. Чарли чувствовал, как внутри всё замерзает. Тёплый ветер больше не приносил ему радости, а взгляд на Ника — не облегчение. Каждое прикосновение, каждое слово было словно в последний раз. Он знал, что не сможет забыть это, что останется с ним это ощущение, этот момент, как неуловимая точка на горизонте. Но, несмотря на то, что его сердце разрывалось, он всё равно хотел, чтобы этот момент продолжался. Чтобы всё оставалось таким, каким оно было здесь, в этом мгновении. С ним, с Ником, с этим летом.       Но они оба знали, что ничего не может остаться. Как только рассвет встретит их прощание, всё вернется на свои места. Время неумолимо унесет этот вечер, эту ночь, эти чувства в свои бесконечные течения, и они останутся лишь воспоминанием о том, что могло бы быть.       Он влюбился летом потому что жизнь была просто танцем и он верил, что никто его не любил. Он принял решение после лета.       Не влюбляться летом.       Его никто не любил.