То, что спрятано под взрослым притворством

      У Му Цина есть кое-какой опыт взаимодействия с детьми. Был когда-то очень давно, несколько сотен лет назад, но навыки эти он не забывает в силу безупречной памяти и свойственной ему осторожности, уверенности, что в любой момент в его долгой жизни ему эти навыки могут рано или поздно пригодиться.       К примеру, на одной из миссий, когда в ловушку, устроенную опасной нечистью, попали он, вездесущий Фэн Синь и ещё один маленький человеческий ребенок, которому от силы лет шесть. Му Цин надолго запомнит сбитое с толку лицо Фэн Синя, когда тот даже толком не знал, как правильно руки к ребенку протянуть, не то что позаботиться о нём. То самое выражение лица почти вызывает у Му Цина усмешку — не ядовитую или издевательскую, а беззлобную, какая обычно возникает, когда видишь чужую неловкость и некомпетентность в некоторых сферах жизни. Особенно когда эти вещи видишь в лице человека, которому несколько сотен лет и который повидал на своём веку не меньше твоего.       Му Цин в тот день взял заботу о ребёнке на себя, потому что не осталось выбора. Их было всего трое, из них всего двое — взрослые, один из двоих — максимально бестолковый и бесполезный в делах, касательно детей. Поэтому Му Цин присел перед шестилетним мальчиком, чтобы не спугнуть своим едва не двухметровым ростом, улыбнулся так мягко, как мог, и протянул свою большую бледную ладонь.       Позади Фэн Синь причитал что-то о том, что к такой язве, как Му Цин, не потянется ни один здравомыслящий взрослый, не говоря уже о детях, которые всегда чувствуют и каким-то образом видят больше, чем многие взрослые. Ребёнок никогда не подойдёт к человеку или существу, которое сам по себе ужасно и злобно. Именно таковым Фэн Синь считал (или пытался себя заставить считать) Му Цина.       Забавно было видеть, как его лицо искажается непередаваемым изумлением, когда ребёнок, недолго думая, идёт в руки Му Цину и сразу разражается плачем потерянного брошенного дитя. Му Цин надеется, что его собственное лицо не дрогнуло от того, как стремительно намокает воротник его одежды от детских слёз, ведь состояние этого ребёнка слишком сильно напоминало ему собственное психологическое состояние почти на протяжении всего его детства.       Му Цин поднял на руки ребёнка, бережно обнимая, позволяя ему спрятаться в своей шее и плече, позволяя цепляться за него, как за последний способ выжить. По сути так и есть — если они не спасут этого мальчика, его не спасёт никто. Му Цин переглядывается с напарником, что, кажется, аж язык проглотил от такой трогательной сцены. Му Цин хмурит тонкие брови, призывая того быть серьёзнее и собраннее. Они не в безопасности. Они в ловушке. Они в таких условиях, когда от них зависят не просто их собственные жизни, но и жизнь маленького создания, которое только-только начало познавать мир.       Всё то время, пока двое небожителей с ребёнком слонялись по бесконечным лесам, по сути гуляя «в трёх соснах», Му Цин нёс малыша на руках, поправлял его одежду и даже в какой-то момент завернул в свою красную мантию, что всегда гордо украшала его сильные плечи и узкую натренированную спину. В тёплой дорогой ткани мантии мальчик быстро успокоился от слёз и уснул, мирно пыхтя в шею Му Цину, и тот честно старался не поддаваться его сонному настроению, оставаясь всё время на взводе и готовый к любой атаке, подозрительно и внимательно высматривая угрозу в каждом дереве и в каждом кусте.       Фэн Синь смотрел на это долго, глупо, словно впервые в жизни видит что-то, настолько неординарное. По сути, так и было: он никогда не рассчитывал увидеть Му Цина таким осмотрительным и серьёзным, который беспокоился бы о ком-либо ещё, кроме себя.       Со временем взгляд, что Му Цин практически кожей ощущал сквозь слои одежд, приобретал уже несколько иное значение. Он не мог для себя объяснить это, но по факту Фэн Синь смотрел на ребёнка, что Му Цин нежно и бережно прижимает к себе… ужасно завистливо и ревниво. Словно бы какой-то частью своей души в какой-то момент возжелал занять место мальчика, который даже не понимает, какой чести удостоила его судьба — ощутить на себе объятия и заботу вечно равнодушного и холодного Сюаньчжэня, которого априори всегда считают эгоистичным и крайне жестоким.       Сейчас этот «эгоистичный и жестокий» мужчина терпеливо убирает изо рта мальчика палец, что тот неисправимо вновь и вновь туда тянет. Му Цин повторяет ему спокойным тихим голосом «Ты же уже большой мальчик, большие мальчики так не делают». Фэн Синю кажется, что это убьёт его быстрее, чем внезапно решившие его атаковать полчище демонов, злых духов и так далее по списку.       Признаться, Му Цину было не слишком удобно с ребёнком в одной руке и огромной саблей — в другой, но он не был бы Совершенным Владыкой Сюаньчжэнем, если бы не справился с этим. Фэн Синь увидел его в новом необычайном свете, защищающим больше не себя, а ребёнка, что прятал в своей белой шее. Он ещё не скоро это забудет.       Му Цин не мог не заметить то, как Фэн Синь несколько раз принимал на себя удары, адресованные напарнику, вступая в не такой уж им любимый ближний бой. Сюаньчжэнь старался не думать о том, что это действительно мило и благородно. И вовсе это не напоминает ему типичную стереотипную модель семьи.       После выполнения задания дитё благополучно вернули домой. Не без слегка жалобных детских всхлипов и нежелания покидать чужие сильные, бледные, обычно холодные руки, быстро согревшиеся о детское тельце. Ребёнка даже не обманула маскировка Му Цина под вид своего младшего чиновника Фу Яо. Родители чада с неловкими улыбками забрали его домой, поблагодарив смелых благородных путников сытным ужином и ночёвкой, от которой те не имели права отказаться, так как ребёнок был не готов отпускать своих спасителей так быстро.       Фу Яо едва ли сдерживал смех, что у него получалось не так хорошо, как в своём истинном небожительском облике, наблюдая за тем, как дитё настойчиво и весело ходило по пятам за Нань Фэном, который оказался нянькой из разряда «так себе». Чего париться, когда рядом есть Фу Яо, у которого выходит гораздо лучше? Когда Нань Фэн говорил это ему в лицо, то, пока никто на них не смотрел, получал сильной ногой по собственной голени где-то под столом во время их общего ужина.       Нань Фэн был уверен, что маленький чертёнок издевается над ним. Малыш ходил за ним по всему дому, но всякий раз, стоило Нань Фэну повернуться и присесть, чтобы как-то неуклюже попробовать взять мальчика на руки, тот с громким смехом убегал от него в другие комнаты. Пару раз Фу Яо даже не выдерживал и разражался громким мальчишеским смехом, едва не падая с кровати, на которой восседал всё это время.       Для ночлега путникам выделили небольшой домик, размером всего с одну комнату, с двумя кроватями — хвала небесам, а то с их удачей им вполне могло бы попасться место только с одной постелью, это была бы катастрофа. Ближе к ночи малыша всё-таки забрали родители, не забыв снова поблагодарить своих благодетелей, и оставили их, давая возможность отдохнуть. С утра они сразу же могут идти домой, так как хозяева уйдут на работу, а за малышом присмотрит сестра мамы, заберя его к себе.       Так что Нань Фэн и Фу Яо, обменявшись очередными недовольными высказываниями вместо пожелания добрых снов, укладываются на разные кровати и отворачиваются друг от друга. Им просто несколько неловко создавать молодой семье хлопоты, разрушая этот маленький домик в пылу очередного конфликта или перепалки. Они решили просто лечь спать, а все свои недовольства решить по утру уже в Небесной Столице.       Совершенно не делясь намерениями, они оба приняли свои истинные облики, чтобы было проще за ночь восстановить потраченные сегодня духовные силы. В своих простых спальных ханьфу они выглядели уже не так торжественно и величественно, как в доспехах, мантиях и так далее. Потревожить их никто не должен будет ни сейчас, ни утром, поэтому о маскировке можно не беспокоиться.       Му Цин, как и всегда, сворачивается калачиком в постели, подтягивая согнутые в коленях ноги к груди и одной рукой их обнимая. Другой же он провёл по своей шее там, где совсем недавно пыхтел детский забавно вздёрнутый нос. На самом деле, давно он не ощущал такого умиротворения и тепла, как от этого ребёнка, что так нуждался в их с Фэн Синем защите. Если бы не обязанности небожителя, возможно, Му Цин предложил бы свои услуги няньки для малыша, чтобы испытывать это чувство умиротворения и покоя слегка почаще, нежели ни разу за сотни лет.       Думая об этом, Сюаньчжэнь проваливается в спокойный долгий здоровый сон, не тревожась вечными мыслями и не видя кошмаров, что вечно преследуют его в пустой большой постели во дворце. На самом деле всякий раз, когда им с Фэн Синем приходится ночевать вместе, Му Цина всегда кошмары решительно избегают. Но Му Цин не очень готов сопоставлять эти два понятия и признавать взаимосвязь между ними — присутствие Фэн Синя в одном с ним помещении и отсутствие ночных кошмаров.       Сквозь сон, кажется, уже ближе к утру Му Цин ощущает вновь странное умиротворение и тепло где-то со стороны своей спины. Он аж испытал желание перевернуться на другой бок, чтобы это тепло согрело его шею, грудь и руки, что вечно практически ледяные. Но перевернуться на другой бок означало спать лицом к Фэн Синю. Слишком много чести. Му Цин сквозь сон забавно фыркнул и решительно остался в своём нынешнем положении, позволяя загадочному комочку тепла согревать его со спины.       На утро Му Цин проснулся в более менее отличном настроении. Не изведённый ночными кошмарами, согретый и отдохнувший в тишине и спокойствии. Мужчина приподнимается, пропуская сквозь пальцы свои длинные тёмные волосы, что едва ли спутались за ночь, скорее лишь загадочными узорами украсили белоснежную постель. Му Цин тратит несколько секунд на то, чтобы прогнать с лица и взгляда остатки сна и сонливости, чтобы не выглядеть слишком рассеянным. Он всегда так делает, чтобы не быть уязвимым в моменты пробуждения, когда находится не один в комнате или не в своём дворце.       Уже трезвым и твёрдым взглядом Му Цин осматривает залитую солнцем комнату, понимая, что сегодня они выспались всласть, вставая не по рассвету, а, судя по положению солнца, ближе к полудню. Для Му Цина необычно такое позднее пробуждение.       Он оглядывается на другую кровать, что оказалась внезапно пустующей и холодной. Му Цин хмурится. Фэн Синь проснулся раньше и ушёл куда-то? Мог бы разбудить, чтобы предупредить, или что-то в этом духе. Но не то чтобы Му Цина задело, что он проснулся утром, а Фэн Синя на его месте уже нет. Абсолютно без разницы.       Му Цин ищет глазами место, куда прошлым вечером Фэн Синь скидывал свою одежду. Собственная лежит ровной стопкой на стуле, в то время как Фэн Синь никогда не запаривался складыванием одежды, поэтому она просто лежит неэстетичной кучей рядом со стулом на полу. Му Цин хмурится снова. Фэн Синя нет, но его одежда здесь? И куда он мог улизнуть лишь в спальном ханьфу?       Му Цин тихо вздыхает, чувствуя раздражение от загадок и бесконечных вопросов, что настигли его с самого пробуждения. То, что он хорошо отдохнул, не значит, что он готов, едва открыв глаза, разбираться с очередными проблемами и недопониманиями. Му Цин просто вернётся в свой дворец, и плевать, куда делся этот тупоголовый придурок.       Му Цин совершает чуть резкое движение, скидывая с себя одеяло и собираясь встать на ноги, но какой-то внезапный звук, не вписывающийся в привычное положение вещей при пробуждении, сбивает его с толку. Му Цин застывает с хмурым лицом, словно кот, услышавший подозрительный звук, который больше не слышит никто.       Он услышал что-то вроде… недовольного мычания? Следом — звуки, будто что-то копошится прямо у него под боком. Парой минут ранее это было у него за спиной, но сейчас он уже почти встал и повернулся в другую сторону. Он слышит, как что-то с тихим пыхтением возится в складках его спального ханьфу.       Вообще напоминает… ребёнка. Неужели малыш, которого они вчера спасли, ночью всё-таки пришёл в комнату к своим спасителям и забрался к Му Цину в постель? Родители бы обязательно заметили и не отпустили, поэтому это крайне маловероятно. Му Цин всё же опускает голову, испытывая больше любопытство, чем беспокойство, и видит…       Что-то маленькое, свёрнутое клубочком в светло-золотистой ткани спального ханьфу. При том, что ханьфу Му Цина было бледно-синим. Му Цин не торопится с выводами и пытается разузнать происходящее до конца, и лишь потом эти выводы делать. Бледная рука опускается на пыхтящий комочек, и тот льнёт к ней, снова начиная возиться в бесконечных складках огромного — для маленького создания — спального ханьфу.       Му Цин аккуратно разбирает ткань, чтобы из-за золотистых кромок воротника показалась сонная мордашка. Грёбаные небеса. Му Цин не хотел этого признавать, хотел найти тут что-то другое или кого-то другого, но не…       Маленького, черт возьми, Фэн Синя. Фэн Синя, который смотрит на него огромными янтарными сонными глазами с дрожащими по-детски длинными ресницами. Маленького Фэн Синя всё с той же пшеничной кожей, без горы мышц, нажитой за многовековую жизнь, без складки между бровей от вечной хмурости.       Просто маленький Фэн Синь, который, кажется, совершенно не узнаёт его, Му Цина, и льнёт по-детски наивно, прижимается, прячется в складках спальной одежды. Му Цин на пару секунд просто оцепенел, словно бы и не дыша, не зная, как реагировать. Не то чтобы он не умел обходиться с детьми, просто… когда ребёнок — Фэн Синь, это уже немного другое. По крайней мере, Му Цин так думал сначала.       Малыш у него под боком трёт глаза маленькими кулачками и случайно запутывается в волосах Му Цина. Теперь Му Цин в полной мере узнаёт его. Малыш хмурится крайне похоже на себя же взрослого, когда щупает зацепившиеся за его руки длинные тёмные локоны. Му Цин благоразумно помогает малышу выбраться из этой ловушки обстоятельств, собирая свои волосы и грациозно — он всегда ведёт себя грациозно, ему не нужно для этого стараться — убирая их за свою спину, подальше от детских рук, что могли запросто половину волос ему просто повыдёргивать.       Теперь малыш забавно, широко открывая рот, зевает, усаживаясь в куче ткани своего же ханьфу, только взрослого размера. Сравнивая Фэн Синя взрослого и маленького благодаря этому ханьфу, Му Цин поражается тому, насколько огромна между ними разница в размерах и росте.       Му Цину даже сложно поверить, что когда-то этот придурок был маленьким, хиленьким и хрупким, как все нормальные дети. Му Цин так привык к образу ходячей горы мышц, вечно недовольного лица, которое из-за хмурости добавляет внешне на пару десятков лет больше к возрасту. Теперь же от широкой спины, накачанных плечей и огромных пшеничных рук не осталось практически ничего — лишь мальчишеские ладошки, огромные глаза и пухлые пшеничные щёки, залитые сонным румянцем.       Му Цин долго молчал и смотрел на ребёнка, а тот — на него. На детском лице ни тени страха или недоверия, хотя Му Цин в таком возрасте и близко бы не подошёл к чужому двухметровому взрослому мужику. А Фэн Синь сидит у этого мужика в постели и просто смотрит.       — Эм… Привет, — неуверенно начал Му Цин.       Малыш ничего ему не ответил, лишь смотрел, кажется, увеличившимися глазами. Можно подумать, малыш не верил в то, что видит. Может, он думал, что прекрасный незнакомец ему просто снится? И когда он услышал его голос, то понял, что это не сон?       Му Цин не увидел в янтарных глазах ни тени узнавания, поэтому пришёл к выводу, что ребёнок не помнит и не знает его. Чтобы не запутать и не испугать, что было бы крайне нежелательно в этой ситуации, Му Цин решил немного подыграть и сделать вид, будто они не были знакомы.       — Меня зовут Му Цин, — по обыкновению, Сюаньчжэнь смягчает голос каждый раз, когда ему необходимо взаимодействовать с детьми, и этот раз не является исключением, пусть даже ребёнком является Фэн Синь. — Как тебя зовут? — он плавно подносит к малышу свою большую светлую ладонь в знак знакомства.       Малыш лишь на секунду отвлекается на большую бледную руку, а потом вновь смотрит прямо в обсидиановые глаза мужчины, словно глядит прямо в душу. В его глазах забавными бликами переливаются солнечные лучи.       — Меня зовут Фэн Синь, — детским говором отвечает мальчик, у которого даже пока не все звуки получается правильно произносить. Му Цин никогда не слышал таких особенностей у взрослого Фэн Синя, поэтому он едва ли не взорвался только что от каких-то очень странных бурных эмоций, внешне оставаясь совершенно спокойным.       — Сколько тебе лет, Фэн Синь? — спрашивать такое было для Му Цина совершенно в новинку. Он такое не спрашивал, даже когда они только познакомились в монастыре Хуанцзи.       — Пять, — вместе с ответом мальчик показывает руку с короткими смуглыми пятью пальчиками, как бы для убедительности. — А тебе, Му… Му… — маленький Фэн Синь забавно хмурится и пробует новое — на самом деле совершенно нет — имя на языке, что даже не умеет произносить некоторых звуков.       — Му Цин, — мужчина не сдерживает мягкой улыбки, подсказывая малышу правильное произношение своего имени. — Мне очень много лет. Ты даже таких цифр ещё не знаешь.       — Большой дядя, — без тени стеснения комментирует малыш и складывает маленькие смуглые руки в бледную ладонь Му Цина. — Красивый, — сейчас Фэн Синь выглядел так, словно бы во всём мире был только Му Цин, и что он был самым интересным, что когда-либо существовало.       Му Цин понадеялся, что побагровевшие кончики его ушей плотно скрыты под длинными волосами и не видны посторонним. Голос Фэн Синя был очень писклявым, детским, но всё равно, невероятным образом, узнаваемый. И Му Цин никогда не рассчитывал услышать от Фэн Синя подобных признаний, пусть иногда и ловил на себе его долгие, порой отнюдь не враждебные взгляды.       — Спасибо, — Му Цин наградил малыша более искренней улыбкой, так как умел принимать комплименты, и, в глубине души, очень их любил. — Ты тоже очаровательный, — свободной рукой Му Цин мягко потрепал мальчика по коротким пушистым каштановым волосам, торчащим во все стороны и слегка спутанным после сна.       Му Цин сохранял спокойствие ровно до того момента, как им потребовалось уже собираться, чтобы возвращаться на небеса. Му Цин переодевался, пока малыш продолжал сидеть в горе своей же спальной одежды и с огромными глазами наблюдал за ним. Му Цину нечего было стесняться, пусть даже эти воспоминания останутся у Фэн Синя, когда тот вернётся в свой нормальный облик. Он не хочет думать, что потом лучник будет делать с этими воспоминаниями. Это не его, Му Цина, проблемы.       Его проблемы начались, когда он понял, что у них с Фэн Синем никогда не было и случайным образом не могло быть детской одежды для всяких-разных случаев на заданиях в мире смертных. Чтобы отнести мини-напарника во дворец Линвэнь и узнать, что с ним случилось, Му Цину придётся что-то придумать. Либо завернуть его в одну из огромных одежд взрослого Фэн Синя, либо…       Му Цин допустил мысль обратиться к семье, которой они вчера помогли. Их сын был не намного старше Фэн Синя, сидящего сейчас в постели Сюаньчжэня и снова трущего глаза руками. Но Му Цин совершенно не мог придумать, как такую странную просьбу объяснить. Поэтому решил последовать изначальному плану, пусть он и был не особо удобен.       Пока Му Цин размышлял о насущном, потирая пальцами острый подбородок, а другой рукой придерживая первую, малыш снова обратил на него свой медовый взгляд. И снова это чувство. Му Цин немного поджимает губы и старается не привыкать к нему. Фэн Синь смотрит на него так, просто потому что сейчас он ребёнок. Не больше, не меньше.       В итоге Му Цин поднялся на небеса прямо из этого домика, откидывая мысль, что кто-либо будет следить за тем, чтобы путники благополучно вышли оттуда и ушли восвояси простым человеческим шагом. Хозяев дома не было, а другие в поселении и вовсе о них забыли, как только убедились, что у тех есть где поесть и переночевать.       Му Цин шёл по Небесной Столице с непроницаемым выражением лица, замотав Фэн Синя в ткань собственного — Му Цина — спального ханьфу, так как тот умудрился устроить ему первый детский каприз по этому поводу. Фэн Синь не хотел быть закутанным в собственную одежду, и Му Цин до конца не уверен, почему — потому что та одежда была холодная, или же потому что малышу просто понравилось прятаться в одежде Му Цина? Каждый раз, стоило Му Цину попробовать упаковать его в его же одежду, малыш убегал от него по всей комнате и прятался под кроватью… Неважно, главное хоть как-нибудь его спрятать от лишних глаз и вопросов и отнести во дворец Богини Литературы.       — Это же проклятие какое-то, верно? — с самого утра уже устало спрашивает Сюаньчжэнь, наблюдая за тем, как Линвэнь осматривает недовольного Фэн Синя, который так и тянется обратно на руки к Му Цину. Малыш только сильнее нахмурился, когда Му Цин сложил руки на груди, показывая, что они сейчас якобы заняты.       — Не совсем, Генерал Сюаньчжэнь, — спокойно и не менее устало отвечает богиня, мягкой хваткой ловя пухлые пшеничные щёки и поворачивая детское личико то в одну сторону, то в другую. — Вы были на задании в том лесу, на который я указала, верно?       — Да, — спокойно отвечал генерал, долго глядя на чужую руку, которая продолжала беспардонно мацать щёки маленького недовольного Фэн Синя, что так и норовился извернуться из чужой хватки.       — Помимо бесновавшихся духов там также находится важный артефакт, который является почти таким же одушевлённым предметом, как лента Его Высочества бывшего Наследного Принца.       — Как Жое? — удивился Му Цин.       — Да.       — И в чем заключаются способности этого артефакта? Как он связан с тем, что Фэн Синь превратился в ребёнка?       — Артефакт умеет слышать скрытые желания всех, кто к нему приближается. Возможно, когда вы боролись с нечистью в том лесу, Фэн Синь приблизился к этому артефакту и о чём-то подумал. В любом случае, наверняка мы узнаем лишь тогда, когда он вернётся в свой нормальный облик, — Линвэнь всё-таки отпустила малыша и потрепала его по каштановым волосам, после чего тот сразу же предпринимает попытку сбежать к Му Цину.       — И сколько времени понадобится, чтобы действие этого артефакта прошло? — хмуро спрашивает Му Цин, вовремя хватая на руки малыша, у которого всё-таки ещё не было одежды его размера. Негоже голым детям бегать по дворцу Богини Литературы. Му Цин заворачивает мальчика в свою спальную одежду и тот наконец успокаивается у него на руках, довольный.       — Никто не может этого знать, Генерал Сюаньчжэнь, — покачала головой Линвэнь и вернулась за свой рабочий стол с неумирающей горой свитков и бумаг. — Можете быть свободны. Пока проблема Генерала Наньяна не разрешится, я не буду поручать ему задания.       Му Цин слегка отстранил малыша от себя и заглянул в его янтарные большие глаза, словно что-то для себя решая. С тяжёлым вздохом Му Цин провозглашает:       — Я за ним присмотрю. Его глупые подчинённые вряд ли с этим справятся.       После такого же громогласного молчания погружённой в работу Линвэнь посетители дворца ушли. Му Цин унёс Фэн Синя к себе во дворец и приказал своим подчинённым раздобыть детскую одежду для мальчика пяти лет. По крайне мере, собственные подчинённые не будут задавать лишних вопросов.       Очутившись в очень красивом помещении, малыш наконец обратил внимание на что-либо, кроме Му Цина, с забавной мордашкой осматриваясь и едва не выпадая с хватки больших бледных рук. Получив наконец подходящую для ребёнка одежду, Му Цин, думая, за что ему эта кара, одевает маленького Фэн Синя в буквально копию повседневной одежды его взрослой версии. Му Цин не сомневался в догадливости и проницательности своих младших чиновников, которые точно знают, что Совершенный Владыка Сюаньчжэнь не стал бы никого притаскивать к себе во дворец и просить детскую одежду, если бы это не было связано напрямую с Совершенным Владыкой Наньяном.       Поэтому теперь буквально маленькая версия Фэн Синя носится по дворцу Му Цина, восхищённо осматривая высокие потолки и длинные высокие окна, забавно размахивая руками и спотыкаясь на ровном месте. Му Цин наблюдал за своей новой маленькой головной болью, стоя у стены коридора со сложенными на груди руками. И зачем именно он вызвался присмотреть за Наньяном? У того связей и знакомых явно побольше, чем у временами нелюдимого угрюмого Му Цина, поэтому уж точно нашёлся бы кто-то, кто согласится присмотреть за маленьким стихийным бедствием в виде пятилетнего Фэн Синя.       Когда мальчик оглянулся на Сюаньчжэня и лучисто, широко ему улыбнулся, Му Цин подумал о том, что, возможно, он вызвался на это, просто чтобы ещё пару раз увидеть на себе тот взгляд, который зацепил его с самого начала. Словно бы… Му Цин был самым интересным и важным человеком в глазах Фэн Синя. Можно считать это небольшой реабилитацией после восьмисот лет бесконечных обвинений, оскорблений и конфликтов, заканчивающихся взаимным рукоприкладством.       Хоть Фэн Синь и стал ребёнком, его характер никуда не делся. Он всё равно вечно делал Му Цину проблемы, спорил с ним в своей детской забавной манере, не соглашался на то, на что обычно не соглашался и во взрослом своём виде.       Когда во время очередных недовольств и расхождения во мнениях Му Цин сказал, что отдаст Фэн Синя на попечение кому-нибудь другому, малыш внезапно прекратил вредничать и лишь громко, давяще на нервы захныкал. Му Цин никогда не ожидал поймать Фэн Синя на такой глупой манипуляции. Манипуляции, которая оказалась внезапно эффективной в случае с Му Цином. Он всегда считал себя строгим взрослым, но видеть грусть и слезы на солнечном пшеничном лице ему нравилось куда меньше, чем слышать его смех и видеть его улыбку. Поэтому, кажется, впервые за восемьсот лет Му Цин осознанно пошёл на компромисс, позволяя Фэн Синю сделать то, из-за чего тот и начал вредничать и капризничать.       А именно — оставаться в спальне Му Цина, а не в отдельной комнате, которую тот готов был ему выделить. Му Цин поймал себя на мысли о том, что он слишком балует этого ребёнка. А потом Му Цин вспомнил о том, что это не совсем ребёнок — это всего лишь Фэн Синь, который временно стал ребёнком. Вряд ли что-либо в нём поменяется, когда он станет вновь самим собой.       Му Цин иногда переживает о том, чтобы что-то не поменялось в нём самом после этого маленького приключения. Он привыкает к тому, как малыш вечно за ним ходит, как цепляется за его ноги, как смотрит огромными глазами прямо в душу. Как внимательно слушает, пусть и не всё понимает, что ему говорят. Как всё чаще и чаще говорит Му Цину о том, что он красивый, что у него красивые волосы, что у него красивая светлая кожа. Му Цин стремительно к этому всему привыкает, и уже не знает, как ему потом обратно возвращаться к хмурым злым взглядам, громким обвинениям, оскорблениям и мордобоям без конкретных причин.       «Му Цин, ты здесь?» — как-то зазвучал в голове Му Цина мягкий голос Се Ляня.       «Да, Ваше Высочество,» — спустя секунду спокойно отвечает Сюаньчжэнь, наблюдая за тем, как Фэн Синь носится по коридорам его дворца.       «Ты не знаешь, куда подевался Фэн Синь?» — ну конечно, Му Цин не сомневался в том, что первым, кто спохватится из-за пропавшего с радаров Фэн Синя, будет именно Его Высочество. — «Я ещё вчера пытался с ним связаться, но он мне не отвечает.»       «Он…» — Сюаньчжэнь на секунду задумывается о том, что Се Лянь мог бы быть тем, с кем он может разделить свою ношу няньки. — «Мы придём к тебе в храм водных каштанов завтра, хорошо?»       «Оу, конечно!» — Му Цин прямо видит, как светлое лицо бывшего Наследного Принца озаряется улыбкой. — «Я приготовлю вам обед.»       — Нет, — быстрее собственных мыслей вслух сказал Му Цин, приобретая то ли зеленоватый, то ли синеватый цвет лица. Это немного привлекло внимание Фэн Синя и теперь он крутится вокруг ног Му Цина.       «Кхм, нет, Ваше Высочество, не стоит. Мы придем сразу после завтрака и не будем голодны,» — уверил Му Цин, и Се Лянь в итоге согласился с ним.       «Почему-то мне кажется, что что-то хорошее произошло между вами, ребята,» — делится предположением принц, пока Му Цин вновь задаётся вопросом, за что ему такая кара — кормить Фэн Синя с ложечки, так как тот снова применяет свои детские глупые манипуляции и отказывается есть самостоятельно. — «Ты редко так мягко говоришь «мы», имея в виду себя и Фэн Синя.»       Му Цин снова чувствует, как кончики ушей алеют, привлекая внимание Фэн Синя и отвлекая его от ужина. Му Цин коротко мягко его ругает и призывает дальше есть, иначе останется голодным. Если честно, угроза на Фэн Синя действует не особо эффективно, и он всё равно тянется рукой к обычно бледным, а сейчас забавно розовым ушам Сюаньчжэня.       «Не понимаю, о чём ты говоришь, Ваше Высочество,» — с напускным спокойствием и непониманием комментирует Му Цин, при этом тон его намекает, что, пожалуй, эту беседу уже пора заканчивать.       Му Цин слышит даже через духовную сеть мягкий смех Се Ляня.       «Тогда завтра мы будем вас ждать,» — вместо прощания провещал Се Лянь, а Му Цин снова нахмурился.       Конечно, ведь в гости он с Фэн Синем придёт не просто к Се Ляню, но и к его обожаемому вездесущему Собирателю цветов. Это не самая хорошая новость, но и не самая плохая, что могла бы быть. Ладно бы ещё Се Ляню, но Хуа Чэну Му Цин точно не доверит маленького Фэн Синя. Хотя бы потому что, если у Фэн Синя сохранятся все воспоминания о происходящем после возвращения в нормальный облик, у него точно останется настоящая травма от пребывания в этой странной семейке. Му Цин не думает о том, что он просто не хочет отдавать Фэн Синя кому-либо, в глубине души, даже Се Ляню. Давняя, почти забытая ревность к Наследному Принцу иногда даёт о себе знать.       События восьмисотлетней давности последующей ночью явились во сне Сюаньчжэню, заставляя его снова свернуться клубком в своей большой постели и спрятаться под одеялом. В те времена многое отзывается в душе небожителя болезненными отголосками, но именно этот сон крутился вокруг Фэн Синя, что преданно, словно верный пёс, защищал Наследного Принца Сянь Лэ и всегда ставил его на первое место. Му Цин «вдоволь» насмотрелся на это в своё время, и видеть такого в своих снах уж точно не хотел.       Му Цин был благодарен судьбе за то, что она оказалась благосклонна к нему хотя бы в вопросе обучения, выгодного знакомства и дружбы с Наследным Принцем, который позволил ему обучаться и тренироваться вместе с ним. Дружба с принцем означала вынужденное знакомство с его до одурения невыносимым телохранителем. Они трое через многое прошли, но в любой ситуации Му Цин всегда понимал и ощущал, что по сравнению с ним Се Лянь всегда будет приоритетнее и важнее. Даже когда происходили тяжёлые расставания, когда сначала ушёл Му Цин, а потом и Фэн Синь, которого Се Лянь прогнал сам, особо ничего не поменялось. Му Цин чувствовал одиночество и ненужность на протяжении почти всех этих восьми сотен лет. Даже когда Фэн Синь вознёсся тоже, когда их назначили на соседствующие южные территории, даже когда их часто отправляли на совместные задания в мир смертных.       Му Цин уже восемьсот лет пропитывался одиночеством и считал, что уже к этому привык, что принял это как до́лжное, привык думать, что быть одиноким — его собственное решение, что так ему же будет лучше. Никто никогда не должен был узнать о том, от каких кошмаров и ужасных чувств Му Цин прячется в собственном дворце, в собственных покоях.       Но теперь об этом знал тот, от кого Му Цин это прятал больше, чем от кого-либо другого. Теперь об этом знал Фэн Синь, что маленькими горячими руками гладил влажные бледные щеки беспокойно спящего Му Цина, успокаивая. Фэн Синь, что прижимался к нему и согревал испещрённое шрамами от одиночества и брошенности сердце.       По утру Му Цин обнаружил спящего мальчика в своих объятиях, на пшеничных щеках которого заметны высохшие дорожки от слёз. Кажется, ночью Фэн Синь плакал вместе со спящим Му Цином… Ох, это становится слишком тяжело для Сюаньчжэня. Маленький Фэн Синь невыносимо милый.

***

      — Привет, — спокойно говорит Му Цин Се Ляню, что радостно, подобно восходящему солнцу, открывает ему дверь своего храма… Скорее дома, ладно.       — Му Цин! — Се Лянь улыбается и первым делом ищет взглядом ещё одного гостя, с опозданием замечая каштановую макушку, спрятанную в шее Сюаньчженя. — Это… Му Цин, это ребёнок? Как…? Когда…? Неужели вы с Фэн Синем…?! Но как...? — один за другим вопросы принца остаются незавершёнными и крайне необдуманными.       — Я не понимаю, — с нажимом говорит Му Цин стальным тоном, который даже пугает ребёнка у него на руках, — о чём ты говоришь, Ваше Высочество. Я не знаю, о чём ты подумал, но это — Фэн Синь, — говорит Му Цин не терпящим возражения тоном.       — Фэн Синь?.. — ошарашенно переспрашивает Се Лянь, и лишь после этого спохватывается. — Ох, что ж это мы на пороге, проходите поскорее.       Собиратель цветов всё больше и больше обустраивает это некогда обветшалое здание под их с Его Высочеством любовное гнёздышко. Теперь тут тепло, есть всё необходимое по мебели, и везде висят либо изображения Се Ляня, либо их с Хуа Чэном общие. Кое-где висят забавные полотна с каллиграфически выведенными строками — часть иероглифов вышла идеально, безупречно, а часть — криво и неаккуратно. Наверняка Се Лянь настоял на том, чтобы повесить на стену одну из лучших попыток Непревзойдённого найти себя в каллиграфии.       — Что произошло, Му Цин? — не терпится Се Ляню узнать подробности, пока он предлагал и усаживался сам на мягкие специальные подушки для сидения.       — Это долгая история, — устало вздыхает Му Цин, опуская на ноги малыша, что сначала вовсе не хотел слазить с сильных бледных рук.       — Мы никуда не торопимся, к сожалению, — комментирует внезапно появившийся в комнате Хуа Чэн, окидывая гостей не самым довольным взглядом. — Так что рассказывай, как же у тебя получился ребёнок, как две капли воды похожий на Наньяна? — с каким-то глупым непонятным намёком усмехается Хуа Чэн, щуря единственный целый глаз на Генерала, подходя чуть поближе, чтобы после усесться рядом с возлюбленным.       Му Цин нахмурился и поднял взгляд на Непревзойдённого, складывая руки на груди. Он бы не хотел обсуждать это — и вообще что-либо — в присутствии этого демона. Жаль, что он не попросил Се Ляня о том, чтобы его ненаглядный ушёл куда-нибудь по делам.       — Не подходи к нему, — доносится откуда-то снизу детским, но удивительно воинственным голоском.       На лицах всех взрослых проскальзывает искра удивления. Все опускают взгляд ниже и видят, как маленький Фэн Синь стоит перед Му Цином, спиной к нему, с раскинутыми в стороны руками и грозным выражением лица, словно…       Му Цин еле заметно вскидывает тонкие брови. Кажется, Фэн Синь пытается защитить его от Собирателя цветов. Му Цин не способен полностью понять и принять всё, что испытывает из-за этого крайне очаровательного и смелого поступка.       — Оу, — насмешливо разносится по храму водных каштанов, а перед малышом присаживается Непревзойдённый демон, заставляя Сюаньчжэня напряжённо нахмуриться и испытать острое желание поднять ребёнка обратно к себе на руки. — До чего забавное зрелище. Защищаешь своего обожаемого Сюаньчжэня, крошка-Наньян? — Фэн Синь аж краснеет то ли от злости, то ли от чего-то ещё. — Не переживай, такие язвительные змеи, как он, меня не привлекают.       — Ваше Высочество, успокой своего ручного демона, пока я не достал чжаньмодао, — на грани терпения говорит Му Цин, у которого уже нервно подёргивается плечо от напряжения и крайней степени недовольства.       — Стало вам ругаться, — сразу активируется Се Лянь, расплываясь в раздражающе солнечной улыбке от такого милого поступка маленького Фэн Синя. — Сань Лан, прекрати пугать ребёнка.       — Гэгэ, это не ребёнок, ты же сам знаешь, — моментально отзывается демон и отвлекается на своего возлюбленного, всё-таки усаживаясь рядом с ним на подушку.       — Прямо сейчас он — ребёнок, — вместо Се Ляня заявляет Му Цин, всё-таки тоже усаживаясь на подушку и мягко проводя рукой по маленькой спине Фэн Синя в успокаивающем жесте.       Малыш заметно расслабился, как только Непревзойдённый переключил внимание с него и Му Цина на кого-то, рядом сидящего. Фэн Синь сам оглянулся и подошёл поближе к Му Цину, чтобы усесться у него на руках — на своём излюбленном месте.       Пошушукавшись с Хуа Чэном, Се Лянь вновь обратил внимание на маленького гостя. Он плавно подвинулся чуть ближе и протянул ему руку, так же, как не так давно это делал Му Цин.       — Привет, малыш, — тепло улыбался бывший Наследный Принц. — Меня зовут Се Лянь, а тебя?       — Фэн Синь. Мне пять лет, — дружелюбно улыбается малыш и вновь, как ранее, показывает рукой свой возраст.       — Какой большой мальчик! — совершенно без тени смущения умиляется Се Лянь, прикрыв руками свои щёки, а после — мягко потрепав Фэн Синя по каштановым волосам. — Так что же всё-таки произошло? — он обращает внимание на Му Цина вновь, пока малышу позволяет играть с живой лентой Жое, что только рада понянчиться с маленьким Наньяном.       — Мы были на задании, и случайно оказались недалеко от какого-то магического артефакта, который «умеет слышать тайные желания тех, кто к нему приблизится», — дословно пересказал Сюаньчжэнь, иногда отвлекаясь на то, как малыш играл с лентой и периодически слазил с рук Му Цина, чтобы побегать по комнате. — Линвэнь сказала, что наверняка узнать о том, почему Фэн Синь стал таким, мы сможем только тогда, когда он вернётся в своё нормальное состояние.       — Тайные желания? — удивился Се Лянь, глянув на Фэн Синя озадаченно, но в глубине души отдалённо понимая, о чём идёт речь. — С чем было связано это задание?       — Там был ребёнок, который попал в ловушку злого духа. Мы с Фэн Синем спасли его, — Му Цин опускает подробности решительного неумения напарника обходиться с детьми.       — И с ребёнком в основном ты взаимодействовал, не так ли? — улыбается Се Лянь, уточняя.       — Разумеется. Он же ничего не смыслит в детях. Спугнул бы его ещё, что пришлось бы по всему лесу бегать не за духом, а за ребёнком, — помотал головой Му Цин и гордо задрал нос, как обычно делает, когда считает, что в чём-то лучше Фэн Синя.       — Хм… Фэн Синь, малыш, иди к нам, — сначала Се Лянь призвал к себе Жое, чтобы та послушно и радостно намоталась на его запястье, а за ней сразу последовал Фэн Синь, только он пришёл не в руки Его Высочества, а обратно на колени к Му Цину, вызывая его безмерное удивление. — Послушай, я хочу у тебя кое-что спросить, — принц улыбался мягко и тепло, и Фэн Синь, уж точно соответствуя самому себе, легко заражался этой улыбкой, внимательно слушая принца. — Если бы на руках у Му Цина был другой ребёнок… Что бы ты почувствовал? — спрашивает Се Лянь, любопытно глядя на мальчика и иногда поднимая взгляд на сбитого с толку Му Цина.       — Другой?.. — Фэн Синь пару раз моргает, задумавшись, а потом хмурится очень похоже на себя взрослого.       — Да, если бы он так же носился везде с кем-то другим, — вдруг подливает масла в огонь Собиратель цветов, хитро усмехаясь.       Вместо ответа на провокативный вопрос Фэн Синь только начал хныкать и ныть, как обычно делал, чтобы Му Цин его пожалел или уступил в чём-то. Буквально за один день это превратилось в дурную привычку. Как только малыш нашёл хороший рычаг давления на Сюаньчжэня, сразу начал всё чаще и чаще этим пользоваться.       — Ну-ну, не нужно плакать, малыш, — Се Лянь даже немного растерялся, а Му Цин только вздохнул, притягивая Фэн Синя в объятия, чтобы тот побыстрее успокоился. — Здесь нет никаких других детей, только ты. Просто скажи, ты бы… Хм…       — Ты бы завидовал ребёнку, что был бы в руках у Сюаньчжэня? — помог Се Ляню сформулировать вопрос Хуа Чэн. — Хотел бы оказаться на его месте?       Фэн Синь выглянул на Се Ляня и Хуа Чэна из своего маленького верного убежища в шее Му Цина.       — Да, — честно сказал он, постепенно поддаваясь успокоению от поглаживающих его маленькую спину бледных больших рук.       Му Цин чувствует, как его уши чудом не вспыхнули красным от честного признания.       — Вот и ответ на вопрос, как именно Наньян стал своей мини-версией, — праздно заявил Собиратель цветов и с видом, будто они всё решили и узнали, обнял одной рукой Се Ляня.       — Всё равно Фэн Синь, будучи самим собой и взрослым, никогда бы в этом не признался, не правда ли? — хихикает Его Высочество, плавно протягивая руку к малышу, чтобы потрепать его по каштановой макушке.       — Это глупо, — комментирует Му Цин, не в силах до конца обработать мысль о том, что Фэн Синь действительно сам пожелал стать ребёнком, чтобы Му Цин понянчился с ним и поноси́л на руках.       Вскоре малыш успокоился и вновь отвлёкся на принца, который даёт ему очень красивую маленькую серебристую бабочку. Совсем скоро Фэн Синь вновь начал бегать по комнате, подобно маленькому урагану.       — Тебе же нравится с ним нянчиться, не так ли, Му Цин? — с тихим смехом спрашивает Се Лянь, наблюдая за тем, как Сань Лан незаметно, чтоб не спугнуть, создаёт ещё несколько серебристых бабочек, которые поусаживались на Фэн Синя. Одна из бабочек опускается ему на нос и щекотно медленно машет белоснежными крыльями. Когда малыш чихает, все бабочки забавно подлетают и садятся обратно на его руки, плечи и волосы.       — Не думай, что я это ты, Ваше Высочество, — отмахивается Му Цин, стараясь не выдавать невероятного умиления с чихающего Фэн Синя. — Это тебе нравится нянчиться со всеми подряд.       — Не буду отрицать, — смеётся Се Лянь. — Я бы справился с вами обоими, если бы вы вдруг стали малышами, — заявление принца вызывает у Му Цина некоторый интерес.       — Думаю, твой Сань Лан с тобой бы не согласился, — фыркнул Му Цин, игнорируя взгляд упомянутого демона. — Почему ты уверен, что справился бы?       — Потому что вам двоим не так уж много нужно для того, чтобы вы спокойно сидели и не создавали проблем, — улыбаясь, загадочно отвечает Се Лянь, кинув короткий взгляд куда-то за спину Сюаньчжэня, но в лице никак не меняясь.       — Что ты имеешь в виду?       — Вам нужно лишь немножко больше честности друг перед другом. Простой детской искренности и открытости. Многие бы ваши конфликты сходили на «нет», если бы вы умели говорить друг другу более важные вещи, чем обвинения или оскорбления, — заболтал Се Лянь собеседника, позволяя кое-какому маленькому хулигану проворачивать свой загадочный план.       — Ауч! — Сюаньчжэнь не успел отреагировать, ощущая, как внезапно кто-то дёргает его за волосы откуда-то со спины. — Фэн Синь, — Му Цин хмуро оборачивается, глядя, как малыш, шумно смеясь, убегает в другой конец комнаты. — Зачем ты это сделал? — Му Цин выглядит строго, поправляя идеальный высокий хвост.       — Оу, ты полностью оправдал последствия своего пути самосовершенствования, Сюаньчжэнь, — комментирует Хуа Чэн, за которым малыш — весьма удивительно — спрятался.       — Что ты хочешь этим сказать, Собиратель цветов под кровавым дождём? — хмуро закипает Му Цин, сохраняя спокойное лицо и испытывая странное колючее чувство ревности от того, как за спиной демона прячется маленький Фэн Синь.       — Что, походу, ты в детстве или в подростковом возрасте никогда не дёргал за косички девочку, которая тебе приглянулась, или не задирал мальчика, который тебе понравился, — с хитрым прищуром объяснил демон.       — В отличие от большинства нормальных детей, мне было совершенно не до этих ребячеств, — хмуро отвечает Му Цин.       — Сань Лан лишь хотел сказал, что Фэн Синь только что это сделал, потому что ты ему нравишься, — вновь разносится по комнате тёплый смех Се Ляня. — Именно так, как обычно нравятся девочки или мальчики в детстве.       — Он так себя ведёт просто потому, что он сейчас ребёнок, — отмахнулся Му Цин от странных намёков принца и его демона. — Как только он вернётся в свой нормальный облик, от подобных шуток и следа не останется.       — Говоря об этом, ты выглядишь грустным, — замечает Его Высочество и, кажется, придумывает какой-то новый глупый — по скромному мнению Му Цина — план.       — Мне всё равно, Ваше Высочество. Я так живу уже больше восьми сотен лет. Эти несколько дней или недель, пока Фэн Синь не станет нормальным, ничего не изменят в наших отношениях, — непонятно, утверждает это Му Цин для своих собеседников либо же внушает это самому себе, как обычно, настраивая себя лишь на худшее.       — Фэн Синь, дорогой, — Се Лянь показушно отмахнулся от слов Му Цина и обратился к малышу. — Посидишь у меня на руках? Ты всегда так тянешься к Му Цину, может, я смогу его подменить ненадолго? — улыбается принц и мягко протягивает руки к Фэн Синю.       Му Цин удивлён такой едва ли не провокацией со стороны Се Ляня. Это ощущается как удар по самому больному. Конечно, Фэн Синь не откажется, скорее всего, он побежит с ещё бо́льшим энтузиазмом к принцу, чем к самому Му Цину.       Теперь Сюаньчжэнь отсчитывает секунды до того, как Фэн Синь вновь выберет Его Высочество и оставит Му Цина ни с чем. Даже спустя столько сотен лет, даже когда принц больше не нуждается в его постоянной защите и присмотре, даже когда у принца уже есть тот, кто весь мир ради него перевернёт. Му Цин уверен, что в голове Фэн Синя ничего не поменялось и он побежит за Се Лянем при любом его зове.       В итоге Му Цин слышит шумный топот непоседливого ребёнка, что бежит обратно к Му Цину и садится к нему на колени. Фэн Синь со смешным выражением лица тянется к руке Се Ляня и мягко хватает его за один палец, всё так же не отходя от Сюаньчжэня. Малыш поднимает свой яркий, светлый, честный взгляд на принца и громко говорит смешным детским говором:       — Я не оставлю Му Цина одного, гэгэ, — от знакомого обращения Хуа Чэн на секунду хмурится и по-детски дуется, но в данной ситуации всё-таки не привлекает внимание. Даже демоны умеют ощущать общую обстановку и моменты, которые не стоит портить. — Но я могу держать тебя за руку, — Фэн Синь широко, солнечно улыбается принцу, в очередной раз за сегодня растапливая его и без того мягкое тёплое сердце.       Му Цин, словно не до конца веря, укладывает большие светлые руки на коленки малыша, что занял своё законное место вполне осознанно и решительно. Сюаньчжэнь склоняет голову, стремясь скрыть за длинной густой чёлкой лицо самого уязвимого в этой комнате человека, мягко прикасаясь лбом к каштановому затылку и едва ли осознанно прижимая малыша к себе руками.       — Ты просто невероятен, Фэн Синь, — с мягким смехом говорит принц и свободным большим пальцем поглаживает пшеничную руку, что так мило держит его. — Послушай меня внимательно, — Се Лянь наклоняется поближе так, словно собирается рассказать малышу тайну вселенского масштаба, нечто очень важное. — Если у тебя сохранятся воспоминания о том, что происходит в момент твоего заточения в детском теле, то я дам тебе совет, который позволит тебе видеть такого Му Цина постоянно, — Се Лянь взглядом намекает на то, как Му Цин притих и склонился позади малыша, цепляясь за него, как утопающий. Продолжая говорить, Се Лянь отвлёк Фэн Синя от внезапно накрывшего его беспокойства, не довёл ли он бедного Му Цина до слёз каким-то образом: — Просто будь таким же честным и открытым с ним, и не ведись на его ядовитые капризы, — у малыша аж глаза засияли ярче от такого совета. — Проявляй свою детскую непосредственность и искренность, и тогда Му Цин постоянно будет таять от твоих слов, — Се Лянь закончил свою маленькую речь, едва сдерживая смех, ведь Му Цин, почувствовав себя слишком уязвлённым и предсказуемым, поднимает на принца крайне по-детски недовольный взгляд.       — Нам может быть хоть несколько тысяч лет, в глубине души мы все всё равно дети, которые придают большое значение не тому, чему следовало бы, — словно бы задумавшись вслух, проговорил Сань Лан, возвращаясь на соседнее с Се Лянем место и снова его обнимая. — Во мне всё ещё живёт и всегда будет тот детский восторг и обожание, которое я испытал при первом взгляде на гэгэ, — слащаво воркует Хуа Чэн на ухо Се Ляню, покрывая его лицо очаровательным розовым румянцем.       — Сань Лан, мы же не одни, — расплывается принц и из последних сил старается противиться сладким демоническим речам возлюбленного.       Му Цин закатывает глаза и накрывает рукой глаза маленькому Фэн Синю, чтобы не лицезрел эту отвратительную картину. Научится ещё у Хуа Чэна подобным странным штукам, которые Му Цин потом просто не переживёт. Особенно если Фэн Синь будет это проворачивать с кем-то другим, а не именно с ним. Дети крайне восприимчивы и впитывают любую информацию, как губки.       — Что ж, благодарю за гостеприимство и крайне незаменимые советы. Не смеем более вас стеснять, — понимая, что, скорее всего, им с Фэн Синем внимание уже никто не уделит, Му Цин поднимается с подушки и удобнее берёт на руки мальчика, выглядящего довольным и немного сонным. — Вернусь в Небесную Столицу и буду ждать, когда одной головной болью у меня станет меньше, — с привычным ворчанием Му Цин направляется к выходу, совершенно не дожидаясь, пока хозяин храма отреагирует и сопроводит гостей.       — Пока, гэгэ! — машет Фэн Синь из-за плеча Му Цина, наконец привлекая внимание Се Ляня.       Тот с мягкой улыбкой машет ему в ответ и всё-таки догоняет Му Цина уже у самой двери.       — Потом расскажешь мне, поменяется ли между вами что-то после этого маленького приключения, Му Цин? — хихикает Се Лянь и смотрит на Сюаньчжэня обезоруживающе, так, чтобы тот не смог отказать.       — Мне кажется, у тебя есть дела поважнее наших склок, Ваше Высочество, — невозмутимо говорит Му Цин, совершенно не намекая на демона, что крайне нетерпеливо ждёт, чтобы их с принцем оставили наконец наедине. — Но я сообщу, как только он станет самим собой, — всё-таки согласился Му Цин, уже разворачиваясь и коротко махнув рукой в знак прощания, зная, что Се Лянь ещё несколько секунд проводит его взглядом и лишь после этого скроется в уютных окнах-огоньках своего храма.

***

      После того визита к Се Ляню и его ручному демонюге прошла ещё пара дней, в течение которых Фэн Синь продолжал занимать полностью всё время и всё внимание Му Цина своей ребяческой непоседливостью. Пару раз он даже умудрился разбить несколько ваз или причудливых дорогих посудин, но, вопреки всем ожиданиям, Му Цин награждал его лишь строгим взглядом и с привычным закатыванием глаз поднимал его на руки, приказывая подчинённым убрать ныне бесполезный мусор, разбросанный осколками по полу.       Пару раз Фэн Синь дергал Му Цина за длинный хвост, громко смеясь и убегая от него, а когда Му Цин проявлял собственную детскую капризность, гордо задирая нос и принципиально с ним не разговаривая буквально пару минут, малыш приходил к нему сам и тянулся просто невозможно мило, солнечно улыбаясь и глядя прямо в глаза.       Маленький Фэн Синь оказался куда ещё более обезоруживающим, чем даже Се Лянь. Му Цин совершенно не знает, что с этим делать.       Он привык видеть всё сквозь призму своего негативного восприятия. Он осознавал, что часто надумывает лишнего, поспешно делает выводы явно не в положительную для него сторону, по сути решает за место других. Он всегда думает, что легко предугадывает чужие поступки и чужое мнение, хотя по сути он лишь накручивает себя и берёт из воздуха самые негативные, иногда даже нереалистичные сценарии, никак не совпадающие с действительностью.       Ему проще считать, что Фэн Синь орёт на него, потому что искренне ненавидит, а не из-за непонимания.       Ему проще думать, что Фэн Синь невыносимый и тупой, когда на самом деле Му Цин просто всё сам сильно усложняет.       Ему проще думать, что ненависть и постоянный гнев между ними никогда не закончатся, потому что Му Цин просто не умеет вести себя, как нормальный человек.       И лишь сейчас, когда у Му Цина нет возможности все усложнять и накручивать себя, когда напротив него просто ребёнок, а не взрослый вспыльчивый мужчина, с которым его связывает запутанное прошлое длиной в сотни лет, можно было бы сказать, что что-то между ними действительно изменилось. Потому что Фэн Синь честен, открыт и искренен, а Му Цин не пытается от этого закрыться, защититься и придать этому какое-то своё негативное значение.       Му Цин уверен, что, как только действие артефакта закончится и Фэн Синь вернётся в нормальный облик, всё вернётся на круги своя. Даже если у лучника останутся воспоминания за этот период, пока он был ребёнком, Му Цин не может себе представить, чтобы Фэн Синь действительно последовал глупому совету Его Высочества или сам для себя что-то переосмыслил. Му Цин всё ещё навязывает сам себе мысль, что Фэн Синь его ненавидит и обвиняет в действиях, которым уже несколько сотен лет, которые уже давно сами себя изжили и ныне это уже не имеет значения.       Му Цину проще думать, что Фэн Синь его ненавидит и винит, когда на самом деле Фэн Синь может просто сам себе это внушать и по сути притворяться, пытаясь поверить в собственные жестокие слова и чувства. Потому что это глупо, потому что Фэн Синь никогда не думал о том, что говорит и почему. Му Цин считает, что вполне логично размышляет.       Погрузившись в свои мысли, Му Цин немного упустил момент, когда малыш в приступе очередной непоседливости забегает в одну из комнат, где стоит большой дорогой закрытый шкаф. Стоило мальчику немного задеть шкаф плечом, и дверца его заманчиво приоткрылась. Фэн Синь оглядывается и, не находя взглядом Му Цина, позволяет себе детскую шалость — заглянуть и узнать, что же в шкафу спрятано.       Неуклюже и со смешными звуками Фэн Синь открывает сначала одну дверцу, а потом другую, чтобы свет с больших окон осветил содержимое шкафа. Малыш так и застыл с открытым ртом, глядя огромными глазами на гордо висящий на стенке шкафа очень дорогой длинный лук. Пусть сейчас Фэн Синю совершенно не по силам его опробовать, душа истинного лучника никуда не делась. Непонятно, что это за лук и почему он висит тут, спрятанный, а не гордо украшает один из главных залов дворца, но Фэн Синю это оружие очень нравится.       Малыш услышал привлекающий внимание тихий кашель Сюаньчжэня и спохватился, оборачиваясь и тыкая пальцем в шкаф.       — Му Цин, что это? — мальчик побежал к мужчине и стал навязчиво нарезать круги вокруг него, закидывая вопросами. — Мне это очень нравится! Можно мне потрогать? Пожалуйста! — малыш то убегает снова к шкафу, то возвращается к Му Цину, сопровождая свой зацикленный маршрут по-детски жалобным взглядом.       — Это… — чуть задумчиво произносит Му Цин, поднимая взгляд на лук, гордо занимающий весь шкаф, выделенный специально для него, — …для моего д-… друга, — назвать так своего многовекового заклятого врага далось сложнее, но не по причине вечной вражды, а по причине бесконтрольного желания быть кем-то бо́льшим, чем друзья. — В общем, это будет наш секрет, хорошо? — со вздохом Му Цин всё-таки ведётся на детские жалобные взгляды и поднимает Фэн Синя на руки, позволяя ему пощупать лук, что когда-нибудь — если Му Цин решится — будет принадлежать ему же, но взрослому.       Этой ночью Му Цин укладывался с малышом в свою большую постель, строя призрачные забавные планы на завтра. Сюаньчжэню стало любопытно, как бы маленький Наньян обходился с луком. Нужно раздобыть какой-нибудь нетравматичный лук, подходящий по размерам Фэн Синю.       Этой ночью Му Цин больше не видел кошмаров, не плакал сквозь сон и ощущал везде вокруг себя согревающее, вовсе не обжигающее тепло. Му Цину снился мальчик, которому суждено стать легендарным лучником, великим Богом Войны юго-востока, но который в силу своего юного возраста не может даже удержать в руках игрушечный лук. Уже в таком юном возрасте маленький лучник проявлял присущую себе упёртость и упрямость, пробуя вновь и вновь, по-детски дуясь, злясь и обижаясь, но от своей цели не отступаясь. И когда его первый выстрел из лука не завершился неграциозным падением стрелы буквально в шаге от него, мальчик обернулся и улыбнулся крайне ярко, солнечно, а стрела, попавшая куда-то на самый край недалеко выставленной низенькой мишени ощущалась для Му Цина словно стрела, поразившая его в самое сердце.

***

      На утро Му Цин чувствует себя так, словно совершенно не хочет вставать и даже открывать глаза. Эти несколько дней, что он проводил вместе с маленькой копией Фэн Синя, выделялись крайне спокойным здоровым сном, и его изголодавшийся по спокойствию и умиротворению организм никак не хочет подчиняться его привычному расписанию — встать на рассвете и сразу же занять себя работой, чтобы не ощущать внутри зудящую дискомфортную пустоту. Сегодня было даже хуже, чем в те несколько дней до этого.       Сейчас Му Цин ощущает непередаваемую безмятежность. Холод, встречающий его каждое утро в этой большой кровати, уже давно сменился на мягкое тепло, а сегодня Му Цину пришлось скинуть с себя одеяло, настолько жарко ему было.       На спине ощущается почти обжигающее тепло, опоясывающее его талию, ребра и грудь. Нос что-то мягко щекотит, но Му Цин не способен на это как-либо отреагировать, убаюканный каким-то шумным сопением откуда-то пониже головы.       Маленький Фэн Синь крайне забавно сопел во сне. Му Цин никогда не прислушивался, но и не замечал, чтобы во взрослом возрасте Фэн Синь храпел, пусть это было бы совершенно неудивительно и предсказуемо. Сопение малыша тоже легко и быстро убаюкивало Му Цина, позволяя полностью забыться и отвлечься от всех проблем и гнетущих мыслей.       Единственный момент, что вызывал некоторые вопросы прямо сейчас… Сопение, что слышит Му Цин, уже тяжело назвать детским.       Маленький Фэн Синь ощущался как маленький комочек тепла. Его было очень удобно обнимать и прижимать к себе, зарываться носом в каштановую макушку. Сейчас же… Удаётся лишь носом уткнуться всё в ту же макушку и руки обессиленно уложить вокруг чужой головы, путаясь пальцами в — относительно — длинных каштановых волосах. Сейчас тепло, что ощущает Му Цин, распространяется по всему телу — по спине, груди, талии, бедрам, ногам…       Сонный, наполовину спящий мозг внезапно обрабатывает информацию, не стыкующуюся с привычным положением дел, что устоялось последние несколько дней, что Фэн Синь был ребёнком. Му Цин резко открывает глаза и видит лишь собственные пальцы, запутанные в каштановых прядях. Далее на глаза попадаются знакомые широкие плечи, уходящая куда-то под одеяло большая спина. Чужие крепкие большие руки уходят куда-то за спину Му Цина, заключая в тёплые и крепкие объятия, в которых Му Цин едва ли не ощущал себя как в ловушке судьбы.       Фэн Синь вернулся в норму. Как же быстро это произошло. Му Цин хотел бы, наверное, чтобы его «напасть и кара» продлилась ещё хотя бы день или два… Прежде чем встретиться с реальностью, которая скорее всего его просто уничтожит.       Как только Фэн Синь проснётся и обнаружит себя в постели Му Цина… Он сразу же вскипит и взорвётся. Му Цин очень не хочет начинать утро с драки в собственных покоях. Му Цин не хочет объяснять, почему так цепляется за чужие волосы и крепкую шею, почему так рьяно делает вид, будто продолжает спать. Му Цин не хочет, чтобы между ними всё стало как раньше, как до этого задания с этим грёбаным артефактом.       Му Цин уже успел привыкнуть к тому, чтобы быть чуточку более любимым и нужным. Му Цин не готов сейчас вновь столкнуться с тем, как его прогонят или же сами уйдут и бросят.       Решающий момент настаёт так же скоро, как и возвращение Фэн Синя в свой нормальный возраст. Лучник глубже вздыхает куда-то Му Цину в грудь, и гора мышц, ныне занимающая бо́льшую часть кровати Му Цина, приходит в сонное ленивое движение.       Му Цин, кажется, забыл как дышать. К счастью, хоть не успел забыть отточенное до блеска умение делать совершенно невозмутимое и непроницаемое выражение лица в любой непонятной ситуации.       Фэн Синь мягко отстраняется от его груди и чуть задирает голову, встречаясь своим сонным едва ли осознанным взглядом с уже абсолютно трезвым выжидающим взглядом Му Цина. Несколько секунд лучник просто молча смотрит на его лицо, скользит янтарным взглядом по всё ещё чуть румяному после сна лицу, распущенным волосам, что путаются в руках Фэн Синя где-то у Му Цина за спиной.       Фэн Синь вновь делает короткий вдох, и Му Цин понимает: вот-вот заговорит. Вот-вот вновь покажет свою ненависть, неприязнь, вот-вот снова ранит словами в самое сердце и просто уйдёт подальше, вот-вот снова скажет, что видеть и слышать более Му Цина не желает…       — Ты невероятно красив, даже когда едва ли глаза открыл, — звучащие слова острым лезвием разрезают пелену негативных мыслей Му Цина, разрушая в клочья его маску спокойствия и безразличия.       Му Цин чувствует, как его уши горят. Кажется, щёки тоже?.. Чёрт возьми, если уши ещё можно прикрыть волосами, то щёки никак не спрячешь от того, кто находится буквально в паре сантиметров.       — Ты покраснел…? — пшеничное взрослое лицо искажается искренним изумлением, а следом на нём расцветает новая, очень широкая и солнечная улыбка, точь-в-точь такая же по яркости, как у мальчика, что за несколько дней полностью растопил давно ледяное сердце Му Цина.       — Заткнись… — лишь хрипит в ответ Му Цин, однако под этим забавным требованием подразумевает лишь то, чтобы Фэн Синь продолжал говорить снова и снова.       Кажется, он в очередной раз поторопился с выводами. Кажется, Фэн Синь не собирается говорить ему что-то жестокое. Кажется, Фэн Синь не испытывает неприязни. Кажется, Фэн Синь не собирается никуда уходить.       Кажется, Фэн Синь его не ненавидит. Даже более того. Кажется, теперь Фэн Синь будет неуклонно следовать совету Его Высочества и смущать Му Цина каждым своим словом, взглядом и действием.       Му Цин не знает, что из этого пугает — и почти до слёз радует — его больше.