Любовь двух киллеров

— Позволите отравить Вас? — раздался ехидный голос за спиной. Мужчина средних лет повернулся, рассматривая гостя. Тот был одет в черную рубашку, тёмно-красный галстук, аккуратно завязанный на шее, и темные брюки. Он держал в пальцах небольшую ампулу, опасно держа её над стаканом второго, но тот даже бровью не повёл. — Испортишь напиток — еще два таких же мне оплатишь. — сухо ответил мужчина, одетый в темно-коричневое пальто, застегнутое почти на все пуговицы. — Упс, миссия провалена, — с наигранным сожалением вздохнул тот и спрятал ампулу в карман. — Какая жалость, я снова не смог обхитрить тебя, Union… — Ну, а я не могу прострелить твою головушку при всех этих людях. — Союз ухмыльнулся, поглядывая на людей, выпивающих и разговаривающих друг с другом неподалеку от них. Освещением служили лишь люстры в этом зале. За окном давно взошел месяц, слабо освещая здание, в котором сейчас и находились два шпиона. А если быть точнее, два киллера, посланные друг за другом. — Отравление, серьёзно? — усмехнулся Совет. — Как-то старомодно, не думаешь, а, Рейх? — Можно подумать, я сам выбирал, как тебя убить, — фыркнул немец. — Да и ваши способы тоже не отличаются современностью. — Ну, раз мы оба провалили задание — ничья. — Союз сделал глоток своего напитка. Фриц внимательно проследил за его действиями. — Ай-ай-ай, выпиваешь на работе? — он сложил брови домиком. — Ой, да отстань уже. Мы оба знаем, что эта ночь свободна. Можем делать, что захотим, а я прямо сейчас хочу отдохнуть и расслабиться. Рейх пожал плечами. Пожалуй, русский прав. Вот только провести полночи в этом душном помещении, где к нему уже скоро начнут клеиться молодые люди, несмотря на то, что здесь собралась знать, ему не особо хотелось. Конечно, на верхнем этаже были комнаты для гостей, но и туда не хотелось идти одному. Немец взглянул на товарища. — Пойдём отсюда, — предложил он. Тот вопросительно посмотрел на него. — Душно. Еще и приставать начнут. Все-таки, нелегко быть таким привлекательным. Союз закатил глаза и, допив, неспешно направился в сторону лестницы. Рейх пошел за ним, слыша, как шум медленной музыки и разговоров стихает. На втором этаже действительно было комфортней. Вскоре оба они зашли в одну из свободных комнат. Рейх поспешил открыть окно, ведь, оказалось, здесь тоже немного душновато. Облокотившись о подоконник, немец глубоко вдохнул и слегка улыбнулся, смотря на улицу. Пара его идеально уложенных чёрных прядей выбились из причёски. Он аккуратно заправил их за ухо и продолжил наблюдать за темной улицей, освещённой лишь одним одиноко стоящим фонарем. Свежий прохладный воздух позволял расслабиться и очистить разум. Почувствовав сквозняк, Совет поежился и подошел к фрицу со спины. Он положил руки ему на плечи и слегка помассировал их. Уткнувшись носом в волосы Рейха, он глубоко вдохнул, улавливая аромат шампуня. — Здесь действительно лучше. — тихо произнес он. Рейх не пошевельнулся. Он спокойно наблюдал за кроной дерева, размеренно качающегося на ветру рядом со зданием. Так прошло несколько минут, по истечению которых немец поморщился и взглянул на свои руки, которые успели замёрзнуть и уже слегка подрагивали. Слегка отпихнув от себя Союза, он закрыл окно, мысленно ругая себя за то, что даже не заметил, как замёрз. Несмотря на это недоразумение, теперь в комнате было свежо, даже прохладно. — Замерз? — спокойно спросил Совет. Он присел на край кровати. — Не нужно было так долго стоять. Ещё и комнату застудил. — Раз такой умный, мог бы и напомнить мне об этом. — недовольно цокнув, Рейх подошёл к кровати. Он сложил руки вместе и начал дуть на них, пытаясь согреть. В этот же момент он решил рассмотреть комнату. В целом, она не была особо богато обставлена. Кровать, на которой сейчас сидел Союз и наблюдал за попыткой Рейха согреть руки, не была единственной мебелью. Напротив стоял шкаф, в котором можно было найти лишь вешалки и, возможно, чистые полотенца. Около кровати невысокая тумбочка с двумя выдвижными ящиками и одной открытой полкой. На ней стоял ночник, а если покопаться в полках, можно было найти еще несколько полезных вещиц вроде салфеток или аптечки. На полу лежал круглый ковёр, что не выглядел пыльным, как, впрочем, и вся комната. Видно было, что иногда здесь все-таки убираются. Союз, понаблюдав немного за попытками Рейха согреться, снял с себя пальто. Он встал и повесил его в шкаф, перед этим достав из внутреннего кармана пистолет. — Смотри-ка, не пожалели хорошего орудия для твоей поимки, — усмехнулся русский. — И чем ты так не угодил моей компании? — Тем же, чем и ты моей. — Рейх даже не повернулся в сторону Союза. Даже находясь спиной к нему, зная, что у того при себе оружие, он был спокоен. Им нет смысла травить друг друга, ведь порой именно эта компания спасает обоих от одиночества. Прекратив попытки согреться, Рейх вздохнул, чувствуя мурашки по всему телу. Все-таки, замёрзнуть успели не только руки. Фриц сел на кровать и взглянул на Совета. Тот был одет в чёрную водолазку, плотно закрывавшую шею. В ней явно было теплее, чем в одной рубашке. Союз подошёл к кровати и лег на подушку, положив руки под голову. Мягко. Решив воспользоваться возможностью, Рейх подполз к нему и бесцеремонно сунул руки под Советскую водолазку. Тот вздрогнул от неожиданности, почувствовав прикосновение холодных пальцев к себе, но после закрыл глаза, уже привыкнув к подобным выходкам со стороны товарища. — Ты ведь тоже у окна стоял, почему ты такой горячий? — обиженно спросил фриц. Тот усмехнулся. — Прям горячий? — Именно. Во всех смыслах. — с этими словами немец запустил руки поглубже под одежду русского и лег на его грудь. Было действительно горячо. Возможно, стоило бы одеваться потеплее, а, возможно, Союз сам по себе такой. Мужчина закрыл глаза. По телу пробежались мурашки от прикосновений Рейха. Сам он расслабился, поддаваясь влиянию слабого алкоголя. Он протянул руку и потрепал немца по голове. — Если бы каждое моё ночное задание было таким, я бы был лучшим в своём деле. — произнёс он. — И тогда бы мы совсем не ценили те моменты, когда можем просто отдохнуть, — задумчиво произнёс немец. Он приподнял голову. — Поэтому нужно пользоваться такими случаями сполна. Союз открыл глаза и спокойно посмотрел в глаза немца, приподняв голову. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, слушая тиканье настенных часов, а после Рейх надавил на плечи русского, укладывая его обратно. Немного изменив позу, он пододвинулся к его лицу, нависая прямо над ним. Союз же не отрывал взгляда от фрица. Руки его переместились на его талию, сминая её сквозь тонкую ткань рубашки. Рейх блаженно выдохнул и прикрыл глаза, после чего опустился ниже, целуя мужчину. Они порой и сами не понимали, когда безобидные, дружеские жесты перетекали в куда более интимные. Только минуту назад они спокойно лежали на кровати, думая каждый о своём, а теперь оба жадно сминают чужие губы в поцелуе. Немец положил до сих пор немного прохладную ладонь на щеку Союза, словно желая притянуть его ближе. Отстранился на несколько секунд, а а затем вновь припал к мокрым губам, тихо постанывая в поцелуй. Совет в это время приподнял рубашку Третьего, ощупывая его живот, талию и спину. Руки его были сухими и теплыми, а движения ласковыми и медленными. Рейх спустился ниже. Он провел кончиком языка вдоль шеи русского, оставляя мокрый след. Затем начал оставлять череду поцелуев, не пропуская ни единого участка кожи. Казалось, он ощущал учащающийся пульс русского. Почувствовав ладони Совета на своих брюках, он слегка укусил того за чувствительно место на шее. С уст мужчины сорвался едва слышный стон. Он откинул голову назад и слегка повернул её в сторону, чтобы Рейх мог охватить и другую часть шеи. Пока немец продолжал покрывать кожу того все новыми поцелуями, а после и засосами, Союз не терял зря времени. Он медленно расстегивал рубашку фрица, попутно тихо постанывая от приятных ласок. Когда все пуговицы были расстегнуты, Совет взялся за галстук Рейха и притянул его к себе, втягивая в поцелуй. Немец с охотой ответил, поддрагивая от прохладного воздуха, проходящего по оголенному торсу. Когда ему наконец было позволено отстраниться, Рейха развязал галстук и скинул с себя рубашку. В это время Союз присел, смотря на тело партнёра. Он подался вперед, заставляя фрица лечь на спину. Тот недовольно посмотрел на него. — Опять берёшь на себя инициативу? — вопросительно изогнул бровь Рейх. Тот усмехнулся. — А ты будто бы против. — как и ожидалось, никакого сопротивления со стороны немца не было. Зачастую так и происходило: сначала он недовольно закатывал глаза и вопрошал, почему же он так редко бывает в активной роли, а через пару минут стонал под ним, напрочь забыв обо всех своих прежних недовольствах. Союз опустил одну руку ниже, расстегивая ремень на брюках Рейха, а другой стал поглаживать его грудь. Немец сжал простынь, почувствовав, что Союз решил не медлить и сразу начать с засосов. Он тихо промычал, чувствуя, как русский оставляет на его груди тёмные пятна, прикусывает кожу, а затем зализывает, будто бы извиняясь за причиненную только что боль. В скором времени Совет стянул с Рейха низ и отстранился, чтобы осмотреть его тело полностью. Фриц старался выровнять дыхание. Пока его не целовали и не кусали, он перестал обращать внимание на всё вокруг, глядя в потолок и переводя дух. В чувства же он пришёл только когда почувствовал свои руки над головой. Он откинул голову наверх и увидел, что запястья его связаны его же ремнём. — Verdammt, Union… — Что-то не нравится? — Союз улыбнулся, с прошлого их раза помня, что Рейх и на большее готов, нежели просто связывание. — Nein,всё просто замечательно. — вздохнул немец и отвернул голову, не желая напрямую признавать, что ему это действительно по душе. Союз сам стал неспешно раздеваться. Рейх же внимательно наблюдал за каждым его движением, словно не видел его не пару недель, а целый год. Раздевшись до нижнего белья, Совет отвернулся к тумбочке, уже по собственному опыту зная, что там должны лежать смазка и презервативы, которые он благополучно там и нашел. Фриц же в это время слегка выгнулся в спине, чувствуя, как кровь приливает к паху. Он слегка дернул руками, удостоверяясь, что они связаны достаточно крепко, но не натирают до синяков. Хотя, учитывая, как изворотлив Рейх, они вполне могли появиться. Он опустил взгляд, наблюдая, как Совет стягивает с него нижнее белье, а затем слегка помог ему ногами. Немец поймал себя на мысли о том, что ему сейчас не холодно. Наоборот, становилось все жарче, несмотря на то, что комната была проветрена. — Видел бы ты себя сейчас, — усмехнулся Совет. — Весь красный, аж не верится, что пять минут назад жаловался на холод. — Я бы на тебя посмотрел в таком положении. — прошипел Рейх, а затем слегка приподнял бедра, словно намекая, что пора бы прекратить медлить и тратить время на пустые разговоры. Союз пододвинулся к немцу и, надвиснув над ним, вновь поцеловал, притягивая его лицо к своим губам. Рейх тихо промычал в поцелуй и закрыл глаза, чувствуя, как свободная рука Совета спустилась ниже. Тот погладил фрица по бедру. Он чуть сжал его пальцами и отстранился от губ, что тихонько подрагивали после долгого поцелуя. Русский аккуратно провел рукой по возбуждённому члену фрица, внимательно наблюдая за тем, как тот прикрыл глаза от наслаждения. Он продолжил достаточно быстро водить по стволу, плотно обхватывая его ладонью. Не желавший подавать голос Рейх глубоко задышал и спустил руки к своему лицу, чтобы прикусить ремень. Увидев это, Союз свободной рукой подхватил руки немца и вновь поднял их над его головой, покрепче прижимая к матрасу. — Без рук. — улыбнулся он с ноткой злорадства и продолжил ублажать Рейха. Тот откинул голову, не собираясь сдаваться. Это уже было их своеобразной традицией: тот, кто снизу (а чаще всего это был именно немец), изо всех сил пытался не издавать даже намеков на стоны, в то время как второй пытался добиться от того не только стонов, но и мольб на продолжение. И вскоре русскому все же удалось добиться желаемого: из приоткрытых уст немца сорвался протяжный стон, после чего он быстро закусил губу, с досадой осознавая, что слишком рано сдался. Совет же довольно улыбнулся, однако этого ему было мало. Он наклонился ниже, заправляя выпавшую прядь тёмных волос за ухо, а затем медленно прошелся влажным языком по головке, искоса поглядывая на лицо немца. После нескольких таких махинаций мужчина наконец услышал тихие стоны фрица. Он слегка задергал руками, отчего звякнула пряжка ремня. — Schneller, bitte… — наконец подал он голос. Совет же отстранился, словно издеваясь над ним. Наблюдать за тем, как поддрагивают от возбуждения руки и бедра фрица было отдельным видом удовольствия с ноткой садизма. Русский внимательно наблюдал за тем, как нарастает напряжение в теле фрица, когда тот, тихо мыча, пытался контролировать возбуждение. — Хочешь, чтобы я продолжил? — усмехнулся Союз. Хотелось растянуть удовольствие в виде наблюдения за безуспешными попытками фрица стойко сдерживаться. — Ja, ja… — прошептал тот, решив в этот раз не упрямиться. Все-таки, он здесь, чтобы хорошо провести время. Получив положительный ответ, Совет взял тюбик со смазкой. Он выдавил немного на сложенные вместе два пальца. Уже через несколько секунд он проник в тело Рейха, заставляя мурашки пробежаться по его телу от соприкосновения разгоряченного тела с прохладной смазкой. Через несколько секунд немец слегка выгнулся в спине и тихо простонал. Он вновь согнул руки в локтях. Хоть и не хотелось показывать, что ему приятно чувствовать Союзовы пальцы внутри себя, новые стоны все снова и снова срывались с его губ с каждым все более глубоким движением. Тихонько промычав, когда Совет отстранился, немец приподнял голову и недовольно взглянул на него. Союз же наклонился ниже к лицу Рейха, разглядывая его вблизи. — Чего ты такой недовольный? Хочешь сразу и без предупреждения? — он внимательно посмотрел на немца, не понимая его спешку. — Хочу побыстрее, — сказал наконец на русском Рейх. — Ты и так всё всегда медленно делаешь, как тебя только хватает? — Какой же ты нетерпеливый. С этими словами СССР прильнул к губам нижнего. На этот раз он был напористее, во время глубокого и влажного поцелуя спустив руки ниже. Он подхватил немца за бедра и пододвинул к себе, не переставая целовать. Раз уж тот хочет побыстрее, будет ему быстрее. Наконец отстранившись, он вошел в уже податливое тело одной лишь головкой, отчего Рейх чаще задышал, смотря прямо в глаза русского. Совет сделал лёгкий толчок вперед, видя, как немец приоткрыл рот в немом стоне. Он посильнее схватил его за бедра, чуть ли не до побеления сжимая кожу. Не прошло и минуты, как Союз стал медленно двигаться взад-вперёд, все глубже и глубже проникая в Рейха. Тот сжал простынь в руках и стал тихо постанывать, закрыв глаза. Когда Совет наконец попал точно по чувствительной точке фрица, тот распахнул глаза и из его уст наконец вырвался громкий стон, от которого щеки краснели ещё больше, чем просто от факта того, в каком положении он сейчас находится. — Oh, du… Только рядом с русским он позволял себе выглядеть так беспомощно. Только рядом с ним он чувствовал себя отлично, будучи униженным или прижатым к кровати. Здесь он мог не сдерживать эмоций, стонов и вскриков, в отличии от обычной рутины. Жизнь шпиона полна лжи, притворства и постоянной осторожности, ведь иначе он подставит не только себя, но и других людей, за жизни которых он несет огромную ответственность. И лишь в те редкие ночи, когда они с Союзом могли встретиться и провести время вместе, он мог не ограничивать себя ни в чем. Вот и сейчас он выгибался в спине и стонал, то и дело закусывая губы, не в силах сдержать нахлынувшую волну возбуждения. Через пару минут он приподнял ноги, обнимая ими Союза за талию. Тот же, уловив нужную скорость темпа, равномерно двигался, иногда наклоняясь и целуя Рейха, чтобы заглушить излишне громкие стоны. Мужчина практически вдавливал фрица в матрас, с каждой секундой всё углубляя и без того напористый и жадный поцелуй. Периодически немец мог чувствовать быстрые движения руки Совета на своём члене и спустя несколько минут извиваний под ним, он громко, протяжно простонал, после чего обмяк на матрасе. Через некоторое время Союз и сам кончил с более громким стоном, чем все, что издавал он до этого. Сделав последний толчок, он наконец отстранился от немца с тихим хлюпаньем. Отдышавшись, он взглянул на Рейха. Красного, запыхавшегося и связанного по рукам. Грудь распирала гордость от одной только мысли, что ему доступна возможность видеть одного из самых лучших, неподкупимых и жестоких шпионов в таком виде. Сейчас же, как его называли, Третий Рейх, лежал под ним, шумно дыша и все ещё постанывая. Спустя некоторое время он приподнял голову и слегка дунул на попавшие на губы растрепавшиеся волосы. Однако локон никак не хотел возвращаться на место, практически прилипнув к лицу фрица из-за пота. Увидев это, Союз убрал мешающиеся волосы пальцами. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, наслаждаясь моментом. — Будь добр, развяжи меня. — выдохнул наконец Рейх. После того, как он так долго дергал рукам, ерзая на месте, возможно, останутся синяки на запястьях. Если это действительно так, завтра нужно будет прикрыть их рукавами. Союз кивнул и стянул с рук фрица ремень, откладывая его в сторону. Он наконец отстранился от него и присел на край кровати, приводя себя в порядок. Засосами светить не хотелось, потому нужно будет раздобыть где-нибудь косметику, чтобы с утра скрыть их, или натянуть ворот почти до самого подбородка. Рейх присел на кровати, хмуро глядя на свое и чужое семя на своем животе. Конечно, в моменте он не знал, куда себя деть от удовольствия, но теперь было не очень приятно ощущать эту жидкость не только на себе, но и внутри. Немец встал и, взяв из шкафа чистое полотенце, ушёл. — Скоро вернусь. Союз остался один. Он знал, что Рейх не пропадет надолго, а потому поправил постель, убрал их одежду на место и присел наконец на край кровать, зевнув. Через пару минут немец вернулся. Он был спокоен и расслаблен, и русский ни за что не смог бы сказать, чем тот занимался совсем недавно, если бы сам не знал. — Ну что, ляжем? — Рейх зевнул и лёг на кровать, положив руки под голову. — Завтра ещё только четверг, не время расслабляться. — Говоришь так, будто бы мы отдыхаем на выходных. — невесело усмехнулся Союз. Он прилег рядом с немцем и повернулся к нему, накрывая обоих одеялом. Он протянул руку и взял телефон, лежащий на тумбочке. — Тебя во сколько разбудить? — спросил он, настраивая будильник на утро. — Давай в восемь. Думаю, успею, — фриц зевнул и повернул голову к нему. Когда русский наконец улегся поудобнее, он пододвинулся к нему и прижался к груди, глубоко вдыхая. Он прислушался к тиканью часов. — Gute Nacht, Union. — И тебе. Оба замолчали. За окном качалось на ветру деревце, а на нижнем этаже шумели гости, ещё не собирающиеся расходиться. В этом же номере было тихо: ни шума ветра, ни разговоров. Лишь размеренное дыхание двух киллеров, посланных друг за другом.