Не прочёл

Дорогой Гарри Поттер. К твоему сведению, это письмо — мое первое и, возможно, последнее обращение к тебе. Если у тебя нет желания читать его до конца, избавь меня от терзаний и просто сожги этот лист. Но если ты все-таки решил продолжить, прошу, услышь меня. Я словно окаменел, медленно умирая от одиночества, из которого, кажется, нет выхода. Впрочем, возможно, я заслужил это. С самого детства я мечтал стать твоим другом. Моя мать часто рассказывала мне о мальчике, который выжил. Я слушал, затаив дыхание, воображая, каким ты можешь быть. Изумрудные глаза, говорил я себе, глаза, которые видели смерть и выжили. Эта мысль одновременно завораживала и пугала меня. Я тогда не мог понять, что за странное притяжение ты вызывал. Но годы прошли, и я понял: всю свою жизнь я лишь наблюдал за тобой издалека, как жалкий спутник, обреченный вращаться вокруг звезды, которая никогда не обратит на него внимания. Я пишу тебе это не для того, чтобы оправдаться. На это нет права. Я совершил слишком много ошибок, о которых жалею, хотя и понимаю, что жалость к себе не делает меня лучше. То, как я вел себя в школе, — жалкое подражание высокомерию, которым я пытался скрыть собственную неуверенность и страх. О да, страх. Ты никогда не поймешь, каково это — расти под тяжестью имени, которое все вокруг шепчут с благоговением и ненавистью. Признаюсь, я завидовал тебе, Поттер. Твоей свободе быть самим собой, твоей силе духа, твоим друзьям, которые всегда были рядом. Грейнджер и Уизли... Да, я смеялся над ними. Наверное, даже слишком много, и делал это, чтобы не видеть, как эта троица, такая разная, но такая единая, обнажала мою собственную изоляцию. Их сплоченность была мне недосягаема, как свет луны для человека, бредущего в ночи. Грейнджер... Что ж, она не только посрамила меня, но и заставила впервые усомниться в своем превосходстве. Ее удар был не только физическим, он выбил почву из-под ног, лишив меня веры в собственное превосходство. О, как я ненавидел её тогда! Как хотел вернуть себе утраченный статус! И все же, признаюсь, сейчас я восхищаюсь её смелостью. Что же касается тебя... Я не прошу твоего прощения. Как я могу осмелиться на это? Я просто хочу, чтобы ты знал: после войны я многое переосмыслил. Моя семья больше не та, что была раньше, и я сам больше не тот. Я больше не стремлюсь быть похожим на отца, хотя все еще ощущаю его тень за спиной. Ты, Поттер, выиграл эту войну не только палочкой, но и сердцем. Даже тогда, в Забытой комнате, ты доказал, что способен на милосердие, когда протянул мне руку, рискуя собственной жизнью. Я не мог понять этого тогда, и, возможно, не понимаю полностью и сейчас. Но я пытаюсь. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы, наверное, многое изменил. Я бы, возможно, попробовал сказать тебе: "Гарри, давай начнем сначала." Но время упрямо, и прошлое нельзя переписать. Остается лишь настоящее и слабая надежда, что когда-нибудь мы сможем поговорить — не как враги, не как соперники, а как люди, которые слишком многое видели и пережили. С наилучшими пожеланиями, Драко Малфой. Драко Малфой сидел за массивным письменным столом, освещенным лишь слабым, дрожащим светом свечи. Тусклый огонек отбрасывал длинные тени на стены комнаты, придавая пространству гнетущую атмосферу. В воздухе пахло воском и старой бумагой. Сам Драко, одетый в темный домашний халат, казался частью этого полумрака — бледное лицо с застывшим выражением, взгляд, устремленный в одну точку. Перед ним лежал пергамент, на котором черными чернилами вырисовывались строки его мучительных мыслей. Его рука все еще крепко сжимала перо, но пальцы дрожали, как будто в них больше не оставалось сил. Письмо, его жалкая попытка сбросить с души хотя бы часть накопленного груза, теперь казалось почти бессмысленным. Он откинулся на спинку кресла и замер, вглядываясь в слова, которые только что вывел. Слова, которые открывали перед Поттером то, чего он никогда не показывал никому. "Слишком откровенно, слишком унизительно," — подумал он. Драко прикусил губу, и его лицо исказила горечь. Темная тишина комнаты словно давила на него. Глубоко внутри шла борьба. Отправить? Оставить? Он представил, как Поттер читает это письмо — эти извинения, это признание. Представил его реакцию. Презрение? Жалость? Или, возможно, ничего? Эта последняя мысль причиняла особую боль. Драко закрыл глаза и тяжело вздохнул. Воздух вырвался из его груди с неожиданной силой, будто он сражался с самим собой. Он вспомнил лицо Поттера в последний день войны. Усталое, израненное, но исполненное решимости. Как тогда, в Забытой комнате, он протянул ему руку, спасая от огня. Почему? Этот вопрос все еще мучил его. "Он должен знать," — прошептал Драко, нарушая тишину. Его голос прозвучал хрипло, будто застрял в горле. Он открыл глаза и снова посмотрел на письмо. Словно зачарованный, он потянулся за конвертом, вложил в него пергамент и запечатал. Но его руки вновь замерли. Пальцы сжимали конверт, но он не мог подняться, не мог позвать домового эльфа или отправить письмо с помощью совы. Еще один долгий вздох, еще одна секунда тишины. Драко поднялся на ноги, подошел к окну и посмотрел на звездное небо. — Если он смеется... если он отвергнет... — его голос потонул в шепоте. Затем он выдохнул, встряхнулся, будто пытаясь стряхнуть с себя остатки сомнений. Он подошел к совиному насесту в углу комнаты. — Этого не изменишь, — сказал он тихо, протягивая письмо сове. — Лети. Сова недолго помедлила, словно чувствуя его нерешительность, а потом вылетела в ночь, растворяясь во тьме. Драко смотрел ей вслед, пока ее силуэт не исчез. Тогда он снова сел за стол, чувствуя, как камень, который долго лежал у него на душе, вдруг стал легче — хотя бы на немного.

***

Поттер следил за своим другом. Рон. После войны он стал куда мрачнее. Гарри понимает его,и хочет чтобы с ним было все хорошо. Но собственная печаль лишь терзало душу. Гарри с печалью взглянул на других. Такие родные,близкие,только вот где радость в их глазах? Гарри не хочет отвечать на этот вопрос. Слишком давит в сердце. —Гарри,— тише прошептал Рон,уставившись в окно,— кажется сова.. Гарри изогнул брови,после чего взглянул в окно,увидев там сову,Поттер наклонил голову. Будто бы оценивая. Но благо,нету никаких чаров, причиняющий вред. Встав из стула,Гарри впустил сову в дом. —От фанатки? — тише произнес он,на что Гарри закатил глаза,сдерживаясь чтобы не подшутить над ним,—И не надо так реагировать!! Я все ещё помню ту чудище, заставившей меня вести странно! —Рон,это называется любовное зелье.. —И это не отвергает того факта,что я вёл себя странно! Гарри прикусил губы,не зная что ответить,но сразу же нападает,использовав коварную технику. —Но я не просил чтобы ты съел это! Сработало. Уизли закатывает глаза,стараясь не улыбнуться. Поттер с спокойствием улыбнулся. Ведь любил моменты,когда Рону становится хорошо, спокойно. Истинно счастлив тот,у кого есть друзья. Настоящие при чём. —Ну может быть и виноваен,— шутливо говорит Уизли,после чего ложиться на диван. Поттер кивнул и взял письмо,после чего с интересом открывает ее. —Ох. Гарри замер. Видя от кого это. Странные ощущения наполнили разум все больше,на что Гарри лишь старается подавить их. —я буду на улице!

***

Гарри Поттер сидел на ступеньках перед своим домом на площади Гриммо. Вечер был тихим, но прохладным, и он закутался в теплую куртку, наслаждаясь редкими минутами покоя. В руках он держал письмо, доставленное незадолго до этого неизвестной совой. Конверт был тяжелым, с запечатанным воском, на котором Гарри сразу узнал герб Малфоев. Сначала он просто смотрел на письмо, словно ожидая, что оно само заговорит. "Что еще он может хотеть?" — подумал Гарри, вспомнив бесчисленные стычки с Драко за годы учебы в Хогвартсе. Это письмо казалось чуждым, неправильным. Его инстинкты кричали отбросить его, сжечь, но что-то — возможно, простое любопытство — заставило его открыть конверт. Когда он развернул пергамент, первые строки заставили его замереть. Почерк Драко был ровным, четким, почти холодным. Но слова... Слова били по Гарри неожиданной искренностью. Гарри читал медленно, иногда перечитывая фразы, чтобы убедиться, что ему не показалось. С каждой строкой в его груди росло странное, почти болезненное чувство. Это было не злость, не презрение — скорее смесь удивления, сомнения и, что самое неожиданное, сочувствия. Он дошел до абзаца, где Драко описывал свое одиночество, свою борьбу с тем, что он считал наследием своей семьи. Гарри нахмурился. Эти слова, полные горечи и самоанализа, были совсем не похожи на того самоуверенного юнца, которого он знал. На миг Гарри отложил письмо и посмотрел в пустоту перед собой. В памяти всплыли сцены из их прошлого: их перепалки, дуэли, ненависть, которую они испытывали друг к другу. Но были и другие моменты: протянутая рука в Забытой комнате, взгляд Малфоя в последний день войны, полный растерянности и страха. Он снова взял письмо и дочитал до конца. Последние слова заставили его глубоко задуматься. "Он действительно это написал?" — мелькнуло в голове. Это было странно. Это было неожиданно. Но это было правдой. Гарри сложил письмо, вертя его в руках. Он чувствовал не только силу вины, звучавшую в словах Драко, но и нечто большее — надежду. Надежду, что их старая вражда может быть хотя бы частично исцелена. Гарри долго сидел, вглядываясь в ночное небо, словно ища там ответ. Наконец, он встал, сунул письмо в карман куртки и пробормотал: — Ну что ж, Малфой. Похоже, ты умеешь удивлять. Он не знал, что именно сделает с этим письмом. Ответит ли? Сохранит ли? Было странно.. —Мерлин..Малфой.. Поттер встал,после чего решительно начал идти к дому Малфоя. Ведь если идти пешком,то он может обдумывать слова..