Заслужил

Бесхозный забытый мирок. Любой проходящий мимо задался бы вопросом, что здесь делают двое, от которых за версту веет божественностью. Благо, он почти не населён, а божества притаились в самом тишайшем уголке, подальше от немногочисленных существ, обладающих хоть какими-то задатками разума. А разум тут опредёленно был, учитывая размеры заброшенного каменного строения, где они «расположились». Джодах дрожал. В горле пересохло. Как тряпичная кукла, он поддался толчку и упал на колени. Короткий жалобный взгляд в сторону Смотрящего не вызвал у последнего никакой реакции. Ангел понимал — сопротивляться бесполезно. Он был готов к наказанию, но ожидание и аура бога времени заставляли внутренности сжиматься. Руки не слушались, он надеялся как-то задобрить оппонента своей покорностью, старался помочь освободить его от верхней одежды, но только раздражал Время. Лёгкий шлепок по руке дал понять, что Джодах мешает и ему лучше не возникать. Каждый из тех многочисленных осколков парадоксов, что ему доводилось видеть, отзываются в нём невыносимой тоской, будто остриём вонзаются под кожу, проникают глубоко в его нутро, доставая до кромок души. Он чувствует каждый из них, что давят на сознание, заставляют трепыхаться в оковах из чёрных щупалец, а тяжёлое чувство резонирует в его сознании. Как бы он ни старался скинуть с себя ответственность, он понимал: это его вина. Смотрящий знал это, оттого они сейчас здесь. Стыд. Ужасный стыд и сожаление изменили поведение Ави до неузнаваемости. Он упёрся руками в колени и смотрел куда-то в пол. Но было ещё кое-что: доверие. Это Джодах его предал, это Джодах вставил множество парадоксовых палок ему в колёса. Не наоборот. На месте старины-Смотрящего Ави бы вовсе себя убил. Но он здесь. Снова глянул на Время, спокойно, но не безучастно. Найдя в себе силы и преодолев страх, он просипел: «Я готов». Хлёсткий удар прямиком по позвоночнику, вспышка: короткое видение одной из множества прорех во временной линии. Джодах взвизгнул, выгнулся, но почти сразу сгорбился и неуклюже смял одно из аккуратно сложенных рядом с ним одеяний, запихал его в рот. Смотрящий размеренно наказывал нерадивого божка. Он обнажал свои щупальца в очень редких случаях и никогда даже и предположить не мог, что будет ими кого-то бить, но сейчас у него есть весомый повод. Можно было бы просто закинуть провинившегося в тюрьму времени, это самое справедливое решение, но Время каялся: он уже успел привязаться к своему пернатому спутнику. Джодах ещё относительно молод и глуп, да и проблемы создавал без злого умысла, а после метался по всем доступным для него местам в попытках исправить всё, что натворил. Он тоже чувствовал боль, но продолжал оставлять на обнажённой спине красные тонкие полосы из чувства любви. Ангел должен за это ответить. Должен, иначе его же совесть замучает несчастного скайзерновца. А так: уйдёт боль — уйдёт и груз вины. Он не хочет снова увидеть эти полные паники и сожаления глаза, что тысячами смотрели на то, как Смотрящего коробило от разрывов в ткани его плаща, а также самой его сущности. Не хочет. Не позволит. Больше никогда. Удар. Божество до боли стаскивает зубы, зажимая свой импровизированный кляп. Вдох, выдох. Он сильный, он справится. Что ж, давно он не чувствовал ничего подобного. За те бесчисленные годы, проведённые в божественном обличии, он уже позабыл, каково это — чувствовать боль. Будь на его месте тот молодой воспитанный ею Ави, он посчитал бы этот эпизод чем-то обыденным. Сейчас же его крепко зафиксированные крылья норовили вырваться из тесных пут от каждого взмаха строгого щупальца. Как бы он ни старался глушить крики, они выходили глубоко изнутри, эхом отражаясь от стен, разрезая слух. Каменный пол покрылся глубокими царапинами. Руки дрожали, штаны были изодраны его окровавленными пальцами. Он не сопротивлялся, не молил о пощаде, не просил прощения. Каждый раздирающий горло звук, каждая капля горьких слёз выходили из него со своеобразной гордостью, пусть в данный момент его нельзя было назвать спокойным. Джодах разбивает костяшки пальцев о кафель, разбрызгивая свою кровь, затем трясущиеся руки запутываются в белёсых волосах. Новый болезненный импульс по всему телу, он прогибается под натиском Времени и вырывает несколько клочков. Его руки заботливо обвивают чернющие щупальца и отводят от дурной головушки, не давая больше самому причинять себе вред. Взмах, и Джодах чувствует острую боль у основания левого крыла. Он не успевает даже вскрикнуть, как искорки боли проходятся по тому месту вновь. Он вырывается, без остатков гордости и какого-либо терпения, он старается высвободиться, но только крепче запутывается в чёрных вьюнах. Далее Смотрящий хлещет его только в этих местах, не задевая сами крылья. Ави рыдает, надрывается, сжавшись, по ощущениям, до размера атома. Он не сразу понимает, что всё закончилось. Его отпустили. Напуганный ревущий ангел то и дело вздрагивал, будто снова и снова проживающий все произошедшие события. Он смотрит снизу вверх на стоящего над ним Смотрящего. Его взгляд выражает злость и обиду. «Прости, прости, прости, мне жаль, мне правда очень жаль, прости», — как заведённый, повторяет провинившийся. Время опускается на одно колено, чтобы быть на одном уровне с Джодахом, медленно, чтобы не напугать, протягивает к нему руки, берёт его конечности в свои и прижимает к своей груди. Так крепко и чувственно, Ангел Смерти замолкает, переводя дыхание, пытаясь успокоиться. Кажется, надзиратель его обнимает. Джодах выдохнул. Существо, что являлось роком для каждого, кто имел несчастье его узреть, сейчас жалело его. Значит, простил. Ави собирался использовать заклинание, чтоб быстро восстановиться, и непринужденно продолжить своё божественное существование, но не смог. Смотрящий отпрянул, посмотрел на него с укором. — Понял-понял, я наказан, — закатил свои покрасневшие от слёз глаза мужчина. Видимо, на некоторое время, на его крыльях будет чуть больше красных перьев, чем обычно. Не самый ужасный исход. — Давай просто вернёмся «домой», хорошо? Время был согласен. Холодные пальцы едва ощутимо прошлись по растрёпанным белым локонам, после чего божество взяли за руку и помогли ему встать. Яркая вспышка света, и они покинули место происшествия, не оставив после себя и следа, будто там никого и ничего не было.