только тебя...

      Даже если мы давно не общаемся, я продолжу говорить, что он лучшее, что было в моей жизни.        — Джисон, о чём ты думаешь? — голос Чанбина резко вырывает из мыслей. Его почти обеспокоенное лицо маячит перед глазами. Где-то сбоку раздаётся тяжёлый вздох Сынмина.        — Думаю, как бы вообще до сессии дожить со всеми этими долгами.        Феликс весело хихикает и приваливается к его плечу, все за столом возобновляют разговор, снова забывая про Джисона.        Интересно, как он там. Пошло уже два года, как он просто исчез, будто его никогда и не было. Будто он никогда не клялся, что ни за что не бросит.        Телефон на столе громко пилинькает. В чате группы скинули расписание.        Где-то внизу всё ещё есть чат с ним. Он всё ещё не прочитал все последние сообщения.        — Джисон, ты же был в той кафешке? — спрашивает Феликс, и тут же уточняет, когда видит полные непонимания глаза. — Которая рядом с твоим колледжем.        Он там был. Когда они оба ещё учились в том колледже, они оказывались в ней чуть ли не каждый день. Подумать только, он не появлялся там уже два года. Раньше это показалось бы просто невозможным.        — Ну да. Мы часто там сидели вместо пар. Прикольное местечко, какао и чизкейки там просто отпадные.        — «Мы» это типо с одногруппниками? — Чан интересуется максимально неуверенным тоном и виновато опускает глаза в стол, как только встречается с резко похолодевшим взглядом Джисона.        — «Мы» это типо с Минхо. Когда он ещё не выпустился.        За столом воцаряется тишина. Никто не знает, что сказать.        Конечно, все они знают о Минхо. Все пятеро его друзей. Конечно, они знают, как больно было отпустить его, когда он после своего выпуска переехал и перестал отвечать на сообщения и звонки. Конечно, они знают, что Джисон был абсолютно безнадёжно в него влюблён.        Конечно, они не знают, как он безостановочно плакал. Конечно, они не видели его в то время. Они тогда даже не были знакомы.        Джисон знает, что Чан и Хёнджин тоже дружили с ним. Знает, что с ними произошло то же самое. А ещё знает, что они не убивались по этой потере так сильно, как делал это он. Не обижены на него так же, как он.        Может быть, Чан и заплачет, если слишком долго будет вспоминать о нём. Может быть, Хёнджин и будет долго вглядываться в своё отражение в зеркале танцевального зала и с тоской вспоминать, как раньше Минхо помогал ему в начале его увлечения танцами, помогал разбирать сложные хореографии, обязательно стоя рядом. Но всё же, они не были в нём по уши.        Они были знакомы, но они никогда не кормили вместе уличных котов, не катались на детской горке под дождём, не рисовали друг на друге яркие бесформенные пятна красками, не забывали на очередной ночёвке о фильме на фоне, просто глядя в глаза друг друга несколько часов, не отрываясь, не...        Не целовались в учительской, ключи от которой Минхо доверили без проблем, рядом с актовым залом, в котором проходил его выпускной, просто потому что «а почему нет?». Не делили с ним на двоих воздух на расстоянии нескольких миллиметров, не зарывались отчаянно пальцами в волосы на затылке и не шептали всякие глупости.        — Не хотите сходить на выставку какого-то современного художника? — Хёнджин прерывает неловкую тишину своим предложением и бегло оглядывает всех присутствующих. Облегченно вздыхает, когда видит, что никто не против.

···

И сколько бы времени ни прошло... 

      Выставка действительно неплохая. В каждом зале картины передают разные эмоции, по центру всегда стоит какая-нибудь скульптура. 

В комнате, полной людей и искусства... 

      Феликс с Сынмином и Чанбином уходит в зал радости, а Хёнджин и Чан — задумчивости.        Джисон сам забредает в комнату тоски. Лица на картинах удивительно знакомые, а в подписи внизу легко узнаётся та, которую он сам придумал для Чонина, мальчика из его колледжа, с которым они неплохо дружили. 

Мне хватит одного взгляда на такие любимые черты лица... 

      Одна из висящих вдалеке картин смотрит на Джисона родными кошачьими глазами. Глазами, полными боли. Человек, стоящий рядом с ней, печально вздыхает. И этот звук Джисон узнает из миллиона таких же вздохов. 

Чтобы я не задумываясь выбрал тебя. 

      — Выглядит грустно. Даже не верится, что это ты.        Минхо вздрагивает и резко оборачивается. Его глаза открываются так широко, что становится почти забавно. С его губ на выдохе срывается взволнованное «Джисони». 

Я определённо выберу тебя. 

      — Давно не виделись, хён, — он даже не смотрит на парня, отдавая всё своё внимание картине. — Даже интересно, почему. Не скажешь, случайно?        Взгляд, которым он наконец одаривает старшего, наверняка вселяет чувство вины. Минхо пялится с широко раскрытыми глазами на его лицо и судорожно выдыхает. Он хочет что-то сказать, но внезапно Джисона окликают со стороны входа в комнату, и они оба оборачиваются.        В глазах Хёнджина — удивление и лёгкая радость. В глазах Чана — грусть вперемешку с интересом. В глазах остальных — непонимание.        Они вшестером уходят, и Джисон только тихо говорит:        — Я не менял номер и знаю, что ты тоже.        Тем же вечером в их чате появляются новые сообщения. Очень, очень много сообщений.        А ещё через день они целуются в квартире Минхо, целуются так, будто от этого зависит их жизнь.        Чан и Хёнджин будут счастливы, когда узнают. 

···

И среди всех этих людей...

      В актовом зале душно. Рядом все — преподаватели, однокурсники, просто кто-то, внешне знакомые. Минхо от всего этого уже тошнит. 

Я выберу тебя...

      Джисон рядом с счастливой улыбкой смотрит на сцену, где специально для выпускников колледжа играет их группа. В его глазах отражаются яркие цветные огни. Он вдруг оборачивается и смотрит как-то озадаченно.        — Тебе не нравится? — спрашивает на ухо, пытаясь перекричать музыку.        — Хочу подышать, — так же громко отвечает Минхо.        Они выходят из актового зала и забирают у охраны ключи от учительской. Джисон только непонимающе смотрит, как Минхо открывает дверь, когда его затягивают внутрь небольшой комнаты и толкают к стене.        В темноте не видно ничего, кроме блеска глаз Джисона, за громкой музыкой едва ли слышно что-то кроме тяжёлого выдоха Джисона. От нервов не чувствуется ничего, кроме рук Джисона на собственной шее, которые тянут ниже, и ниже, и ниже, пока губы не касаются чужих.        Пальцы оказываются в чужих волосах, воздуха оказывается слишком мало на двоих, чмокающие звуки вбиваются в уши. Языки сплетаются на секунду, наполненную страстью, прежде чем всё переходит в лёгкие короткие чмоки, хихиканье и почти детскую невинность.        — Губы болят, — обиженно шепчет Джисон в миллиметрах от лица старшего и получает в ответ тихий смех. 

Только тебя.