И под омелой только ты

      Мельтеша по гостиной то в одну, то в другую сторону, Чонин мнёт мочку уха и нервно поглядывает на сидящего на диване Чана. Ян в жизни, наверное, не испытывал такой стресс, как сейчас. Расслышать ни черта невозможно из динамика телефона, который Чан прижимает к уху. И лицо у него ещё такое непонятное… Хоть бы прошептал что-нибудь. Чонин места себе не находит, скоро ногти начнёт грызть.              — Да, мам, на несколько дней, — кивает Чан, поглядывая на парня. Чонин складывает руки в молитвенном жесте и пучит глаза, чтобы ему уже хоть как-то намекнули, что там говорит миссис Бан. — Нет, никаких лыж. Чонин расшибёт себе лоб в первую же секунду, — отмахивается Чан, смотря перед собой. Чонин резко выпрямляется, комично меняясь в лице, и оскорблённо хмурится. — Хорошо, я понял. Я позвоню. Да. И я тебя.              Бан кладёт трубку и нечитаемым взглядом смотрит на парня, откладывая телефон в сторону. У Чонина разъезжаются в стороны брови от нетерпения, он даже дышать перестаёт.              — Мы едем на Рождество к родителям, — тихо ухмыляется Крис, подмигивая.              Чонин издаёт неопределённый звук, высоко подпрыгивая на месте, и с писком запрыгивает на колени Чана, пока тот ойкает и придерживает полного энтузиазма парня, чтобы тот не улетел на пол от своей радости.       

***

             — Я убью тебя, любимый, — ровным голосом произносит Ян, смотря в лобовое стекло. По салону тихо разливается «Frosty, the Snowman» из колонок, вовсе не делающая ситуацию лучше.              — Убей своих любимых? — усмехается Бан, пытаясь разбавить обстановку, однако Чонин тут же поворачивается и испепеляет своего парня злобным взглядом. Чан поджимает губы и виновато кивает.              Они могли взять машину Чонина — высокий кроссовер с мощным двигателем. Но Крис отчаянно доказывал, что его низкая Audi ещё никогда не подводила зимой, к тому же снегопада не должно быть.              Он есть. Снегопад выпал такой, что они при всём желании не смогут сейчас проехать к дому родителей. После того, как Чан, вжав голову в плечи, оповестил, что им придётся бросить эту ласточку здесь и тащиться от главной дороги до нужной улицы пешком, с сумками и подарками наперевес, Чонин действительно задумался о том, чтобы закопать своего парня в сугробе. И закатать ещё сверху.              — Тут недолго. Почти, — негромко прибавляет Крис под яростным взором. Чонин свистяще вздыхает, медленно моргая и втягивая губы. — Прости, детка, мне стоило тебя послушать.              И Чонин тут же успокаивается. Он трёт лицо ладонями и выходит из машины, взмахивая рукой в сторону задних сидений, чтобы Чан помог ему вытащить все сумки. Пока Чан вываливает всё из салона, Чонин натягивает пушистые варежки и принимает вещи, фыркая от летящих в лицо хлопьев снега.              — Нини, мы забыли ещё кое о чём, — доносится тихий голос Бана, когда Ян уже разворачивается и собирается пойти вперёд, нагруженный сумками.              Чонин устало выдыхает и оборачивается. Под аккомпанемент «Last Christmas» Крис открывает багажник и поднимает полные ужаса глаза на мужчину. В багажнике лежат красные сани Санты, которые они не знали, куда разместить в их квартире, поэтому было принято решение отвезти их родителям на участок и добавить к остальной праздничной атрибутике. У Яна дёргается глаз.              Сугробы, будто они на самом северном полюсе, ей-богу. Ноги проваливаются в них, снег летит в лицо, закрывая обзор на дорогу. Хотя, по сути, смотреть там было особо не на что: проезжая часть утопала в снегу, узкий тротуар служил своеобразной зоной для старого снега, поэтому идти всё равно приходилось по дороге, надеясь, что им навстречу не решит поехать какая-нибудь машина.              — Ну вот, не зря всё-таки взяли их, — усмехается Кристофер.              — Ещё одно слово, милый, и я сам сяду в эти санки, поставлю себе на колени сумочку и запрягу тебя в них, как северного оленя, — сдувая с носа прядь из-под шапки, бурчит Чонин.              Часть вещей они действительно сгрузили в декоративные сани, и их за собой тянул Чонин, молясь Богу, чтобы они не развалились — вряд ли такой аксессуар был предназначен для его воображаемого использования. Ян подбрасывает в свободной руке коробку с подарком и продолжает нелёгкий путь, пытаясь догнать Чана.              Добирались до дома семьи Бан они без малого пятнадцать минут, показавшиеся вечностью в их положении. Однако, оказавшись у калитки нужной улицы, всё плохое настроение и разочарование от неудавшейся поездки на машине исчезли. Территория напоминала волшебную рождественскую деревню: крыльцо было увешано деревянными фонарями с имитацией свечей внутри них, на двери — пушистый венок с множеством иных аксессуаров: падуба, шишек, искусственного снега, корицы и сушёного апельсина. Вдоль дорожки, ведущей к крыльцу, в ряд были выставлены гномы, припорошенные снегом, а у самой лесенки стоял маленький Санта и запряжённые олени. Только саней у них не было. Теперь вот будут. Стволы деревьев на участке были обтянуты гирляндами, которые уже работали, хотя до вечера ещё далеко.              Чонин широко улыбается и рассматривает всё вокруг себя огромными блестящими глазами, пока Чан сзади мягко подталкивает сани и бормочет, чтобы мужчина не останавливался и не зависал на месте. Как тут можно не зависать, когда кругом такая красота?!              Сани они оставляют у лесенки, вытаскивают из них сумки и поднимают на крыльцо. Ян судорожно поправляет съехавшую шапку, смахивает с плеч и головы снег и убирает растрёпанные пряди от лица, когда Чан несколько раз нажимает на колокольчик. Дверь распахивается уже через минуту, и на пороге появляется низкая женщина. Она тут же ярко улыбается и распахивает руки, чтобы притянуть к себе Криса.              — Наконец-то вы добрались, Чани! Джек! Джек, мальчики приехали! — кричит она, целуя сына в щёки. — Чонин, милый, как давно я тебя не видела, — Джессика выходит прямо за порог, чтобы крепко обнять Яна, пока тот смущённо краснеет, здоровается и обнимает её в ответ, сгибаясь. — А где же машина? — хмурится она, смотря им за спины. — Вы на такси? — непонимающе хмурится она, поворачиваясь к сыну.              Чан нервно улыбается, краем глаза улавливая прищуренный говорящий взгляд своего парня, полный злорадства.              — Привет, сынок, — отец обнимает Чана, после чего поворачивается к Чонину. — Здравствуй, Чонин.              — Здравствуйте, мистер Бан, — неловко улыбается тот в ответ, крепко пожимая протянутую руку.              — Ну что ты как с неродным, — шепчет Джессика, хлопая мужа ладошкой несколько раз по спине. — Проходите-проходите! Что-то сумок у вас, конечно, — качает головой женщина. — Будто на год приехали к нам.              У них был очень уютный дом — такой, в каком Чонин мечтал в будущем жить вместе с Чаном. На первом этаже была просторная кухня с островком для готовки, рядом стоял большой обеденный стол. Столовая через арку плавно перетекала в гостиную, где стоял высокий шкаф с книгами, висела плазма, а у соседней стены располагался камин. Самый настоящий камин, на котором прямо сейчас висели рождественские носки и стояли какие-то небольшие фигурки в качестве праздничного декора. В центре располагался широкий угловой диван, у которого лежал мягкий густой ковёр. Было видно, что всё сделано в масштабных размерах, для большой семьи, однако Джек и Джессика уже живут вдвоём: младшие дети выросли вслед за Чаном и так же покинули отчий дом.              Чонин мечтал попасть к ним. Родители уже приезжали к ним в Денвер несколько раз, чтобы вместе провести выходные. Однако в Брекенридж, где живут Джек и Джессика, Чан всегда уезжает один, оставляя Яна дома дожидаться его. Он не мог без приглашения привезти Чонина к семье, хотя и неоднократно намекал им на это на протяжении двух лет. Джек всё ещё не так открыто и тепло относился к молодому человеку сына, но лишь потому, что являлся очень чутким и восприимчивым. Чан чуть не женился у него на глазах пять лет назад, однако вовремя узнал об измене невесты, поэтому отец наблюдал за новыми отношениями с Чонином внимательно и не позволял себе быть обманутым чужой добротой. Чонин же был таким добрым, что зубы сводило. Джессика, вон, млеет каждый раз при виде парнишки.              — Берри! — одновременно вскрикивают Чан и Чонин, опускаясь на корточки и принимаясь тискать прибежавшее на суету животное.              Собака не знает, к кому кидаться на руки, от радости. Парни придвигаются друг к другу поближе, чтобы у Берри была возможность облизывать то одного, то другого, и хихикают, когда та от счастья прикусывает их пальцы, а потом спрыгивает с колен и принимается виться вьюном у их ног, подставляясь под ладони.       Чан что-то обсуждает с матерью, спрашивая, освободила ли она место в шкафу в комнате на втором этаже, объясняет отцу, почему их машина осталась на обочине и что под их домом делают сани. Чонин под шумок берёт радостную Берри на руки и идёт осматривать дом. Та только рада получать столько внимания от человека, который ей нравится и который всегда ласково к ней относился. Собаки запоминают хороших людей даже с одного раза.              Он обходит гостиную, заглядывает на каждую полочку и за каждый угол, желая везде засунуть свой любопытный нос, потому что дом выглядит просто потрясающе.              — Вещи поднять на второй этаж не хочешь помочь? — негромко спрашивает Чан, появляясь за спиной.              Ян лениво оборачивается и с важным видом указывает взглядом на Берри.              — Не видишь, у меня руки заняты?              Чан несколько секунд смотрит на него нечитаемым взглядом, после чего быстро чмокает в висок и скрывается вновь в прихожей. Чонин довольно хмыкает. За ситуацию с заваленной снегом дорогой и их Audi он не может не подуться ещё немного.              Родители предупреждают, что собираются уехать за покупками в супермаркет, и оставляют парней разбирать сумки и отдыхать после долгого пути. Чонин с особым трепетом расставляет банные принадлежности в небольшой ванной, что была ближайшей к их спальне, огромными глазами с неисчезающей улыбкой всё рассматривает вокруг себя. Они с Чаном вместе уже так долго — сначала парочка лет в роли хороших знакомых, что сидят за одним столом, потом ещё столько же, — но, находясь сейчас здесь, в комнате Чана, Чонин ощущает, как они становятся ещё ближе. Он знает, что его родители переезжали и что конкретно в этом доме Чан успел пожить всего пару лет, прежде чем уехал учиться в столицу штата. Но это всё ещё была его комната, с его вещами, что кочевали при переездах на свои места, с его школьными медалями, старыми дисками, коих осталось совсем немного, потому что Джессика таки добилась того, чтобы большая часть полетела в помойку. Чан рассказывал, что в этой комнате часто оставались гости, если приезжали к ним с ночёвкой, но в основном она пустовала, поэтому никакую мебель здесь не меняли — лишь протирали пыль и время от времени сгружали коробки с вещами.              Пока Крис смывает с себя усталость от долгого пути за рулём, Чонин выкладывает все их вещи, складывает в аккуратные стопочки и организует гардероб в шкафу. Да всё с таким довольным видом, будто они на год сюда приехали. На самом деле, одежды у них с собой не так много, как может показаться по количеству сумок. Лыжные костюмы занимают два огромных баула, о чём речь вообще. Ян не знает, зачем они их взяли, если на лыжах кататься всё равно не собираются и на базу отдыха в горы можно одеться попроще, но он придерживается политики всегда быть наготове. Не то чтобы встать на лыжи он был готов.       

***

             Джессика задумчиво смотрит на припорошенные снегом дома в их частном секторе, на опустившееся закатное солнце и чистое небо. Снег закончился. Мальчики, наверное, уже заждались их дома и хотят есть. Зная Чана, он вряд ли станет ужинать без них и молодого человека своего тоже заставит терпеть.              — Мне кажется, Чонин тебя побаивается, — мягко произносит женщина, поглядывая на мужа.              — И пусть побаивается. Если спросит, я так и скажу, что пока присматриваюсь к нему, — щурится Джек, сжимая покрепче руль.              — Джек, — зовёт она с улыбкой и поворачивается корпусом к мужчине, — они вместе не первый год, этого вполне достаточно, чтобы построить семью. Они уже давно не дети, и Чонин кажется очень хорошим мальчиком. Хорошим мужчиной, — поправляется Джессика твёрже и кивает сама себе.              — Вот именно, — подмечает супруг. — Он мужчина. Когда Кристофер приводил домой девушек на знакомство, я слова не говорил. Всё было в твоих руках. Мне главное, чтобы не глупая была и сына моего уважала. Сейчас же всё несколько иначе, — поджимает губы Джек. — Так что у меня другое отношение к нему.              — Джек, — вздыхает Джессика. — Неужели ты думаешь, что Чани не разборчив в людях?              — Я так не думаю. Я просто знаю, что его невеста изменила ему с помолвочным кольцом на пальчике, и это всё, что меня волнует. Я не хочу, чтобы мой старший сын однажды прошёл через развод.              Джессика отворачивается и выпрямляется, укладывает свою ладонь на руку мужа на его бедре и ласково поглаживает.              — Просто не будь слишком строг. Он очень старается, — тихо говорит она, когда они сворачивают на дорожку, подводящую к дому.              Женщина непонимающе хмурится после того, как открывает дверь и не слышит лай Берри. Однако следом она улавливает доносящуюся из гостиной музыку и удивлённо вскидывает брови, переглядываясь с мужем.              — Не шибко-то нас и ждали тут, — усмехается он, унося пакеты на кухню.              Джессика осторожно подходит к арке, ведущей в гостиную, и расплывается в улыбке. Парни стояли напротив телевизора, на котором играл Just Dance, и странно двигались под музыку, в попытке повторить за персонажами на экране. Хотя Чонин прижимал к груди собаку, он всё равно весьма уверенно двигался, не желая проигрывать Крису. Крис смеялся, поглядывая на парня и видя его совершенно непонятные дрыганья в разные стороны, и тем самым раздражал азартного Чонина, который в конце концов сдавался и тоже заливался смехом, падая на пол, выпускал Берри из рук и раскидывался звёздочкой.              Джессика так же тихо уходит на кухню, оставляя парней веселиться, и принимается накрывать стол. Совсем скоро музыка затихает, когда в гостиную, вероятно, просачиваются пряные ароматы, и спустя время две любопытные мордашки выглядывают из-за угла. Точнее, три. Берри всё ещё сидела на руках Чонина и с интересом облизывалась, зная, что её тоже ожидает ужин. Она, кажется, не слезала с рук Яна с момента, как они приехали, и вилась где-то неподалёку.              — Ох, я так давно не ел домашнюю еду, — вздыхает Чонин, когда вся семья уже сидит за столом. — Чан особо, — он неопределённо качает головой, поглядывая на мужчину, что скуксился, поняв, что последует дальше, — не умеет готовить, — мягко смеётся Чонин и подбадривающе похлопывает ладошкой Чана по плечу.              Тот порывается уже что-то ответить, однако его мать опережает его:              — О, поверь мне, я знаю, — комично вздыхает она. — Я поняла это слишком поздно — когда уже нужно было выпроваживать его во взрослую жизнь. Но ничего, с младшими детьми я не повторила той же ошибки! — гордо добавляет женщина, переглядываясь со смеющимся супругом.              — Это что, кимчи?! — глаза Яна расширяются, когда он замечает смутно знакомое блюдо среди тарелок. Джессика хитро прищуривается и кивает на кимчи, мол, попробуй. — Вау, я никогда не ел домашнюю корейскую кухню, — воодушевляется Чонин и накалывает на вилку побольше, тут же кладя в рот.              — Нини, его надо есть по чуть-чуть, оно же, — спешит остановить его Чан, однако видит замершего парня, его краснеющие щёки и проявляющиеся на ресницах слёзы, — острое, — заканчивает тише он, но уже поздно.              Чонин поражённо пережёвывает капусту, закрыв лицо ладонями, и машет головой из стороны в сторону от невыносимой остроты, пока родители умилённо посмеиваются, а Чан вскакивает из-за стола и бежит за водой.              — Моя мама родилась в Корее и переехала сюда лишь после свадьбы с отцом. Она и научила меня готовить корейскую кухню, — рассказывает Джессика. — Хотя я нечасто готовлю что-то подобное — Джек не любит острое.              — Вы и корейский знаете, да? — спрашивает Чонин, подкладывая себе картофельной запеканки.              — Да, конечно, — улыбается женщина.              — Здорово. Я вот не знаю, — задумчиво говорит Ян. — Бабушка из Кореи, но она переехала после войны сюда. Родители никогда по-корейски не говорили, а у меня не получилось выучить его, когда я захотел.              — Кстати, как там твои братья? — подключается к разговору Джек, и Чонин весь натягивается. — У тебя ведь их двое, да?              — Да, это так, — кивает парень. — Братья? Ну, — задумчиво вздыхает он. — У одного полгода назад родились близнецы. Другой в этом году должен выпуститься уже, — рассказывает Ян. — Предложил младшему пропихнуть его к нам в издательство, но он наотрез отказывается. Уверяет, что я буду его контролировать и не дам ему работать. Удивительно, на самом деле. Будто когда-то такое было, — посмеивается он.              — Младшие дети всегда строптивее, — со знанием дела указывает в его сторону пальцем Джек, улыбаясь. — Знают, что им ничего не будет, но всё равно хотят больше самостоятельности почему-то.              — О, а Лукас и Ханна приедут на Рождество? — встрепенулся Чонин, заглядывая в глаза каждого из Банов с вопросом.              — Лукас неделю назад уехал на стажировку в Корею, — отвечает Джессика.              — Ого, — округляет глаза Ян. — Ты даже ничего не рассказал, — кидает взгляд на Чана он. Тот пожимает плечами, слишком занятый курочкой.              — А Ханна собралась встречать канун Рождества и Новогоднюю ночь на сцене, — неодобрительно вздыхает женщина. — Она же гастролирует с танцевальной группой, они там выступают на всяких закрытых мероприятиях, в клубах…              — Да-да, я помню, — несколько раз кивает Чонин. — Смотрел её выступления. Она такая молодец.              — Да, вот только вместо того, чтобы приехать к семье в такой праздник, она, видимо, рвётся заработать побольше, — качает головой Джессика.              — Не говори так. Ты знаешь, что не из-за этого, — хмурится Джек, кладя руку на спинку стула жены. Чонин незаметно улыбается, подмечая сколько ласки в голосе мужчины, стоит ему заговорить о дочери. — Для неё группа уже как вторая семья, она ведь не может разорваться. И, как я понял по последнему разговору, у неё там завязывается что-то серьёзное с одним из её коллег. К тому же, будет ещё много праздников. Обещаю, что на Пасху я заставлю её явиться сюда. Надеюсь, в этот раз она приедет уже не одна, — улыбается мужчина.              — Так, значит, Лукас всё-таки выбрал Корею, да? Я думал, он поедет в Китай, — переводит тему Ян. Он замечает, как Чан сбоку роняет на пол несколько капель овощного рагу, и цыкает, принимаясь всё это убирать, пока Берри не помогла ему.              — Ой, там, вообще, такая длинная история, — Джессика поудобнее усаживается на стуле.       

***

             В их спальне довольно прохладно, поэтому приходилось спать под одеялом и дополнительным пледом, но так было ещё уютнее. Они допоздна сидели вчера вечером в гостиной, пили вино, которое принёс отец Криса, и не могли наговориться. Чонин всё не хотел расставаться с наряженной у камина ёлкой, хотя Кристофер уверял его, что уже утром он вновь сможет увидеть её, стоит спуститься на первый этаж.              Чан спит так сладко и крепко, словно целую вечность не мог выспаться, а сейчас наконец появилась возможность. Отчасти так и есть. В предновогодней суете разве что у космонавтов на их орбите ничего не происходит. Остальные люди бегают, схватившись за голову, живут на работе, спят по несколько часов в день, совершенно не выполняя норму здорового сна, и ещё успевают почему-то ловить праздничное настроение и украшать свою квартиру. Чан был одним из тех, кто в принципе много работает и не перерабатывает и уходит с офиса вовремя лишь по той причине, что дома его ждёт Чонин. До появления Чонина он считал свою квартиру скорее местом, куда он приходит ночевать. Однако всё равно работы всегда было почему-то много, а Бан придумывал себе что-то ещё дополнительно сверху, а потом ещё начался этот суматошный декабрь… Спать хочется все оставшиеся праздники.              К сожалению, этому не суждено осуществиться. Крис просыпается от того, как одеяло на нём шевелится, а матрас будто двигается. Он еле-еле разлепляет глаза и щурится, радуясь, что хотя бы утренний свет не пытается его ослепить. Небо, кажется, затянуто тучами, и снова идёт снег. Самая приятная погода зимой.              Из-за шевелений одеяло слегка сползает с его голых плеч, и Кристофер морщится от прохлады, что проникает к его разгорячённому телу. Он сосредотачивает взгляд перед собой и замечает ползущего к нему на четвереньках Чонина. Тот хитро улыбается и забирается сверху, ставя руки и ноги по бокам от мужчины.              — Будешь так долго спать — и мы съедим яблочный пирог, — игриво произносит Ян, склонив голову набок.              Чан сонно улыбается и вытягивает руки из-под покрывала, чтобы ухватиться за талию мужчины и дёрнуть на себя.              — Ты уже успел что-то приготовить с мамой? — хрипит Чан, проскальзывая ладонями под футболку Яна, пока его веки вновь закрываются, а мозг подаёт сигналы, что сейчас вновь заснёт, тем более с таким приятным бонусом — Чонином.              — Ты хоть знаешь, который час, медведь в спячке? — хихикает Чонин, приподнимаясь, и оставляет сухие поцелуи на подбородке и щеках мужчины.              — Даже если ты сейчас скажешь, что я проспал до самого вечера, я не сдвинусь с места и предпочту спать уже до завтра, — мычит Бан, спускаясь ладонями ниже, и сминает ягодицы смеющегося Чонина.              Чан поворачивает голову и тычется губами в лицо напротив, наконец отыскивая губы, и с шумным вдохом целует. Тело Чонина как по команде расслабляется, и Чан, ощутив это, плавно меняет их местами, чуть выпутываясь из одеяла.              — У меня тут тепло и хорошо. Мягонько. Не хочешь остаться? — сипло шепчет Крис, перемещаясь губами к шее.              Чонин сладко улыбается, прикрывая глаза. Он уже любил эти каникулы, хоть прошло меньше двух дней. Уже то, что он может вот так валяться в постели сейчас со своим мужчиной, было для него лучшим подарком на Рождество. Что ещё он может пожелать?              Чан такой ленивый после сна, нежный и уязвимый. Чонин зарывается пальцами в спутанные волосы, перьями торчащие в разные стороны, и рвано вздыхает, когда его мочку уха ласково прикусывают. Он неосознанно дрожит, быстро погружаясь в эту атмосферу тепла, покоя и вязкой патоки их любви. Чан настолько убедителен, что Чонин действительно задумывается о том, чтобы остаться в постели и, может, подремать ещё немного.              — Ты подкупаешь меня. Прибегаешь к грязным приёмчикам, бессовестный, — на грани слышимости лепечет Ян, вопреки своим словам подставляясь под горячие ладони и губы.              — Как я могу себе отказать, когда ты лежишь тут подо мной, весь такой мягкий, красивый и пахнущий яблоками и сахаром, — хрипло смеётся Бан, вновь поднимаясь к губам, и с поцелуем вдавливает тело под собой в кровать сильнее, заставляя Чонина заскулить. — Последнее самое притягательное, на самом деле, — бормочет Крис, оторвавшись, и утыкается носом в щёку парня. — Я начинаю чувствовать голод. Кстати, сколько там всё-таки времени? — сонно спрашивает он, укладывая голову на плечо Чонина и зарываясь носом в его шею.              — Второй час дня, Чани!              Мама, встретив его на первом этаже, уже во всю занимающаяся всякими… материнскими делами, только хихикает, заметив его помятое лицо и не поддающиеся расчёске волосы. Её дела Чан называл материнскими, потому что совершенно не мог понять, чем можно заниматься в рождественские каникулы и откуда она берёт все эти задания и работу по дому. Он хоть и был трудоголиком, но отношения и совместный быт с Чонином воспитали в нём некоторую дисциплину касательно дома и работы. Чонин поставил жёсткий ультиматум, когда они только начали жить вместе, — в пределах их квартиры и во время их отдыха Бан не имеет права брать в руки рабочий ноутбук, если только от этого не зависит его место в компании. Воспитывать Чана оказалось не так уж сложно.              Родители оповещают, что собираются съездить ненадолго в другой частный сектор, чтобы заехать к нескольким друзьям и знакомым, поздравить с Рождеством и обменяться подарками. Они зовут мальчиков с собой, и Крис, наслаждающийся своим завтраком (скорее обедом), уже открывает рот, чтобы согласиться. Однако сидящий на его коленях Чонин вовремя пихает мужчине в рот ещё один кусочек пирога и вежливо улыбается родителям, отвечая, что они планировали остаться сегодня дома.              — Тогда помогите нам донести до машины коробки с пакетами. Мы вдвоём не управимся, — просит Джессика, обуваясь.              На улице стало ещё больше снега. Он уже закончился, но до этого шёл всю ночь и утро. Ян восторженно оглядывается по сторонам, когда они выносят наружу вещи, обувает тапочки и набрасывает шарф — так себе спасение от холода, но хотя бы что-то. Кристофер ругается, заметив, что парень не надел ничего на себя, хотя сам вышел, в чём был. Чонин тявкает в ответ что-то про непробиваемый иммунитет, держа в одной руке Берри и пытаясь другой унести коробку. Их перепалку прерывает голос издалека:              — Джессика! Джек! Это кто у вас там, не вижу?              Все четверо оборачиваются и замечают повисшую на своём заборе руками женщину на соседнем участке. Та держится за деревянные столбики, переминается с ноги на ногу, топча снег, и с любопытством пытается разглядеть гостей в доме Банов.              — О, Боже, это Ка́рен, — нервно вырывается из Джека.              — Тише, милый. Она лишь наша соседка. Скажем, что уже собираемся уезжать, — тихо отвечает Джессика и широко улыбается, после чего машет рукой названной Карен. — Старший сын приехал на Рождество! — кричит она.              — Ах! — восторженно восклицает та, да так громко, что её счастье отчётливо видно и слышно на соседнем участке. — Чани! Милый, как давно я тебя не видела!              — Здравствуйте, мисс Джо! — выкрикивает в ответ тот.              — Мы обязательно зайдём к вам чуть позже! — женщина улыбается так широко своими большими ровными зубами, что Ян невольно кисло морщится, на приличном расстоянии пересчитывая её зубы. Странно выглядит.              — А ты с кем-то? — уточняет мать Чана, беспокойно переглядываясь с супругом.              — Сьюзи приехала на каникулы!              После этого они побыстрее завершают диалог с подачи Банов и заканчивают грузить коробки с пакетами в машину.              — Не ждите нас к ужину и не голодайте, если мы задержимся, ладно? — наставляет парней Джессика, целуя сына в щёку. — Не мучай своего молодого человека, он и так вон щупленький. В холодильнике полно еды и ещё со вчерашнего вечера оставалась, хорошо, сынок? — Чан кивает, переглядываясь с довольно лыбящимся Чонином, и наклоняется, когда мама оглаживает его щёку на прощанье. Будто на полгода уезжают, ей-богу. Джек, однако, послушно ждёт в машине, не возмущаясь и не подгоняя жену.              Они некоторое время валяются на диване, смотря кусочек «Отпуска по обмену», который показывают по телевидению. Носятся за Берри, соорудив ей целую полосу с препятствиями, чему собака, кажется, очень рада, потому что таких игр ей уже давным-давно не устраивали. Объедаются вчерашним ужином, разогрев всё в микроволновке, и даже пытаются приготовить что-то самостоятельно, но на большее, чем шоколадный фондан в горшочках, их не хватает. Чонин пытается самостоятельно растопить камин, но в конце концов сдаётся, обессиленно падая на ковёр и кашляя от сажи, на что Чан смеётся и помогает ему, но после заваливается сверху. Они целуются. Очень долго. Потому что ковёр мягкий, спящая на своей лежанке Берри не мешает, родителей нет дома, а целоваться под новогодней ёлкой и камином с носками — очень романтично. Но ещё потому что они так долго ждали этих праздников, чтобы просто иметь возможность кататься по полу, сколько им влезет, есть вкусную еду, которую они успевают готовить (а не перебиваться доставкой в некоторые загруженные работой дни) и, конечно, целоваться так сильно и так нежно, как только они могут. Чего ещё можно желать в Рождество?              — Я хочу фотосессию на заднем дворе вашего дома, — выдаёт Чонин, спускаясь со второго этажа, куда ушёл несколькими минутами ранее «по делам».              Дела лежали у него в руках — охапка каких-то вещей с преобладанием белого и розового цвета, а ещё обилия меха.              — Пока ты дрых до обеда, я изучил получше территорию, и задний двор это что-то просто волшебное, — вздыхает Ян, двигаясь ближе к дивану, где сидит Крис и недоверчиво на него смотрит. — А я взял с собой кое-что для такого случая, поэтому тебе придётся побыть моим фотографом сегодня. Можешь взять Берри для психологической поддержки, — Чонин с предвкушением улыбается, вставая между коленями мужчины. Кристофер без энтузиазма морщится. — Лицо попроще сделай и бери с собой телефон.              Пока Чонин ищет сугроб поглубже да покрасивее, Чан топчется на месте, засунув руки в карманы, а нос — в ворот куртки, как пингвин. В руках он держит пакет с неиспользованным реквизитом для их фотосессии: Ян оделся лишь в светлые джинсы, пушистые варежки и глубокий объёмный свитер. Задний двор действительно волшебный: здесь почти не было каких-то праздничных украшений — лишь искусственные еловые ветки, выложенные на подоконниках окон, — росли деревья, припорошенные снегом, и вокруг стелилась белая поляна.              Чонин весь погружён в процесс, и через несколько минут Бан тоже начинает активно предлагать разные позы, помогает подкидывать снег за кадром, чтобы казалось, будто валит снегопад, и подбадривает своего парня, когда тот ярко улыбается в камеру, проваливаясь в сугробы.              В какой-то момент Ян просит приостановиться, забирает пакет с другими вещами и вдруг начинает раздеваться.              — Ты что делаешь? — ошарашенно спрашивает Чан, смотря на то, как его парень уверенными движениями расстёгивает джинсы и принимается стягивать их с голых ног. — Нини?!              — Сейчас у нас будет «восемнадцать плюс» версия нашей новогодней сказки, милый, — довольно бормочет Чонин, откидывая в сторону ненужные штаны, туда же, где уже валяются носки, уги и свитер.              — Нини! — поражённо выдыхает Чан вместе с облачком пара, не в силах пошевелиться, и с ужасом наблюдает, как его парень достаёт из пакета, как оказалось, белые пушистые шортики и розовые вязаные гетры. — Детка, это всё выглядит безумно горячо и всё такое, но как будто бы в пределах спальни, а не!.. Чонин! — его, конечно, не слушают и уже опускаются коленями в холодный снег.              — Челюсть подбери. И давай шевелись, я быстро замёрзну, — отмахивается Чонин.              Кристофер стоит пару секунд в ступоре, но всё же опускается на корточки, включая камеру и настраивая верный режим, а, когда смотрит через экран на мужчину, отшатывается и поднимает шокированные глаза. Чонин опирается в снег одними локтями и коленками, вздёрнув задницу и прогнувшись в спине, и складывает подбородок на руки в пушистых варежках, устремив невинный взгляд оленьих глаз в объектив. Поднятые лодыжки скрещены, и открывается отличный вид на порозовевшие от холода пяточки.              — Я надеюсь, это для нашего семейного архива, да? — всё же уточняет Крис, делая пару снимков, когда ловит на себе строгий взгляд Яна, уже уставшего его ждать.              — Да куда там, — хмыкает Чонин. — Стал бы я так корячиться для семейного архива, ага. В спальню зайдёшь, там тебе и семейный архив, хоть каждую ночь, любимый, — он машет ладошкой, игнорируя мрачнеющее лицо Криса. — Ты видел, сколько у меня подписчиков в Инстаграме? — ухмыляется Ян. — Мне, вообще-то, заплатили. Так что я за копеечку всё это на себя нацепил, не переживай. Всё пойдёт в семейный бюджет, — он хитро подмигивает и далее томно закусывает губу, возвращаясь к образу.              — То есть ты это ещё и в интернет собрался выкладывать?! — возмущённо выдыхает Бан.              — Чан, это, блин, максимально безобидные фотографии, в сравнении с тем, как мне предложили позировать. Все причинные места закрыты. Смотри, даже сосков не видно из-за снега, — Ян кивает подбородком в сторону своей груди, пытаясь успокоить своего разбушевавшегося парня.              — Ещё бы их было видно!              Чонин меняет позу через пару минут, ложась на спину, складывает купленные веточки ели с красными ягодами себе на грудь, сгибает ноги и одну из стоп носочком ставит на другую коленку. Чан вздыхает через каждые тридцать секунд, но послушно делает снимки, с горечью осознавая, что такую прелесть предстоит увидеть кому-то ещё, хотя и поделать уже было нечего — Яну заплатили за рекламу. Он вновь просит подать ему пакет и вытаскивает оттуда удлинённую накидку из белого меха под настороженным взглядом Бана. Когда Чонин раздвигает ноги, упираясь коленями в снег, и придерживает накидку, спадающую с тонких плеч, всё так же у груди, а потом чуть откидывает голову назад, приоткрывая покрасневшие губы, что очень похоже на стон, Чан отворачивается на несколько секунд и обречённо качает головой. Он делает снимки уже дрожащими пальцами — от холода и от картины перед собой, — и отчаянно старается не смотреть на трепещущий плоский живот.              — Детка, у меня вот-вот отмёрзнут руки, — неуверенно подаёт голос Чан.              — Стоял бы и не жаловался! Я, вообще, босиком тут корячусь! — возмущается Чонин в ответ. — И с голой задницей!              — Ты мог бы корячиться голой задницей на любой части моего тела, и я бы слова тебе не сказал, но, по-моему, нам пора закругляться, — пытается вразумить мужчину Бан, не скрывая раздражения в голосе.              — Тц, подожди, ещё одна поза и всё, — закатив глаза, вздыхает Чонин, сдаваясь.              Крису, по правде, уже страшно, что там за поза осталась, и он отводит глаза куда угодно, лишь бы не увидеть раньше времени, как Чонин усаживается на пятки спиной к нему, прогибается в пояснице, выпячивая задницу, и свешивает чуть ниже лопаток меховую накидку, придерживая её спереди. А потом оборачивается и поднимает блестящий, совершенно бесстыдный взгляд в объектив. Кристофер давится воздухом, аж краснея, и жалобно смотрит на парня.              — Ну? Долго пялиться будешь? — возвращает его в реальность недовольный тон Яна.              Крис не глядя делает снимки, уже забывшись, проходится взглядом по изгибу обнажённой спины, сведённых лопаток, изогнутой шеи и округлых ягодиц, что были немного смяты пятками, соединёнными вместе.              Они замирают на месте, услышав хрустящий снег под, очевидно, шинами автомобиля, и синхронно сводят домиком брови, молясь Богу, чтобы это были не родители. Однако звук въезжающей на дорожку к дому машины становится стартовым сигналом, и парочка подскакивает с земли, начиная судорожно собирать раскиданные в снегу вещи.              — Беги в дом, — коротко кидает Чан, подгоняя мужчину в голую спину.              Чонин в такой панике, что пытается сделать всё как можно быстрее, поэтому каким-то образом поскальзывается в снегу босыми ступнями и летит прямиком в сугроб.              — Чонин, твою мать, — шипит Чан, помогая испуганному парню подняться. Он с ужасом смотрит на прикид Чонина и закусывает нервно губу. Выкрутиться не получится, если мать с отцом заметят его в таком виде. — К задней двери. Давай, бегом!              — Но мы выходили через главное крыльцо! — шёпотом восклицает Ян, но несётся ко второму входу.              — Я очень надеюсь, что она по счастливой случайности открыта, — вздыхает Бан и дёргает ручку. — Чёрт.              — Чани, что нам делать?! — ошарашенно выдыхает Чонин, с мольбой смотря на мужчину, и начинает трястись от мороза и паники.              Они слышат, как родители выключают машину, вылезают из салона и неспешно двигаются к крыльцу, что-то весело обсуждая. Крис толкает Яна в сторону лесенки, ведущей к террасе по периметру дома.              — Залезем через окно. Давай.              — Какое окно?! — воет Чонин шёпотом. — Они закрыты!              — Одно нет. Вперёд, Чонин, иначе моя мать увидит тебя в плохом костюме Санты! — подгоняет его Кристофер, напоследок шлёпая по ягодице, на что тот подпрыгивает и оборачивается, прожигая возмущённым взглядом.              Каким-то образом Крису удаётся открыть полностью окно, будучи снаружи, и он подсаживает Чонина, после чего они стараются максимально бесшумно завалиться в небольшую комнатку, служащую гардеробной.              — А они разве… не сюда сейчас войдут? — тихо подаёт голос Ян, приподнимаясь на локтях с пола.              Парочка переглядывается и испуганно вздрагивает, услышав хлопнувшую дверь, лай Берри и мамино:              — Мальчики! Мы привезли домашнее вино!              Крис подскакивает, неловко дёргает на себя Чонина, пока тот отпихивается от него, бормоча, что он только мешает. Они судорожно стискивают с Чонина пушистые шорты, выворачивают джинсы. Пока Чонин, плюхнувшись на задницу, подрагивающими руками натягивает на себя свитер задом-наперёд, Чан, встав коленями между его ног, напяливает на него проклятые узкие джинсы, дёргая их, чтобы ускорить процесс, но получается, конечно, так себе.              — Странно, наверное, наверху сидят, — доносится голос Джессики под самой дверью, и она резко распахивает гардеробную, собираясь, видимо, переодеться. — О, ГОСПОДИ! — вскрикивает она, отшатываясь.              Картина, конечно, маслом. Чонин с раздвинутыми ногами на спине, надевающий перекрученный свитер, с нечеловеческим ужасом на лице. Чан с точно такой же физиономией, будто олень в свете фар, натягивающий на парня джинсы. Мама, будто что-то осознав, захлопывает дверь и отходит подальше.              — Да блин, — хнычет Чонин, расслабляясь, и падает спиной на пол, ударяясь затылком и закрывая лицо ладонями. Он чувствует, как Чан складывает руки на его талии, и через несколько секунд слышит его хриплый бесшумный смех. — Ты что, смеёшься?! — возмущается Чонин и делает страшные глаза, убрав ладони.              Чан только сильнее начинает хихикать и утыкается лбом в живот мужчины. Чонин обречённо стонет, но улыбается и качает головой от абсурдности ситуации.       

***

             Ян пытается прятаться от родителей и не выходит из комнаты до конца дня, переживая самый настоящий стыд. Ему стыдно от самого факта, что они умудрились так опозориться, будучи уже совсем не подростками. Крис всеми силами успокаивает возлюбленного, стараясь отвлечь от мыслей, но к вечеру ему помогает в этом мама, возмущаясь, почему Чонин не идёт ужинать.              Сегодня они перебираются из столовой сразу в гостиную с тарелками и рассаживаются все вместе на просторном диване. Джек ставит на небольшой столик бутылку домашнего вина, которое они получили в подарок от друзей, и просит Яна сбегать на кухню за штопором. Парень уже хорошо изучил кухню за пару дней, поэтому быстро находит нужное, но, возвращаясь, сталкивается в арке с Джессикой. Он вежливо улыбается и поджимает губы, всё ещё немного краснея из-за ситуации днём, и хочет аккуратно обойти женщину, однако та с довольной улыбкой успевает схватить его за руку, мягко возвращая обратно к себе.              — А, — растерянно вырывается из Яна, и он вопросительно заглядывает в её глаза.              Джессика коротко хихикает, умиляясь его непонимающей мордашке, и легко поддевает подбородок Чонина, заставляя его задрать голову. Он пару секунд бегает глазами перед собой, пока не замечает… омелу над ними. Чонин вновь смотрит на женщину, слыша тихие смешки Чана и его отца с дивана, и жалобно изгибает брови.              — Нам надо?..              — Ты знаешь традиции, Чонин, — сдерживает смех миссис Бан.              Ян неловко вздыхает, давясь воздухом, но его метания прерывает сама Джессика и, встав на носочки, притягивает парня к себе в объятия, а после поворачивает голову, чтобы звонко поцеловать в щёку. Это заставляет Чонина наконец расслабиться и улыбнуться, ощутив поглаживания по спине. Джессика ещё раз тихо смеётся и выходит из гостиной, как и собиралась, а Чонин смущённо краснеет от сентиментальности момента, пока возвращается на диван.              Вино оказывается весьма крепким, но просто потрясающим. Родители Криса становятся совершенно очаровательны, выпив по бокалу: Джек совсем не может не касаться супруги, постоянно пристраивая руку то на её плече, то на бедре, то переплетя с ней пальцы. Чонин переглядывается с Кристофером, указывая блестящими глазами на супружескую пару, получая в ответ тёплый взгляд и нежную улыбку. Он смущённо лепечет что-то, когда Чан пытается притянуть его к себе на колени. Ян до последнего держит оборону и отбивается от загребущих рук мужчины, но в конце концов под плохо скрываемым, восторженным взглядом Джессики оказывается сидящим на чужих бёдрах и прижатым спиной к груди.       Берри дремлет на своей лежанке после вечерней прогулки и обхода собственных владений по расписанию и изредка бросает сонные взгляды на хозяев. Они все вместе смотрят «Собачью жизнь», после чего дружно обливаются слезами, потому что вино делает своё дело. К двенадцати часам усталость после насыщенного дня берёт своё, и Джек начинает зевать первым, призывая супругу закругляться и идти уже спать. «Пусть дети сидят досматривают. Я уже не могу обратно открыть один глаз, и скоро второй тоже закроется», — утомлённо вздыхая, бормочет мужчина и поднимается с дивана, утягивая за руку жену на второй этаж. Чан только успевает пожелать им доброй ночи вслед. Чонин слишком сильно зависает на слове «дети», произнесённом самим Джеком, и не может не расплыться в маленькой улыбке тихого счастья, ощутив увлажнившиеся глаза. Он уже слишком устал, хочет поскорее лечь спать, да и алкоголь расслабил его, поэтому Чонин ощущает себя очень чувствительным и отзывается на всё. Он как-то слишком преданно жмётся виском к плечу Чана, придвигаясь ближе и сильнее подбирая коленки к животу. И тихонечко всхлипывает, когда Чан трижды целует его в макушку. Разморённый, Ян не замечает, как проваливается в дрёму, так и не досмотрев вторую часть фильма, и просыпается лишь на титрах из-за тормошащего его за плечо Бана.              — У меня что-то совсем нет сил, — еле выдавливает Чонин, пытаясь разлепить веки, но ничего не выходит, и он только слепо тычется в шею Чана. — Готов лечь спать прямо здесь, но нужно ещё добраться до верха и помыться, — обречённо стонет он, приглушённый одеждой Бана. — Примешь душ со мной? — он просяще заглядывает в глаза напротив.              Под горячей водой Чонин несколько минут стоит, просто уложив голову на груди Чана, и наслаждается широкими ладонями, что оглаживают его тело, размазывая гель для душа. Его глаза прикрыты, он почти засыпает из-за высокой температуры и движений Бана, но тот, извинившись, специально включает прохладную воду, чтобы Чонин пришёл в себя и потерпел до кровати.              — Очень надеюсь не наткнуться на родителей при выходе из ванной, — тихо усмехается Крис и встаёт под струи воды, чтобы намочить волосы и лицо. — Им сегодня, определённо, хватило.              — Замолчи, — в шутку шлёпает его по плечу Ян. — Не видишь, я и так раскаиваюсь изо всех сил.              — О, ты-то уж точно раскаиваешься!              Размазывая мочалкой вспененный гель по телу Криса, Чонин что-то говорит о сегодняшней фотосессии и признаёт, что она получилась даже лучше, чем он ожидал, хоть и повлекла за собой определённые последствия. Кристофер вообще это безобразие на их заднем дворе никак комментировать не хочет, но вскользь упоминает, что начальник Чонина подписан на него в Инстаграме. Чонин на это звонко смеётся, но вовремя замолкает, вспомнив о спящих родителях. Тихо продолжая хихикать, он делано безразлично просит мужчину не ревновать, получая в ответ тяжёлый недовольный взгляд, что смешит его ещё больше.              — Думаешь, нам тоже стоит завести собаку? — улыбается Чан, когда они переходят на обсуждение фильма. Он размазывает пенку для умывания по лицу мужчины, пока Чонин задумчиво намыливает кудри возлюбленного шампунем.              — У меня нет времени с утра помыть посуду и заправить постель, потому что Джейсон может пожелать отправить меня к чёрту на кулички в другой конец города за документацией, пока все нормальные люди ещё спят. А ты хочешь повесить на меня собаку? — Чонин вытягивает вспененные пряди Бана вверх, делая рожки, и оценивающе хмурится.              — Почему на тебя?              — А то-то ты будешь подниматься в пять утра и идти выгуливать ребёнка, да? — Ян вздёргивает бровь и толкает мужчину под душ, намекая, что пора смывать шампунь.              — Когда он появится, обстоятельства вынудят и вставать пораньше, и кроить свои планы под него, — жмурясь и отплёвываясь от воды, булькает в ответ Чан, пока Чонин агрессивно ерошит его волосы, вымывая средство.              — Нет уж. Вот будет нам шестьдесят лет, начнём получать пособия, пенсии, жить на деньги государства — там и заведём, кого захочешь. Тапки тебе таскать будет, вместо меня, я буду даже рад, — кудахчет Чонин.              — Ты только что сказал, что встретишь со мной старость, — довольно лыбится Чан с самой счастливой и гордой улыбкой на земле.              — Ты мне тут не это… не зазнавайся! — вздёргивает нос Ян.              Чан бесшумно смеётся и обхватывает ладонями челюсть парня, придвигая к себе. Он задирает голову Чонина, склоняясь над ним, чтобы закрыть от воды, и мягко касается губ, чтобы смять их в следующую секунду, однако тут же отшатывается, скукоживая лицо в отвращении и плюясь. Он не смыл пенку для умывания с лица Яна.              — Дурак, — качает головой Чонин, посмеиваясь. Он подставляется под струи, закрыв глаза, после чего сам тянет Чана на себя и целует, обнимая за шею.       

***

             Чан, кажется, не выспится на этих каникулах. Он собирался спать столько, сколько ему вздумается, а не подскакивать каждый день из-за своего парня раньше полудня.              Пробуждаясь от сладкого глубокого сна, где он вроде бы летал и мог управлять облаками, превращая их в целые государства, мужчина чётко ощущает, что что-то не так. Даже с закрытыми веками Чан всем нутром чувствует неладное. Ему нужно пару минут, чтобы окончательно прийти в себя, поэтому, чуть нахмурившись, он постепенно подгружает свой мозг, утопая в тепле и мягкости кровати. Однако даже этому не суждено случиться — над головой слышится короткий негромкий шмыг.              Бан медленно открывает глаза и сразу расширяет их — над ним склонился Чонин и внимательно рассматривает.              — Что ты делаешь? — хрипит Крис.              — Жду, когда ты проснёшься, чтобы спросить, любишь ли ты меня, — подозрительно прищурившись, отвечает Ян. — А то ты спал так, будто не любишь.              Кристофер моргает, недоверчиво смотря на мужчину в ответ, и пытается понять, не послышалось ли ему.              — Я жду, Крис, — склоняет голову Ян.              Бан бесшумно смеётся и хватается за бока парня, чтобы повалиться его на себя и крепко обнять руками.              — Конечно, люблю, — довольно мычит в растрёпанную макушку Чан. — Зимой я люблю тебя ещё сильнее. А утром зимой так вообще!              Чан переворачивает их, подминая Чонина под себя, и прижимается поцелуем ко лбу возлюбленного.              — Нет, это я люблю тебя утром сильнее, — Чонин пролезает руками к оголённой спине мужчины и жадно скользит длинными пальцами по разгорячённой коже, собирая родинки. Бан вопросительно на него смотрит, ожидая объяснений, и трётся носом о чужой в эскимосском поцелуе. — У тебя не уложенные кудрявые волосы, помятое лицо и скошенные глаза, — хихикает он, прикладывая ладонь к щеке Чана.              — Ну эталон красоты, ничего не скажешь! — качает головой Бан, драматично прикрыв глаза.              — Зато таким тебя вижу только я, — шепчет Чонин, прижавшись к щеке мужчины губами.              Чан ощущает дрожь в теле Чонина, держа его в руках, и слышит, как мужчина вновь шмыгает. Он ещё раз прикладывается губами ко лбу Яна и чувствует неестественную горячность.              — У тебя температуры нет случайно? Ломоты в теле? — обеспокоенно хмурится Бан, приподнимаясь на руках. Он внимательно смотрит в лицо прислушивающегося к ощущениям Чонина, и через пару секунд тот чихает и морщится, наверняка от боли в голове. Чан недовольно цыкает и строго смотрит на своего парня. — А ты побольше бы голышом в снегу валялся.              Ян виновато поджимает губы и шмыгает носом. Чан тяжко вздыхает, прикрыв глаза, и выбирается из постели, поняв, что валяться больше нет возможности.              — Лежи. Пойду поищу градусник и позову лекаря к тебе.              — Какого ещё лекаря? — Чонин строит непонимающую мордашку.              — Мою мать, Чонин.              Чонин стыдливо поджимает губы и смотрит удаляющемуся мужчине в спину, пока тот подбирает на ходу футболку и выходит из спальни.              Ян заболел. Было наивно полагать, что его прихоть в виде фотосессии пройдёт без потерь. Джессика кружится вокруг него всё утро с тонной лекарств, приговаривая, что сейчас она так его вылечит, что он уже завтра утром будет огурцом. Джек даже заваривает ему чай с травами и облепихой и приносит на второй этаж. Чонин аж сквозь температуру смущается и находит в себе силы подскочить в кровати из лежачего положения, чтобы поблагодарить. Джек по-доброму смеётся и просит его не напрягаться, а потом присаживается на край постели и кладёт на свои колени принесённый альбом.              — Я тут нашёл кое-что, чтобы тебе не было скучно валяться целый день, — говорит мужчина, открывая альбом.              Ян любопытно заглядывает на страницы, двигаясь ближе, и сёрбает горячим чаем. Альбом оказывается семейным, в нём фотографии с периода, когда только родилась Ханна и Лукаса ещё даже в проекте не было. Чану тогда было пять. Джек с тёплой улыбкой рассказывает о каждом снимке, что таит в себе целую историю, он хрипло смеётся, и Чонин с нежностью замечает, что смеётся он в точности, как Чан. Ян знает, что Чан всегда был ближе с матерью и что, как с первым ребёнком, отец был весьма строг к нему. Чан также всегда добавлял, что именно Ханна в их семье папина дочка.       Чонину нравилось наблюдать за отношениями в их семействе, слушать истории и следить за взаимодействиями. Его семья сильно отличалась от семьи Чана, хотя и была такой же крепкой и любящей. Просто с возрастом Чонин стал иначе воспринимать факт родства с Банами — он действительно собирался встретить с Чаном старость, а значит, родители его мужа станут и его родителями тоже. В ранней молодости Чонина особо не трогало знакомство с родителями его бывших парней, он не мог в полной мере осознать ценность семейных уз. Он рад, что встретил Чана именно тогда, когда ему было почти тридцать, потому что вряд ли смог бы с ним что-то построить десять лет назад.              К пяти часам вечера Ян решает спуститься на первый этаж, потому что температура больше не поднимается, ломоты в теле нет, и он больше не может валяться в спальне, когда внизу такая красота. Он всё ещё не мог налюбоваться праздничными украшениями и зимней атмосферой, которую создали родители Криса в доме. По его мнению, ёлка, гирлянды и плюшевые гномы на ножках лечат от простуды не хуже лекарств.              — О, ты проснулся, — Крис замечает его, когда Чонин усаживается на диван, заворачиваясь поглубже в плед.              — Да ну сколько можно спать уже, — кряхтит Ян, устраиваясь поудобнее.              Кристофер помогает маме на кухне готовить ужин, поэтому Чонин остаётся в гостиной один и зовёт к себе Берри. Собака бежит к любимому человеку, запрыгивает на диван и ластится к рукам. Мужчина лелейным голосом одаривает Берри комплиментами, пока та, прижимая к голове ещё сильнее уши, виляет от гордости хвостом и облизывается, зная, что её сейчас хвалят. Однако вскоре Джек оповещает, что её пора выводить на прогулку, и подзывает собаку к порогу.              Чонин бездумно смотрит в экран плазмы, висящей напротив, и пребывает в своих мыслях. Он откидывается головой на спинку дивана и ощущает сильную слабость в теле, но заснуть больше не может: он провёл в дрёме почти весь день.              Он даже не замечает появившегося в гостиной Чана и едва заметно вздрагивает, когда тот встаёт напротив него. Бан протягивает маленькую пиалу с пудингом и ложечку. Чонин рассеяно благодарит его, однако возлюбленный замечает состояние парня и хмурится.              — Не думай о нём, — говорит Чан.              — О ком?              — О Джейсоне. Я знаю, что ты о нём думаешь, — мужчина присаживается рядом.              — Я так хотел эту статью. Я, блин, штудировал новости полгода, чтобы написать чуть ли не лучшую работу в своей жизни! Ладно, может, и не самую лучшую, но всё равно! Я так долго намекал ему, прямым текстом почти говорил, что я её буду писать. И все знали, что её дадут мне, все ждали этого! — расходится в возмущениях Чонин, начав дышать всё чаще и чаще. — Это всё из-за того, что я отшил его, — качает головой он, обессиленно откинувшись на спинку дивана. Чан задумчиво кивает и тянет возлюбленного к себе, перекидывая его ноги через свои бёдра. — Придурок. Просто мерзкий придурок.              Начальник Чонина в издательстве был тот ещё фрукт. Отчаянно несдающийся и окучивающий Яна вот уже который год. Чонин с радостью ушёл бы от него, но пока не было возможности сменить работу. Джейсон являлся ярким примером человека, с которым уж точно нельзя строить отношения и размениваться даже на одноразовый секс. Чтобы получить место в издательстве, Чонин ходил с ним поужинать пару лет назад, так тот так загордился этим, что всё никак отстать не может. Месяц назад вот, например, выдал такой сюр, что Чонин стоял посреди его кабинета и не знал, как бы повежливее улыбнуться, чтобы казалось искренне. Джейсон предложил ему отпраздновать Рождество вместе, потому что у него, якобы, нет никакой компании, а провести его с коллегой, по его мнению, единственный выход. Чонин понятия не имеет, как подобное могло вообще прийти в голову его начальнику: Чан забирает его периодически с работы и как-то даже приходил на корпоратив, к тому же Чонин активно ведёт соцсети, где предостаточно фотографий, чтобы сложилось понимание его семейного положения.              — Тебе ведь дали интервью, да? — вспоминает Бан.              — Да, но я хотел именно ту статью! Зачем мне какое-то дурацкое интервью, если я способен на большее? — бесится Чонин.              — Тебе дали интервью — так сделай из него конфетку, — наклоняется ближе и негромко говорит Чан, успокаивающе поглаживая плечи. — Ты знаешь свои возможности. У тебя предостаточно креативности, а если нет, то попроси Кейт накинуть тебе идей. Ты можешь сделать из этого скучного интервью то, что захотят прочесть.              Чонин вздыхает и тянется губами к возлюбленному, чтобы получить поцелуй. Чан с готовностью подставляется и укладывает ладонь на челюсть мужчины, чтобы удержать на месте и углубить поцелуй.              — Спасибо. Что бы я без тебя делал, — тихо усмехается Ян, мечтательно разглядывая глаза любимого.              — Не знаю. Наверное, встречался с Джейсоном, — делано безразлично пожимает плечом тот.              — Фу-у.              Чонин смеётся в губы Чана перед вторым поцелуем и в наслаждении прикрывает глаза, расслабляя всё тело. Он слышит, как в дом заходит Джек с Берри на руках, а в камине трещат поленья, что вовсе кажется невозможным, словно сошедшем со сказки. Но ни на секунду не отрывается, продолжает сминать губы Чана то медленно, то быстро и обнимает ладошками его за крепкую шею, рвано выдыхая в поцелуй, когда чувствует слишком много.              — Мальчики, через пару минут садимся ужинать! — резко слышится громкий голос Джессики, выглянувшей из кухни.              Они отрываются и смотрят друг на друга пьяным взглядом. Чан первым поворачивает растерянно голову на мать, и Чонин повторяет его движение. Женщина хитро разглядывает их, качает головой и выходит из гостиной, не желая видеть краснеющие щёки и смущённые взгляды. Как дети малые, ей-богу.       

***

             Чонину действительно становится намного лучше на следующий день благодаря лекарствам Джессики. Он вдоволь отсыпается, завтракает в постели, потому что Чану так захотелось и он притащил поднос наверх с поджаренными на гриле сэндвичами и кофе. Они гуляют с Берри, уходят в глубину жилого района, где Чонин устраивает воображаемый конкурс с номинацией «у кого лучше всего украшен дом». Побеждает, конечно, дом родителей.              После обеда Джек и Джессика принимаются за уборку, а парней отправляют в супермаркет, чтобы они развеялись. Миссис Бан возмущается, что Ян до сих пор не был в городе, а им уже совсем скоро уезжать.              — Наберите побольше фруктов, — перечисляет мама, когда парочка уже стоит на пороге. — И индюшку хорошую выберете, завтра запечём. Надеюсь, там не смели всё с полок, вроде бы время ещё есть, — бормочет она, уперев руки в бока. — Сынок, следи, чтобы Чонин не купил ещё одну гирлянду или, не дай Бог, ёлку. У нас уже некуда ставить всю эту мишуру.              Чан смеётся, выталкивая возмущённого Чонина на крыльцо. Им приходится некоторое время откапывать машину, когда они добираются до неё, потому что все эти дни периодически шёл снег и сугробы стали ещё выше.              В супермаркете Чонин ожидаемо теряется. Кругом опять красота, всё блестит, и глаза парня отражают эти огоньки. Бан каждые пару минут оглядывается, проверяя, не потерял ли он своего парня, потому что тот останавливается возле каждого снежного шарика из стекла и гипнотизирует взглядом. Один всё-таки оказывается у них в корзине, стоит Крису отвернуться. В выборе продуктов Ян участие почти не принимает, а только внимательно рассматривает всё, что Кристофер даёт ему в руки с полок, а потом вновь отвлекается на украшения. До кассы они добираются с трудом, и это мягко сказано. К сожалению, именно дорога к заветному выходу выложена из людских искушений — пончиков, ароматических свечей, клубники в шоколаде и молочного чая. Предотвратить грабёж ларька с пончиками Крису не удаётся, и он нервно чешет затылок с макушкой, стоя чуть поодаль, пока Чонин едва ли не с сумасшедшим взглядом набирает любимое лакомство в бумажные пакетики.              Огромный пакет с пончиками Бан выкладывает на кассу с ничего не выражающим лицом под довольным взглядом своего парня. Следом идёт стеклянный шар со снегом и сетка с мандаринами.              — Счастливого Нового Года и Рождества! — улыбается кассир, двигая наполненные покупками пакеты ближе.              — Счастливого Рождества! — улыбается Чонин и забирает пакеты. Его взгляд падает на полку с костюмами для домашних животных и цепляется за милейшие комбинезоны в виде эльфов и оленей. — Чани, давай возьмём для Берри? — с мокрыми глазами поворачивается к возлюбленному Чонин.              — Нини, у неё и без того целый шкаф всякой одежды, — вздыхает тот.              — Но эти новогодние! Посмотри, какая прелесть! На, подержи, я пойду выберу, — Ян быстро пихает пакеты в руки Чана, который не успевает среагировать.              — Чонин, не… Чонин! — его уже, конечно, не слышат, и Чан остаётся с пакетами в руках, смотря вслед убежавшему обратно в магазин мужчине. Кассир с понимающим видом вежливо улыбается — Чан нервно улыбается в ответ.              Чонин оплачивает комбинезон в виде оленя со словами: «Будет у нас как Рудольф». Как Рудольф это уж точно. Берри просто в восторге. Хотя, наверное, скорее в ужасе. Надевать на неё это безобразие приходится Чану, потому что Ян отмазывается тем, что это всё-таки его собака. Все эти дни Чонин что-то делал вид, что это и его собака тоже, а сейчас вон как заговорил. Однако Чан догадывается о подлом плане своего парня, потому что, когда заканчивает наряжать недовольную ситуацией собаку, та убегает от него подальше и скалится. А потом запрыгивает на руки к Чонину, чтобы пожаловаться, и тот хитро улыбается.              Джессика предлагает Яну помочь ей начать приготовления к сочельнику, и тот уже спешит на кухню, не забывая по дороге хвастаться, с какими вкусами он набрал пончики, под ласковым взглядом женщины. Но не успевают они достать продукты, как со стороны входной дверь доносится звон колокольчика. Чонин и Джессика переглядываются.              — Мы никого не приглашали вроде бы, — растерянно бормочет она, направляясь в прихожую.              По дороге они встречают выглянувшего на звуки Джека. Прежде чем они открывают дверь, колокольчик звенит ещё дважды, заставляя присутствующих недоумённо нахмуриться. На крыльце стоит Карен, а за ней молодая девушка. Чонин, вспомнив недавнюю встречу, догадывается, что незнакомка это дочь соседки. По тому, как Джессика и Джек замирают и натягивают на лица кукольные улыбки, ему также становится ясно, что пускать они гостей желанием не горят. Но Карен держит в руках пирог, и выдворить её будет просто неприлично.              — Карен, — приветливо улыбается Джессика, пропуская соседей в дом. — Всё-таки добрались до нас…              — Как же ты без моего пирога на Рождество, — отмахивается та, широко улыбаясь, как и тогда. Очень широко. — Сьюзи очень хотела повидаться с… вами.              — Привет, милая, я так давно тебя не видела. Ты стала выше, — здоровается с девушкой Джессика.              Чан появляется рядом с Чонином незаметно и тоже приветствует гостей, дежурно улыбаясь.              — А это что за молодой человек? Я вас не помню, — заинтересованно смотрит на Чонина Карен, и её дочь направляет такой же пронизывающий взгляд на мужчину.              — А это… друг Чана. Они приехали вместе, — объясняет Джессика с нервной улыбкой, подталкивая соседей к гостиной.              Чонин, останавливаясь в коридоре, чуть не смеётся вслух и поворачивает голову на огорошенного Чана.              — Ну привет, бро. Как дела, бро? — стебётся Ян, поддевая бледного мужчину локтем. — Что это, вообще, такое? Мы что, в ситкоме? — хрипло смеётся он, пока Бан прикрывает ладонью лицо, предвкушая захватывающее чаепитие. — Рыжие волосы, громадные глаза, чёлочка ровная по брови и брекеты. Её ещё и зовут Сьюзи! Тип личности у меня уже сложился.              Чан веселья своего парня не разделяет и в гостиную направляется, как на эшафот. Чонин садится на другой край дивана и внимания к себе не привлекает, забрав к себе на коленки Берри. Наблюдать за развернувшимся представлением ему доставляет особое удовольствие. Чан, сидящий неподалёку, облокачивается на колени и прикладывает сложенные в замок пальцы к губам, в ожидании каверзных вопросов. То, что ему собрались кое-кого сватать и уже строят грандиозные планы, становится ясно уже по несуразному ярко-розовому платью с бантом на Сьюзи и её позе. Коленки девушки сведены и повёрнуты в сторону Чана, чашку она держит лишь кончиками пальцев и пирог ест очень маленькими кусочками, кладя по чуть-чуть в рот. Бан помнит её в детстве и то, как она ела. Этикетом там и не пахло.              — Чан, так ты сейчас живёшь в Денвере, да? — Карен смотрит так, что мужчина вот-вот поперхнётся её пирогом.              — Да, это так.              — Не собираешься переезжать куда-нибудь? В других штатах больше перспектив для работы, — щурится женщина, с ног до головы осматривая потенциального зятя.              — Может быть, в будущем. Наверное. Но сейчас не до этого, — пожимает плечами Крис.              — М-м. А Сьюзи вот думает, вернуться ли ей сюда или продолжать строить жизнь в Техасе.              Чонин незаметно прячет улыбку в шерсти Берри, пока питомец ёрзает у него на коленках, то играясь, то спокойно укладываясь. Он, правда, чувствует себя, как в каком-то очень дешёвом сериале с закадровым смехом, и это веселит его ещё больше. Особенно весело наблюдать за родителями, в глазах которых всё чаепитие самая настоящая паника.              — Ну а ты… Как там тебя? Чивон? — снисходительно смотрит на Яна Карен. Тот аж тихо удивляется её тону: всё это время она была подчёркнуто вежливой и приветливой.              — Чонин, — дружелюбно кивает мужчина. Ох, сейчас он разбавит обстановочку.              — Ага. И чем ты занимаешься, Чонин? Вы с Чаном вместе работаете? — заинтересованности, однако, в её глазах не было ни капли. Карен сёрбает чаем и из-за чашки оценивающе осматривает незнакомца. В список потенциальных зятей ему, очевидно, не попасть.              — О, нет-нет, — легко отмахивается Ян и подбирает под себя одну ногу, пересаживая Берри поудобнее на коленках. — Я работаю натирателем шаров в боулинге. А по понедельникам, средам и пятницам доставляю пиццу. Пицца всем нужна, знаете ли, — со знанием дела кивает он и в конце подмигивает ошарашенной женщине.              Воцаряется такая тишина, что, наверное, можно услышать быстро колотящееся от сдерживаемого смеха сердце Чонина. Но он держится молодцом.              — А… Э… — растерянно выдавливает Карен, не зная, как прокомментировать. Тут даже Джессика молчит, потому что сама пребывает в шоке и весь абсурд ситуации и шутка Чонина пока до неё не доходят от длительного стресса.              — Но с боулингом и пиццей далеко не уедешь, так что на выходных в клубе подрабатываю, — продолжает Ян, довольствуясь громадными глазами Сьюзи, потягивающей чай, и её матери, что разламывает вилочкой пирог на маленькие части, не замечая этого.              — А-а, — понятливо кивает Карен и пытается посмеяться, чуть расслабившись. — Ох, работа барменом такая тяжёлая, ещё и по ночам, — бормочет она, уже собираясь, кажется, пожалеть парня.              — Нет-нет, я не барменом там работаю, — быстро машет ладошкой Чонин. Он искоса кидает взгляд на Чана, чтобы увидеть его реакцию, и едва не портит весь спектакль, увидев, насколько бледный его мужчина. Зрелище, конечно, занимательное. — Я стриптизёр. Профурсетка, — дружелюбно улыбается Чонин под аккомпанемент давящейся чаем Сьюзи. Девушка драматично машет своей кистью-веткой около рта и кашляет, после чего ошарашенно прикладывает ладонь к груди и поднимает полные ужаса глаза на парня. — На шесте там верчусь, все дела. У меня и растяжка классная, показать? — Чонин уже начинает приподниматься с места, но останавливается, заметив агрессивно машущую в отрицании руками Карен.              — Какая… насыщенная у тебя жизнь, Чонин, — поджимает женщина губы и едва заметно кривится, когда Ян вновь ей подмигивает.              Сумасшедшая семейка не то из фильма ужасов, не то из дешёвой комедии совсем скоро покидает их, что весьма ожидаемо. Чонин бьётся в истерике, пока в конце концов не заражает своим весельем и Криса. Джессика и Джек ничего не говорят, но мама негромко благодарит его за то, что нашёл выход оперативно выпроводить соседей, хоть и уникальным способом.              Они наконец приступают к приготовлениям к сочельнику. Чонин внутренне трепещет от мысли, что уже завтра праздник накроет весь их дом с головой, на столе, что наверняка будет ломиться от блюд, будут стоять красные свечи, по телевизору будут крутить «Один дома», что уже надоел, но каждое двадцать четвёртое декабря его смотрят все с искренним интересом. Ян это очень любил — возвращаться из года в год к одним и тем же традициям, проделывать какие-то привычные действия, связанные с Рождеством. Он не любил свой собственный день рождения так, как любил Рождество и Новый Год. Мысль о том, что вся страна одновременно с тобой готовится к празднованию, суетится по городам в поисках ёлок и игрушек, покупает подарки и прячет их, грела душу. Чонину нравилась вся эта суета, даже бесконечные траты на нескончаемые покупки ему нравились, и ничто не могло лишить его атмосферы праздника.              Пока Ян шинкует зелень для салатов, Джессика маринует индейку по своему собственному рецепту, смешивая различные соусы и пробуя на язык то, что получается. Видно, что женщине нахождение на кухне не доставляет дискомфорта, на её губах маленькая улыбка, она лёгкими движениями, словно балерина, открывает ногами нижние ящики, подхватывает ножи из подставки, внимательно оглядывает содержимое холодильника, если нужно что-то достать. Мать Чонина готовить совершенно не любит, особенно из-за того, что детей в их семье тоже трое и все мальчики. Чонин помнит, как она с измученным видом выходила из кухни и звала всех ужинать, но иногда даже не ела вместе с ними, потому что была слишком уставшей. Отец приносил ей прямо в гостиную тарелку с едой и успокаивающе поглаживал ноги, усевшись рядом. Он редко помогал ей, потому что женщина желала всё делать сама и никого не подпускать к процессу готовки. Чонин считал, что его мать чересчур драматична. Это та черта, которую он сам перенял от неё.              — Ты был таким спокойным, — негромко говорит миссис Бан, и Ян вскидывает голову, округляя глаза. — Когда Карен привела сводить с Чаном Сьюзи, — объясняет она.              — Спокойным? — посмеивается Чонин.              — Ну, не считая того, что ты устроил, — качает головой женщина, кидая озорной взгляд на зардевшегося парня. — Я о том, что… — вздыхает Джессика, вновь вернувшись к маринаду. — Ты совсем не приревновал его.              — Зачем мне его ревновать, — улыбается Чонин, скидывая зелень в миску, и кладёт на доску варёную морковь. — Он любит меня. Этого достаточно, чтобы я доверял ему.              Джессика поднимает голову, чтобы взглянуть на спокойной парня, занятого овощами. Она прокручивает в голове слова, сказанные Яном, и у неё окончательно становится легко на душе, если до этого там и было какое-то беспокойство.              — Люди, которые ревнуют свою пару, зачастую сами изменяют, — задумчиво говорит миссис Бан.              — Да, но это не главная причина измены, — кивает Чонин.              — Бывшая невеста Криса изменила ему, и сама была той, кто ревновала его ко всем. Я не понимаю, зачем она это сделала. Никогда не пойму, почему люди это делают, — всё-таки решается Джессика, снижая тон.              — Боитесь, что я когда-нибудь изменю ему?              — Каждый родитель этого боится и переживает за своего ребёнка, — беспомощно пожимает плечами Джессика. Самое сложное было то, что она не могла бы уберечь сына от этого. Однажды Чан полюбит кого-то даже сильнее, чем её. Уже полюбил. И она лишь может надеяться, что о нём позаботятся так же или даже лучше, чем она.              — Зачем мне ему изменять? Ради денег? Если мне нужны деньги, я пойду и заработаю их или, на крайний случай, позвоню семье и попрошу помощи, — тихо говорит Чонин, понимая, как важно сейчас Джессике услышать эти слова. — Ради любви? В моём сердце не так много места, чтобы я любил кого-то ещё. А даже если это не так, то он уже занял там всё пространство, — Чонин останавливается, откладывая в сторону нож, и поворачивается к женщине. — Я люблю вашего сына достаточно сильно, чтобы и он тоже доверял мне.              Джессика искренне улыбается и облегчённо выдыхает, когда Чонин улыбается ей в ответ. Она проходит мимо него, достать что-то из очередного шкафчика, и ненадолго останавливается, чтобы ласково погладить Яна по спине и лопаткам.              — Ты зачем это соломинкой нарезал?! — восклицает миссис Бан, опустив глаза на доску. — Нужно же было кубиками!       

***

             Чонину не спалось. Он размышлял о сегодняшнем диалоге с Джессикой и был в предвкушении от праздника, который вот-вот случится. Он думал о том, что сказал и что ему ответили. Чонин не пытался найти скрытый смысл в словах Джессики, прогоняя их в памяти раз за разом, не пытался выявить истинные причины начала такого разговора — он просто повторял про себя и осознавал, что говорил правду.              Мужчина поворачивает голову и различает в темноте силуэт перед собой. Чан ещё не провалился в глубокий сон, он периодически шумно вздыхает, просыпаясь, и ёрзает, ложась поудобнее. Чонин смотрит на дёргающиеся брови Чана, которые через несколько секунд разглаживаются, возвращая безмятежность на лицо мужчины. Бан пытается обнять себя одной рукой за грудную клетку, и Чонин умилённо улыбается. Он ищет его во сне, ведь Чонин чаще спит на груди Бана, обёрнутый сильными руками. Кристофер всегда дышит ровно и медленно, и спустя такой большой промежуток времени, проведённого вместе, для Чонина это стало неотъемлемым критерием здорового сна — засыпать вместе с возлюбленным. Он, правда, любит его. Так сильно.              Чонин поднимает руку, чтобы погладить мужчину по волосам и лбу, но останавливает себя, боясь прервать и без того чуткий сон. Вместо этого он осторожно садится и выбирается из кровати, ступая по промёрзшему полу. Температура упала к вечеру, поэтому сейчас в их спальне особенно свежо. Под одеялом, оказывается, очень тепло.              Ян аккуратно вынимает из сумки свёрток, стараясь не шуршать всем на свете чересчур громко, и покидает спальню, прикрывая за собой дверь. Пора положить подарок для любимого под ёлку.              На первом этаже Чонин словно попадает в сказку. Если днём и вечером здесь красиво, то ночью, когда никого нет и в доме стоит тишина, просто невероятно. Гирлянды, что развешаны по стенам и шкафам, будто указывают дорогу, подсвечивая путь. Украшенная ёлка бликует в темноте как что-то эфемерное. Чонин переводит восторженный взгляд на трещащий поленьями камин и улыбается. Если они с Чаном решат переезжать куда-то в другой штат, то только если в дом. После увиденного в Брекенридже Ян окончательно для себя решил, что хотел бы свой дом тоже. Не такой большой, ведь вряд ли у них будет трое детей, если они вовсе будут, но он действительно хотел бы жить в месте, которое они с Чаном могли бы полностью обустроить так, как им захочется, сделать особый ремонт в каждой комнате, приглашать родных и друзей на праздники, завтракать летом на улице.              Окутанный волшебством, Чонин подходит ближе к огню и касается носков, висящих на камине. Он прощупывает каждый из них, но, конечно, ничего в них не находит. От кострища исходит жар, и Чонин заторможенно моргает, устремив взгляд на пламя. В детстве родители подкладывали в носки сладости, маленькие игрушечные машинки или фигурки, тёплые варежки. В течение нескольких дней перед Рождеством Чонин вместе с братьями каждое утро бежал к этим носкам, чтобы отыскать подарки. Даже когда старший брат уже не верил в Санта Клауса, он всё равно бежал туда вместе с ними, чтобы продлить веру в чудо у младших.              Ян улыбается воспоминаниям и промаргивается. Он подходит к ёлке и, присев, ставит свой подарок рядом с остальными, что уже успели там оказаться. Интересно, что ему подарит Чан? Чонин упоминал, что хочет новую картину по номерам. Хотя нет, его мужчина наверняка замахнётся на что-то более серьёзное как обычно. Чонин тихо усмехается своим мыслям и поднимается с пола. Он напоследок оглядывает залитую светом огоньков и пламени камина гостиную и идёт на кухню. Надо попить воды и наконец попытаться уснуть.              Стоя у столешницы под тусклым светом софитов, Чонин неспешно потягивает воду, как вдруг слышит медленные шаги. Он приподнимает уголки губ, отставляет в сторону стакан и оборачивается. В дверях, откинувшись плечом на косяк, стоит Чан.              — И ты мне ещё что-то говорил о плохом костюме Санты? — тихо ухмыляется Ян, указывая взглядом на чёрные пижамные штаны с рисунками карамельных тростей и отсутствие верха на мужчине.              — Не напоминай, — улыбнувшись, качает головой Бан.              Чонин подходит ближе и чуть обеспокоенно хмурится.              — Не спится?              — Без тебя — нет, — негромко отвечает Чан и утягивает за руку парня к себе в проём двери. Тот непонимающе округляет глаза, и Чан поднимает голову, чтобы указать на висящую над ними омелу.              — Твоя мама увесила ей весь дом? — хихикает Чонин, окольцовывая талию Чана.              — О, ты ещё не знаешь, что они праздновали день Санта Лючии до нашего приезда, — Бан смеётся в губы Чонина перед тем как поцеловать и наконец накрывает их своими.              Чонин шумно вздыхает, углубляя поцелуй, и облокачивается на Чана, заставляя того откинуться спиной на косяк. Он проводит ладонями от живота к груди, лаская обнажённую кожу, огибает плечи, сжимая твёрдые мышцы, и заводит руки к шее, чтобы после пустить пальцы в короткие волосы на затылке и сжать их. Бан от этих действий сжимает руками талию мужчины, сильнее вжимая в себя, но тот только довольно хмыкает в его рот, не разрывая поцелуя.              — Что ж ты делаешь-то? — тяжело дыша, шепчет Крис.              — Соблазняю тебя изо всех сил, — мурчит Ян.              Крис пьяно улыбается и вновь целует возлюбленного, нежно сминая губы и наслаждаясь тем, какие они мягкие. Чонин сам обхватывает чужие руки, лежащие на его пояснице, и ведёт ими вниз, оставляя на своих ягодицах. Кристофер тут же сжимает в ладонях половинки, приподнимая парня, и Чонин отрывается от него, чтобы уткнуться носом в шею возлюбленного и жалобно всхлипнуть. Он чувствует, насколько возбуждён Крис, и трётся о него, закусив губу, пока Бан не вклинивает колено меж его ватных ног. Чонин едва слышно стонет, прикрыв глаза, и оставляет сухой поцелуй на вздувшейся вене шеи мужчины.              — Пойдём наверх. Скорее, — шепчет Ян, умоляюще заглядывая в глаза.              Они стараются быть очень тихими, когда запирают дверь и щёлкают замком. Одежда бесшумно летит на стулья, шуршит одеяло, пока они забираются под него, прячась от холода спальни. Чонин укладывается на грудь Чана, сгибает колено и свистяще дышит, зажмурив глаза. У него звенит в ушах, стоит Чану скользнуть смазанными пальцами между его ягодицами и невесомо огладить дрожащий вход. Бан целует его в макушку, успокаивающе гладит свободной рукой по бедру и наконец осторожно проскальзывает одним пальцем внутрь. Чонин судорожно вздыхает и прикусывает ключицу мужчины, ощутив, как его бросает в пот. Он всегда чувствителен, сколько бы они ни спали, но сейчас, осознавая, что на одном этаже с ними спят родители, его трясёт изнутри от одной мысли быть услышанными.              — Тч-ч-ч, расслабься, они нас не услышат, уже давно ночь, — будто узнав о чужих переживаниях, шепчет Чан.              Он вновь гладит бедро Чонина, после чего поднимает его за подбородок к себе, чтобы поцеловать. Это отвлекает, и Чонин успокаивается, сосредотачиваясь на теплоте рта мужчины и на скользящем внутри него пальце. Бан напоследок толкается пару раз и, не ощутив сопротивления чужого тела, проталкивает рядом второй палец. Ян оживляется, углубляя поцелуй, приподнимается и ставит локти рядом с головой мужчины. Он сам насаживается, вертя бёдрами, и едва различимо постанывает, стоит Крису огладить мягкие стеночки и скользнуть глубже. Чонин перекатывается полностью на мужчину, нависая сверху, сильнее разводит ноги и прогибается в пояснице, облегчая процесс растяжки. Кристофер толкается сильнее, наращивая амплитуду, и сминает свободной рукой ягодицу парня, оттягивая её. Чонин стонет в их поцелуй и ёрзает на месте. Он проезжается возбуждённым членом по прессу Бана и рвано всхлипывает, отрываясь и закидывая голову. Чонин весь вытягивается и содрогается от массирующих простату пальцев, жмурится, шипяще втягивая воздух. Когда в него скользят три пальца, его брови ломаются, а тело деревенеет от чрезмерной наполненности. Однако Чан отыскивает чувствительную точку внутри, и Чонин тут же обмякает.              — Какой ты красивый, — тихо выдыхает Чан, наслаждаясь сменой эмоций на лице мужчины.              Чонин всегда такой искренний в своём наслаждении, не скрывает того, как ему хорошо, не глушит собственные стоны и плач. Он знает, как Бан жаден до его реакций на свои действия, знает, что истинное удовольствие его мужчина получит, если увидит, насколько хорошо он способен сделать Чонину.              — Давай, помоги мне, — шепчет Чан, вкладывая шелестящий квадратик с презервативом в ладонь парня.              Ян судорожно раскатывает защиту по члену мужчины и торопится побыстрее насадиться, чтобы наконец ощутить единении. Одеяло сползает с его плеч, он седлает Чана, устраиваясь поудобнее, и заводит руку за спину, чтобы направить крепкий член к растянутому входу. Руки Чана с силой сжимают кожу бёдер парня вместе с тем, как Чонин медленно открывает губы в безмолвном стоне, когда он плавно садится до конца. Они замирают на некоторое время, чтобы Ян успел привыкнуть и не сжимался. Однако, стоит ему первый раз приподняться и опуститься, они слышат скрип кровати. Чонин пытается снова, но звук повторяется, и он останавливается. Его сердце начинает в панике биться, и Ян заглядывает в глаза возлюбленного, ища помощи.              — Мы не сможем так, — качает головой Чонин.              — Ложись на спину, — говорит Бан и снимает парня с себя.              Они даже переворачиваются медленно, чтобы не создавать лишних звуков. Ян и не помнит, когда они в последний раз пытались так тихо и незаметно переспать, если такое вовсе и было. Он расслабляется, вытянувшись на матрасе, сгибает колени и шире разводит их, чтобы Чан уместился меж них. Чан вновь накрывает их обоих одеялом, натянув себе на плечи. Он плавно толкается в горячее нутро Чонина, вжимая его в кровать, и припадает губами к отставленной шее. Чонин хватает губами воздух, пока Бан делает маленькие толчки, практически на одном месте. Когда он хочет толкнуться с размаху, кровать вновь скрипит, и Ян от испуга сжимается и хватается за шею мужчины, прячась в неё лицом.              — Нет, мы не можем, Чан, — судорожно бормочет Чонин. — Это очень громко.              Бан тяжело вздыхает и задумывается. Родители вряд ли проснутся от скрипа в соседней комнате, которая аж через две стенки, но он знает, что его парень просто не сможет пережить такой страх.              — Полы ведь не будут скрипеть, да? — хитро прищуривается Крис.              В глазах Яна вспыхивает надежда, и он пару раз кивает, поняв намёк. Кристофер прижимает возлюбленного к себе крепче, и переворачивает их. Они коконом катятся к краю кровати, пока наконец не сваливаются с неё, крепко завёрнутые в одеяло и прилепленные друг к другу. Бан вовремя подставляет ладони под голову и спину мужчины, чтобы тот не ударился о пол. Чонин вновь раздвигает ноги, обхватывая Чана коленками, и расслабляется. Чан толкается в него в этот раз уже несдержанно: они оба устали ждать и хотят быстрее потеряться друг в друге и отпустить ненужные мысли. Чонин сипит что-то невнятное, когда Чан сразу же начинает двигаться, и смыкает лодыжки за спиной мужчины, пока у него есть на это силы.              Ни единого звука не слышно за пределами спальни, и они расслабляются, отпуская себя. Чан просовывает руки под спиной парня, чтобы вжать в себя, и грубо толкается несколько раз, припав губами к влажной коже за ушком Чонина. Этого хватает, чтобы Чонин заскулил и несдержанно провёл ногтями по плечам возлюбленного, царапая кожу. На полу прохладно, но одеяло, обёрнутое вокруг них, и жар тел не дают им замёрзнуть. Чонин теряется в наслаждении и хнычет от того, как медленно и идеально в него погружается член его мужчины. Чан жадно наблюдает за закатанными глазами гнущегося в его руках Чонина и мокро целует вытянутую шею.              — Я так люблю тебя, — одними губами произносит он, хмурясь. Чонин, отзываясь на слова любимого, вздрагивает и сжимается. — Так люблю.              Бан ускоряет движения бёдер и успокаивающе гладит ладонями дрожащие бёдра. Он пытается обхватить член Яна пальцами, чтобы помочь ему, но тот отрицательно качает головой, зажмурившись, и Чан убирает руку. Он чувствует, как напряжён Чонин в его руках, как он трепещет на каждое движение. Чан в порыве нежности замедляется, оборачивает руки вокруг возлюбленного, желая целиком обнять его собой. Он трепетно припадает к раскрытым влажным губам Чонина, аккуратно целуя его, и толкается, почти не выходя, скользит членом по податливым стеночкам, доставляя удовольствие этими едва заметными движениями.              — Ну что ты, — всхлипывает Чонин, ощутив увлажнившиеся от чувств глаза. Их секс незаметно превращается в какой-то бесконечный поток ласки и любви, что окутывает их со всех сторон.              — Просто… ты такой нежный, — беспомощно выдыхает Чан и широко лижет ушко задрожавшего Чонина, шею, переходя на линию челюсти.              Он так преданно жмётся, целует влажную солёную кожу. Чан возобновляет движения, наращивая темп, и собирает губами мокрые дорожки на висках любимого. Одеяло скомкивается вокруг них, Ян в бреду отбрасывает его край в сторону, раскрывая спину и плечи Чана. Руки Чонина скользят по мокрым лопаткам мужчины, он отчаянно ухватывается за его шею и старается двигаться на встречу, вертясь и изнывая. Бан сжимает рукой бедро парня, помогая себе, ноги Чонина соскальзывают с чужой спины, распадаются в стороны. Он так раскрыт и искренен в своём удовольствии, постанывает на каждое движение, уже не в силах держать в себе звуки. Слышатся приглушённые одеялом шлепки их тел, треск ткани, что Бан стискивает в кулаке.              — Я-я сейчас… Чани… — заполошно шепчет Чонин, ища любимого во тьме, желая поцеловать.              — Подожди немного, солнышко, — хрипит Чан в губы парня.              Он целует Чонина, заглушая его скулёж и стоны, и тому остаётся лишь задыхаться, шире раскрывая рот, и жадно глотать их смешавшуюся слюну. Чонин неконтролируемо сотрясается, несколько раз хлопает ладошкой Чана по плечу и жмурится до искр. Чан рычит, грубо вбиваясь в дрожащее тело, и глушит свои стоны в шее Яна, когда тот откидывает голову. Он обхватывает ладонью влажный член Чонина и сжимает его, и Чонин раскрывает губы в немом стоне от внезапно накатившего оргазма. Он стискивает пальцы до белого на плечах Чана, пока тот вколачивается в него в последние секунды, и закатывает глаза от излишней стимуляции. Бан замирает и изливается глубоко в горячем теле, тяжело дыша и дрожа. Чонин сглатывает пересохшим горлом и обмякает, распластываясь под тяжёлым телом, ощутив лёгкость и словно разлившуюся по внутренностям патоку.              — Нини, — шёпотом зовёт его Крис, приподнимаясь.              Он убирает влажную прядь с лица возлюбленного чистой рукой и гладит большим пальцем щёку. Чонин промаргивается, останавливает плывущий взгляд на Кристофере и устало приподнимает уголки губ.              — Поцелуй меня, — сипит Чонин и преданно жмётся, когда его просьбу выполняют.              Их разгорячённую кожу обдаёт лёгкой прохладой, что гуляет по полу. В доме стоит тишина, а в спальне — тихий звон поцелуев. Они поднимают головы к окну и замечают кружащийся снаружи мелкий снег.       

***

      Утром Чонин впервые за эти дни не просыпается раньше Чана. Бан не спешит будить его, осознавая, как Ян утомлён после их ночи. С учётом их второго захода в ванной и выкрутасов в душевой кабине у Чонина наверняка болит спина. Чан лениво гладит тёплое размякшее тело парня, лежащего на его груди, трётся щекой о макушку. Он редко может понаблюдать за спящим Чонином, потому что просыпается всегда позже, и такие моменты для него особенные. Бан глубоко уходит в мысли и задумчиво смотрит в окно, где всё вновь белым-бело после прошедшего снега.       Сегодня особенный день. Им предстоит впервые отпраздновать Рождество в таком близком кругу. Крис ещё ни разу не подпускал Чонина так близко, как сейчас, и это отзывается в его груди трепетом. Ближе, чем теперь, будто уже и не может быть, хоть впереди их и ждут ещё долгие годы вместе. Ему хочется провести разные времена с Чонином — когда ему будет хорошо, когда он будет богат, когда он будет счастлив, но и когда ему будет плохо и он будет нуждаться в помощи, ему тоже хочется быть рядом с Чонином. Крис встретил человека, который не просто подходит ему, а является его ориентиром, его защитой, его силой.       Ян беспокойно возится на его груди и вздыхает. Бан поглаживает тонкую кожу лопаток и зарывается пальцами в волосы мужчины, прислушиваясь к изменившемуся дыханию. Он убирает прядку с лица Чонина, и тот мычит от щекотки, зарываясь в чужую шею и утыкаясь носом в горячую кожу. Чонин приходит в себя пару минут, прогоняя сон и смиряясь с тем, что он вынужден проснуться, и слегка задирает голову. Его веки всё ещё закрыты, но губы растягиваются в едва заметной улыбке. Чонин поднимает слабую руку, чтобы наощупь дотянуться до головы Чана и зарыться пальцами в его волосы.       — Привет, — тихим хриплым голосом произносит Чан, любуясь помятым лицом и дрожащими ресницамм парня.       — Привет, — так же вяло отвечает Ян одними губами, даже не пытаясь напрягать голосовые связки.       Он наконец разлепляет глаза и щурится так, что белков почти не видно сквозь едва заметные щёлочки. Чан тихо смеётся и осторожно касается слипшихся ресниц пальцами. Чонин улыбается и шире раскрывает веки, когда Чан обводит его брови, нос и оглаживает большим пальцем губы.       — Сегодня сочельник, — шепчет Чонин.       — Да.       Ян вновь шумно вздыхает и сонно мурчит, трётся лицом о горячую грудь и ключицы, будто неосознанно оставляет несколько поцелуев. Чан посмеивается, растирая ладонью покрытую мурашками спину возлюбленного.       — Чего это ты так разнежился? — бормочет Чан в макушку перед собой.       — Просто, — Чонин загадочно дёргает бровями, приподнимаясь и нависая над мужчиной. — Вспоминаю, как хорошо мне было ночью, — тихо говорит он, отведя взгляд.       — М-м, — улыбается Чан, пытаясь поймать робкий взгляд возлюбленного.       Бан приподнимается на локтях вместе с Чонином, и с его губ срывается тихое неловкое «ой», когда он чуть скатывается с груди мужчины. Ян поднимает блестящие глаза и видит мягкую улыбку и нежный взгляд. Ему не нужно спрашивать — он понимает всё и так. Поэтому сокращает ничтожные сантиметры и трепетно целует, сладко прикрывая глаза.       Сегодня приготовления к Рождеству уже не такие суетливые, как вчера. Салаты осталось лишь заправить соусами, индюшку поставить в духовку, а вино достать из холодильника. Берри роет ямы в сугробах, когда Чонин выводит её на улицу и топчется рядом в попытках не замёрзнуть. Температура ощутимо упала после выпавшего снега. Мужчина прогуливается по участку, проверяет, все ли эльфы на месте, смахивает снежинки с их колпачков. Под ногами хрустит, и это самый зимний, самый волшебный звук, который только может быть. Он не знает, готов ли променять Колорадо на другой штат — эта земля уже стала родной, настолько, что даже к другому климату привыкать будет невыносимо. Да и Ян никогда не жаловался на жизнь здесь, когда другие строят свои карьеры и семьи в Техасе или Миссури. Они с Чаном могут быть счастливы где угодно — он это понял ещё давно.       Чонин дёргается, увидев, как собака убегает на задний двор, что-то там заметив. Если это белка, Яну в жизни не догнать питомца и не вернуть домой. Паника охватывает его, холодной испариной выступая на спине, и он тревожно сглатывает.       — Берри! — кричит Чонин, пока несётся за неугомонной собакой. — Вернись сюда! Берри! Ты что там нашла?       Чонин видит, как животное что-то вытаскивает из сугроба и агрессивно треплет в зубах, приняв это за свою новую игрушку. Мужчина непонимающе хмурится и подходит ближе, чтобы рассмотреть кусок ткани. Это оказывается его носок — тот, который он не захватил с собой, когда уносил ноги с заднего двора в пушистых шортах и босиком. Ян тихо фыркает и смеётся, потерев лоб пальцами. Берри гордо смотрит на него, крепко зажав носок в пасти, и величественно пробегает мимо, обозначая, что здесь ей больше нечего делать и они могут возвращаться домой.       К вечеру в доме уже стойкий запах специй и корицы — родители сварили глинтвейн. Все складывают свои оставшиеся подарки под ёлку, образовывая там целую кучу из коробок, и готовятся к главному празднику в году. Чонин вдумчиво подбирает украшение к кармашку на рубашке Чана, пока тот послушно стоит перед зеркалом, передав ответственность за составление их нарядов своему парню.       — Может, лучше еловую веточку? Она с падубой и с искусственным снегом, — себе под нос рассуждает Ян, оценивающе присматриваясь к украшению. — Или всё-таки с листьями омелы…       — Мне с ягодами больше нравится.       — Тогда её и оставим, — кивает Чонин, прикрепляя к кармашку веточку. Он поворачивается к зеркалу и встаёт рядом с Баном, поднимая глаза к их отражениям. — Хорошо выглядит, да? Попросим родителей нас сфотографировать, — улыбается мужчина и вновь становится спиной к зеркалу, чтобы начать приглаживать воротник рубашки Бана.       — Тебе очень идут эти серьги, — мягко говорит Крис, поднимая руку, чтобы коснуться чужих ушей.       У Чонина не были проколоты уши, поэтому серьги в виде карамельной трости и оленя были ненастоящими, но выглядели потрясающе в сочетании со всем остальным образом. На нём идеально выглажена шёлковая бордовая рубашка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц, чтобы открыть вид на лежащую на острых ключицах золотую подвеску, а на бёдрах сидят высокие чёрные брюки.       — А тебе очень идёт синий, — тихонечко улыбается Чонин, оглаживая ладонями обтянутую рубашкой грудь, и наклоняется ближе, чтобы оставить лёгкий поцелуй на щеке мужчины. — Не хочу отсюда уезжать, — вздыхает он, укладывая голову на плечо Криса.       Тот пристраивает ладони на талии возлюбленного и трётся щекой о его макушку.       — Мы пока никуда не уезжаем, — усмехается Кристофер, бегая пальцами по спине мужчины.       — Да, но уже послезавтра нам надо домой, — опять вздыхает Ян.       — Думаю, теперь мама захочет чаще приглашать нас. Впереди Пасха. Да и без повода можем потом приехать на несколько дней, если захотим, — успокаивает его Бан. — Ты рад, что мы вот так отмечаем в этом году Рождество?       Чонин поднимает голову и довольно щурится, соединяя свой нос с чужим.       — Снег, ёлка, настоящий камин с костром, Берри, семья и любимый мужчина рядом со мной… Что ещё мне нужно для счастья? — Ян приподнимает уголки губ и вскидывает брови.       — Не знаю… Бокал игристого? — ухмыляется Чан.       Их тихое празднование проходит за разговорами, нахваливанием индейки и остальных блюд и фотографиями под ёлкой, пока оттуда не разобрали все подарки. В канун они все усаживаются на мягком ковре в гостиной, радуя Берри тем, что все её любимые люди так близко к ней. Собака вертится вокруг них, запрыгивая на колени ко всем по очереди и облизывая подставленные ладони. Чонин вовремя ловит её, не разрешая Берри мешать Джессике распаковывать её подарки, и садит к себе на руки. Миссис Бан благодарно целует мужа, когда находит в коробке чайник из керамики с росписью китайских иероглифов, которым давно хотела дополнить их кухню. Джек находит в объёмном пёстром свёртке из бумаги новый лыжный костюм и хвастается детям, что завтра, когда они все вместе поедут на горнолыжный курорт, он будет выглядеть лучше всех. Джессика вскрывает подарки от сына и его парня и приговаривает, что вовсе не нужно было так тратиться и вообще ей очень мало нужно для счастья, а они вон сколько всего надарили. Когда она находит в очередной коробке бокалы из цветного хрусталя, то уже не знает, как реагировать и просто крепко обнимает Чана и Чонина, пока те с улыбкой наблюдают за родителями и их счастливыми глазами. Даже для взрослых людей рождественское чудо имеет большое значение.       Чонин сначала не замечает свой подарок, но потом находит маленькую коробочку и весь загорается, понимая, что это от Чана. Она почти ничего не весит, поэтому мужчина даже пытается потрясти её, но ничего не слышно. Чонин снимает крышку под пристальным взглядом горящих глаз Чана и видит небольшую записку, написанную от руки. «Всё, что мне нужно на Рождество, это ты. Но если честно, ты нужен мне весь год. Давай проведём все последующие в наших жизнях сочельники вместе», — читает про себя Ян и несколько раз моргает, пытаясь понять заложенный смысл. Его сердце начинает биться быстрее, щёки покрываются румянцем. Чонин вытаскивает зелёную стружку из коробочки, чтобы найти на дне бархатный мешочек, из которого в ладонь падает кольцо. Он поднимает глаза на Чана, ища подтверждение своим догадкам, но тот лишь улыбается, забирает из вспотевшей ладони кольцо и аккуратно берёт любимого за левую руку. Прежде чем надеть на безымянный палец украшение, он наклоняется и трепетно целует костяшки. Чонин смотрит на свою руку, поднимает мерцающий взгляд на мужчину и вдруг тихо смеётся. Чан потерянно хмурится.       — Открой свой подарок, — кивает Ян в сторону ёлки.       Бан недоверчиво косится на мешок из яркой бумаги, оставшийся для него, но придвигает его к себе. Чонин очень старается не рассмеяться или не расплакаться от того, как всё получается, и ждёт, пока Чан не избавит свой подарок от обёртки. Это оказывается плюшевый медведь, который держит в руках бархатную красную коробочку. Чан прикрывает глаза ладонью и смеётся.       — Я пытался сделать так, чтобы выглядело совсем непонятно, что под бумагой, — говорит Чонин, довольный своей работой, и сам открывает коробочку, чтобы достать помолвочное кольцо.       Ян берёт в ладонь руку своего мужчины, тоже наклоняется и нежно целует костяшки. Белый металл осторожно скользит по пальцу. Чонин поднимает увлажнившийся взгляд и встречается с таким же восторженным и бесконечно влюблённым.       — С Рождеством? — выдыхает Чонин с улыбкой в самые губы любимого.       — С Рождеством, — шепчет Чан и целует, переплетая их дрожащие пальцы.