Шапка

— Я ебал эту зиму. — Пиная только что выпавший снег с крыльца, Алексей не стеснялся красноречивых выражений. И с горем пополам выворачивает свою перчатку наружу, чтобы надеть на руку. На что только слышит тихое хмыканье за спиной и хруст снега под чужими ногами. А легкий, пока только начинающий распространяться запах никотина щекочет нос. Но Щербаков не будет собой, если в очередной раз уже по традиции не возмутиться. — Нурлан, блять, фу нахуй. Опять говном этим дышишь.        И ему всё равно, что этот запах он терпит от него с семнадцати лет, и что уже привык и даже почти не замечает особой разницы. Запах Нурлана давно уже пропитан сигаретами, считай, что парфюм. Особенно волосы пахнут ярче всего. И если бы он и в правду не любил эту вонь, он бы точно не стал покупать в качестве подарка на Новый год ему духи с табачными нотками.       Схватив лопату, которая стояла у лестницы, и поправив шапку, он бесцеремонно принялся за работу. Каждую зиму из раза в раз он вспоминал армейские годы. Когда кантиком они ровняли снег вдоль дороги или выносили снег за два километра от их территории. Как несли многочасовую службу в сорокакилограммовом обвесе в лютый холод. И как никогда радовался, что уже шесть лет это не большое, чем воспоминание о службе. — Лёш, куртку застегни, замёрзнешь. — бросил Сабуров, по-прежнему стоя на крыльце и наблюдая за чужой работой. Отбросив сигарету в сугроб под перилами с надеждой, что парень этого просто не увидит. — Да какой там. — Поворачиваясь в его сторону, Алексей вновь поправил шапку. — Нурлан! Мать твою! — Недовольный возглас мужчины вынудил прикусить губу в неком смятении. — Хоть один бычок увижу, отвечаю, убью нафиг. Они по весне оттают, птицы прилетят, сожрут и сдохнут, нахуй! — Красные щеки и возмущённый взгляд и снова ползущая на глаза шапка. Картина маслом «снеговик оттаял». — А ты у нас когда в зоозащитники подался? — равнодушно хмыкнул Нурлан, проведя голой рукой по деревянным перилам, сгребая снег в кучу и формируя снежок. — Когда перед соседом объяснялся, почему его дорогущая породистая птаха лежит дохлая у нас в ограде. — Продолжая сбрасывать снег в сторону от въезда, напоминая себе, что стоит прочистить снег и за воротами.       Да я повторяю тебе, тот голубь сам сдох. Они вообще камни жрут и нихуя. — В замахе сказал казах и швырнул снежок в парня. Тот размашисто отпечатался на спине. И вместо ответного снаряда он увидел только средний палец, направленный в его сторону. И широкая улыбка расплылась на его лице, не сдерживая задорное. — И я тебя люблю, Лёш! — Да иди ты… — фыркнул молодой мужчина, вздергивая брови, поправляя надоедливый головной убор. — Что? — Люблю тебя, говорю, Нурик! — Сбросив снег с лопаты в одну кучу и оглядев расчищенную территорию и встретившись с приветливо махающим ему рукой Сабуровым, он ухмыльнулся и махнул в ответ, и на предлог помочь лишь покачал головой.       А в голове сразу всплыл момент, когда шестнадцатилетний Нурлан встречал его с поезда в лютый снегопад. Весь в снегу и взъерошенный, он выбил его сумки с рук и первым бросился обниматься. И после вечером ни на шаг не отходил от новоиспеченного дембеля. Это уже потом мама расскажет, что Нурлан начал суетиться к его приезду ещё за неделю до прибытия. И что плечом к плечу с ней и Леной шинковал салаты на встречины. Носился с плакатами и фотографиями. И с самого утра ждал, когда надо будет бежать на вокзал. И только присутствие Лены на тот момент в его жизни обозначало их отношение как хорошую дружбу.       Через два года после этого они все же расстались по обоюдному согласию. И та уехала учиться в Питер, а Сабуров закончивший школу, оказался как никогда ближе. И по истечению счастливых обстоятельств они оба нашли в себе нечто иное или, как любил это называть сам Лёха, отыскали в себе пидораса.       Закрыв ворота и оставив лопату у столба, прогнувшись в спине, Щербаков уверенно шел к дому. Стягивая с себя надоевшую шапку и сунув её в руки к ждущему его Нурлану, устало выдохнул: — Заебался её поправлять. — И, не думая, повернулся к парню спиной и откинулся назад, упираясь в его грудь. — Так ты мою надел, конечно, она тебе большая. — Соединив покрасневшие от холода руки в кольцо, обнимая Лёшу, Нурлан наклонился, пряча нос в светлых отросших волосах. Наслаждаясь моментом предновогоднего вечера. Вдыхая родной запах самого лучшего подарка, который он мог когда-либо получить...