Всë хорошо

      Где-то на задворках сознания Лайтер понимал, что именно этим всё рано или поздно закончится. Ему не стоило влюбляться в Вайза, не стоило сближаться с ним, смеяться над его шутками, гулять по городу, дарить цветы, изо всех сил стараться произвести впечатление, оставаться на ночь в видеопрокате, спать с Вайзом, любить его. И если бы поначалу он просто заглушил все свои чувства к этому до мозга костей городскому пареньку, сейчас его бы не терзали муки выбора. Но что уж там, с моральными терзаниями он ещё мог бы примириться — более того, стоило увидеть одну лишь искрящуюся улыбку Вайза, как от сомнений не оставалось и следа.       Он не жалел, что сделал этот выбор, что не побоялся своей любви и не побоялся открыться Вайзу. Тот был… просто замечательным, если честно. Лайтер вообще заслуживал его? Когда они просыпались вместе, и первым, что видел Лайтер — было чрезвычайно милое, безмятежное лицо ещё спящего Вайза, всё остальное казалось несущественным.       Но рано или поздно Лайтеру приходилось возвращаться на Объездную. Приветствовать Люси кивком головы, виновато улыбаться Бëрнис, прятать от Цезарь взгляд за тëмными очками и делать вид, что он не отсутствовал — в каком-то смысле — дома три дня, проведëнных с Вайзом.       Проблем у Сынов Калидона меньше не становилось, сколько бы они ни старались. Другие банды словно специально выжидали момент, когда Чемпион будет отсутствовать, и заявлялись требовать своего. Так что Лайтер то и дело бросал нервное: «Извини, мне срочно нужно возвращаться», — целовал Вайза куда-то в губы, на ходу застëгивая куртку, и прыгал на байк, чтобы потом что было мощности двигателя мчаться домой, рискуя свернуть шею на первой неожиданной дорожной выбоине.       Он так и мотался, от банды к Вайзу и обратно на Объездную. Вскакивал среди ночи от звонков Люси, а потом выслушивал, словно маленький мальчик. Постоянно продлевать пропуск в Нью-Эриду его, честно говоря, подзадолбало. Но и приглашать Вайза к себе в Блейзвуд Лайтер не смел: во-первых, куда он его пригласит? В эту на ладан дышащую комнатушку, где стены в любой момент могли сложиться, словно карточный домик? А во-вторых, работать здесь Вайз никак не смог бы, хотя срочных заказов у него хватало.       Так и получалось: у них не совпадали ни графики работы, ни графики жизни, а хоть какого-нибудь компромисса не существовало. Что оставалось Лайтеру? Неделями тосковать по Вайзу, чтобы в единственное подобие выходного какие-то ублюдки снова заявились в Блейзвуд требовать реванша? Забыть о Вайзе вовсе, отдавая себя целиком в уплату того долга, что он никогда в жизни не сможет погасить? Его жизнью должна быть банда. А не какой-то городской пацан, по уши зарытый в компьютеры, который гладил Лайтера по щекам, забирался пальцами в волосы и мог предугадать сюжет любого фильма, что они садились смотреть.       Ему не стоило влюбляться. Тем более не стоило признаваться Вайзу в любви. Открывать ему своё сердце, чтобы потом бесконечно оправдываться и извиняться за то, что не может быть рядом. Вайз — святой человек — ничего от него не требовал и только бесконечно прощал. Не обижался, когда наутро обнаруживал рядом с собой пустую постель; не просил быть рядом, не умолял приехать, сам только и делал, что рвался к нему на Объездную, а Лайтер с ноющим в груди сердцем объяснял, что у банды кое-какие проблемы, и пока что времени на Вайза совсем нет. Только вот так, поболтать пять минут по телефону.       — Садись, — с непривычным холодом в голосе бросила Цезарь.       Лайтер сел. Разговор предстоял не из приятных.       — Не мне напоминать, что у тебя есть обязанности.       Цезарь была права: не ей. И всё же Лайтер молчал, прекрасно понимая, что ей этот разговор тоже не очень-то нравится.       — Такое дело. Я прекрасно понимаю, что значит для тебя тот прокси, и всё в таком духе. Но сейчас в Сынах Калидона раскола быть не может. Какой у меня будет авторитет Вожака, если я даже своего Чемпиона жду по несколько часов? Тебе придëтся выбрать: или остаëшься в банде до конца, целиком и полностью, или договариваешься с Папашей и катишься на все четыре стороны. На раздумья есть три дня.       В тот раз Лайтер ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Давно чувствуя, что всё к этому идëт, он опрометчиво надеялся, что его репутация среди банд позволит продержаться до тех пор, пока не найдëтся компромисса между его миром и миром Вайза.       Компромисса не было.       Он прекрасно знал, что выручки от видеопроката и оплаты заказов прокси хватало Вайзу на покрытие счетов и совсем немногим больше. В карманах Лайтера же давно гулял ветер, а ещё слишком много уходило на бензин для байка. Так что даже если он в самом деле уйдëт из банды и останется с Вайзом, где было брать деньги? Не говоря уже об астрономическом долге перед Папашей за собственную шкуру. Возвращаться к подпольным боям? А что ещё он умел в своей дерьмовой жизни?       — Лайтер… Лайтер! — звал его Вайз.       Лайтер тряхнул головой, возвращаясь в реальность.       — Что-то случилось? Ты в порядке?       Нависающий над ним Вайз выглядел по-настоящему обеспокоенным. Вот только Лайтер даже под пытками не признался бы ему в том, что происходило в его жизни. Дерьмовый поступок, как для кого-то, кто клялся, что от Вайза ему нечего скрывать? Может быть. Вот только он оправдывал себя тем, что Вайзу не стоило попусту волноваться.       — Всё хорошо, просто устал, — Лайтер криво усмехнулся и потянулся, чтобы поцеловать Вайза в губы. — Давай не сегодня? Могу просто подрочить тебе.       Вайз с шумным вздохом рухнул рядом, пружины на кровати со скрипом прогнулись под его весом.       — У Сынов опять проблемы?       — Не забивай себе голову.       — Лайтер… — он вдруг замолк, словно хотел что-то сказать, но передумал. Спустя, может, минуту Вайз всё же продолжил: — Нам придëтся расстаться, да?       — Что за глупости?!       — Я вижу, как тебя задолбало кататься туда-сюда. У тебя круги под глазами и очень уставший вид. Похоже, отношения со мной не могут сделать тебя хоть немного счастливее. Я не обвиняю никого, просто…       — У тебя кто-то появился? — резко выпалил Лайтер, и сам не понимая, откуда это в нëм.       — Чего?! Нет! Что за вопросы?       — Тогда какого чëрта ты решил, что мне будет лучше без тебя?       Он закинул ногу Вайза к себе на талию и притянул его ближе. Мягкие поцелуи в этот раз ощущались невыразимо горькими, но Лайтер уже не мог от них отказаться. Он даже не мог без них дышать.       Пока они целовались, прекрасно понимая, что лучше бы откровенно поговорить, мобильный Лайтера зазвонил на столе.       — С-сука, я же просил всего один вечер мне не звонить, — не сдержавшись, процедил Лайтер сквозь зубы.       — Просто так бы звонить не стали, наверное, что-то важное.       — Я не буду отвечать.       — У тебя потом не будет проблем?       Вайз точно был святым, не иначе. Он не стал выедать Лайтеру мозг чайной ложкой, и хотя бы в этот вечер, но засунул все свои переживания и беспокойства в известное место, просто закрыв рот и позволив Лайтеру с полминуты игнорировать настойчивую трель мобильного.       «Вряд ли у меня может быть больше проблем, чем сейчас», — про себя невесело подумал Лайтер. И хотя перспектива возвращения в подпольные бои ещё никогда так отчëтливо не маячила на горизонте, Лайтер тоже засунул все переживания в известное место, отключил напрочь любое критическое мышление и просто позволил себе наслаждаться близостью Вайза. Хотя секса у них сегодня, похоже, уже не будет.       Полежав так ещё немного, Лайтер поднялся с кровати, натянул футболку, вернул на нос очки и отправился покурить на парковку видеопроката. Вайз увязался следом. Оба ожидали второго звонка, способного, быть может, образумить Лайтера, но больше никто не звонил.       — И мне, и мне, — самым очаровательным образом попросил Вайз, когда тот подкуривал.       Лайтер протянул ему сигарету и отвернулся, не в силах взглянуть на своё дурное влияние.       Может, Вайзу тоже было бы проще, не встреть он никогда Лайтера. Не пришлось бы вскакивать среди ночи от срочных звонков, слушать прерывистый храп, вариться в бесконечной неопределëнности: приедет тот сегодня или нет? Не пришлось бы заглядывать на Объездную и спать в комфортабельном гостевом сарае. Чувствовать неизбежную вину за то, что выдëргивал Лайтера из привычной жизни. А Вайз был именно таким, и винил себя во всех бедах ничуть не меньше, чем Лайтер.       Он сверлил Лайтера неотрывным взглядом, от которого не помогали спрятаться ни тëмные очки, ни сигаретный дым, ни темнота ночи. Вся непоколебимость тут же испарялась и становилось не по себе. Он весь буквально чесался изнутри, настолько невыносимым ощущалось сдерживать внутренние переживания.       Уйти из банды? И куда он подастся? Будет биться об бюрократическую систему Нью-Эриду из-за гражданства, точно рыба об лëд. Придëтся просить Вайза об одолжении с поиском работы, а уж тот со своими знакомствами устроит его или на стройку в «Белобог», или горничной в «Викторию» — в Секцию 6 Лайтера точно не возьмут, да он и не пройдëт морально-этический отбор, того и гляди, посадят в тюрьму за его невесëлое прошлое.       Остаться в банде? Видеть Вайза только мельком, когда понадобятся услуги прокси, делать вид, что они не знакомы или почти не знакомы, и что у них никогда ничего не было. И или вовсе не разговаривать в редкие встречи, или срываться и запираться в гостевом сарае, трахаясь ну разве что не на ходу. А потом отпускать. Снова и снова отпускать Вайза, даже если сердце будет разбито и раздавлено тяжëлым байкерским ботинком.       А может, стоило вспомнить, о какой жизни он мечтал когда-то давно? Всё, чего он хотел, это оставаться со своими близкими. Но Сыны Калидона стали его семьëй, сумасшедшей, не совсем правильной — и всё же семьëй.       Вайз был его миром. Не семьëй, не работой, не просто любимым парнем — вообще всем. Каким же он был идиотом, раз так сильно увяз в нëм, теперь не в силах заставить себя отпустить. Ведь он ещё и Вайза утянет за собой на дно.       Сигарета закончилась, и они вернулись в постель. Он обнимал Вайза со спины, уткнувшись в чистые, пахнущие шампунем волосы. В доме было очень тихо. Время позднее, им полагалось спать.       — Вайз, — тихонько позвал Лайтер на выдохе. — В следующий раз я приеду навсегда.       — Чего…       Вайз попытался извернуться, но Лайтер навалился на него всем весом, не позволяя на себя взглянуть.       — Ш-ш-ш, не шуми.       — Ты собираешься уйти из банды из-за меня, в этом дело?       — Ага.       — Но ведь там твой дом. И Цезарь, и Бëрнис, и Люси, и Пайпер, и ваш Папаша, и все…       — Мой дом там, где ты.       Слова так и повисли в воздухе, и нечего было им ответить. Только бы этот дурак не подумал, что всё в самом деле из-за него. В тот миг, когда вечером зазвонил телефон, а Лайтер подумал, что готов уже об стену его разбить, он всё решил.       — Тогда я перееду к тебе на Объездную, — наконец, нашëлся Вайз.       — Бросишь Белль здесь одну?       — Белль уже не маленькая девочка.       — Не дури, — улыбнулся Лайтер, зарываясь носом в его чуть отросшие волосы. — Ты не заслужил там жить.       — Не такая уж там и дыра.       — Нет, милый, именно такая.       Они помолчали ещё какое-то время. Наконец, после долгих месяцев мучений, терзаний, страхов и злости приятное тепло и спокойствие разлились в груди Лайтера. Он подумает о своём долге, материальном и не очень, позже.       Лайтер продолжил:       — Кому-то из нас рано или поздно пришлось бы пожертвовать своей прежней жизнью. А я делал это уже столько раз, что ещё одного даже не замечу.       Как же бессовестно он лгал. О, это было лишь началом целого океана лжи, что ему придётся из себя исторгнуть, и конца и края ему не будет видно. Но сжимая в объятиях Вайза, вдыхая его тëплый запах, чувствуя его кожу своей — Лайтер больше не мог представить ни одной ночи, что проведëт без него.       Катастрофа и долги изгадили всю его долбанную жизнь. Ему снились кошмары о тех, кого уже никогда не будет рядом, но только в близости Вайза кошмары, наконец, отступали. Сейчас, своим признанием и очередным, быть может, идиотским поступком он взваливал на Вайза слишком много ненужного ему дерьма. Но смел надеяться, что Вайз не будет сердиться.       — Прости, что втягиваю тебя в это, — прохрипел Лайтер, чувствуя вставший в горле ком.       — Глупости. На самом деле… Спасибо. Я совсем без тебя не могу. А просить о чëм-то подобном я и не думал.       Вайз крепче вцепился в обнимавшую его руку. Короткие ногти царапали кожу до белых борозд и почти до крови. От крови Лайтеру стало бы дурно, но от подобных слов — тем более.       В Блейзвуде его встретила не Цезарь, а суровая фигура Папаши.       — Выметайся, паршивец, — с такими словами старый байкер смерил его тяжëлым взглядом.       Однако взгляд этот не был полон вечного льда. Казалось, в нëм и в странной интонации таилось тщательно зарытое тепло.       — А мой долг? — спросил Лайтер, словно пытался подловить своего благодетеля — хотя куда ему.       — Тебе повезло, что я не какая-то мелочная сучка, — и Папаша рассмеялся. — Куртку верни, а байк можешь оставить себе как приданое.       Лайтеру, в общем-то, было не очень смешно.       — Но если в слезах и соплях приползëшь обратно и будешь умолять…       — Не приползу, — только и отозвался Лайтер, на ходу стягивая куртку и стараясь скрыть невероятное изумление.       Бывшая семья провожала его молчаливыми взглядами. Никто не спешил похлопать по плечу, сказать напутственное слово или восхититься силе его любви. Его не проклинали и не угрожали убить — хотя Лайтер не удивился бы. У него не нашлось ни одной вещи, которую стоило бы забрать с собой в новую жизнь, зато остался ещё один вагон старых обид и не очень приятных воспоминаний, которые придëтся тянуть за собой через всë своë существование.       Он надеялся, что в сложный для банды час Сыны Калидона не держали зла по-настоящему и не винили его в слабости. Не ждать человека, который и не хотел здесь быть, звучало в какой-то степени правильнее.       Ему предстояло найти себе нормальную работу, если он не хотел расстраивать Вайза.       Он не хотел расстраивать Вайза.       Встречный ветер жëг открытую кожу по дороге в Нью-Эриду. Когда он всё-таки припарковался за видеопрокатом на Шестой, то был чуть меньше похож на человека, чем тем же утром. Хотя от ночной лëгкости не осталось и следа, а чувство вины и сомнения неизбежно тянули к земле, один лишь приветственный поцелуй Вайза, легко мазнувший по губам, развеял большинство его печалей.       В прокате было полно посетителей. Понимая, что они обратили на себя вообще все взгляды, он сгрëб Вайза в охапку и затолкал в архив, а следом, не сбавляя напора, повалил на диван.       Вайз смеялся от его непрекращающихся, неумолимых, жадных поцелуев. Лайтеру и самому было смешно, но что он мог поделать?       — Погоди, погоди, Лайтер, секунду, выдохни, — смеясь и задыхаясь, позвал Вайз. — Теперь ведь некуда спешить, так? Тебе нужно прийти в чувство.       Лайтер силой заставил себя отстраниться, буквально отодрал от чужого тела:       — Я могу прийти в чувство только рядом с тобой.       — Спорим, ты со вчерашнего дня так ничего и не ел? Пойдëм в лапшичную, поговорим по делу.       А в следующую секунду, видя нетерпение и непреклонность на чужом лице, этот паршивец Вайз обхватил лицо Лайтера и, заглядывая в самую душу даже через стëкла очков, произнëс:       — Эй, слышишь, всё будет хорошо. В моей комнате слишком одиноко без тебя. Выдохни, Лайтер. Тебе хреново, и я не буду сейчас травить душу расспросами, расскажешь, когда захочешь. Но если ты не поешь и свалишься в голодный обморок посреди проката, я разозлюсь.       Лайтер кое-как поднялся на ноги и успокоился. Пока они ждали свою лапшу, он курил, отойдя в сторону, и ловил на себе бесчисленные хитрые взгляды Вайза. Если так подумать, он никогда не хотел быть ни бойцом, ни байкером, ни прокси, ни продавцом в видеопрокате, ни кем-то особенным, если не считать те несбыточные детские мечты, что рухнули вместе с погребённым Эриду. Даже на Объездной он не знал, что такое «дом», как знали об этом все остальные нормальные люди. Вроде Вайза. Хотя у Вайза хватало своих скелетов в шкафу, но даже это делало его лишь притягательнее для Лайтера. Он прекрасно знал, что глядя в серый потолок, будет скучать по звёздному небу Объездной, дорожной пыли в глотке и, возможно, совсем немного — по стучащему в висках адреналину после очередной победы. У него хватало сожалений, несбывшихся надежд, неправильных решений и дерьмовых поступков. Но ещё он знал, что даже если бы Бог позволил ему прожить заново целую жизнь, он бы уже ничего не смог исправить.       Хотя язык не поворачивался назвать его любовь к Вайзу плохим решением.       Лайтеру подумалось, что никто никогда прежде не пытался убедить его в том, что всё будет хорошо. Даже если слова были ложью — а они не могли быть ничем иным — он всё равно был благодарен за них. Быть может, однажды в его жизни и правда наступит то самое недосягаемое, мифическое «всё хорошо».       Быть может, даже рядом с Вайзом.