Бездонная пропасть

В детском саду было страшно. Хоть воспоминания такой давности и были расплывчатыми, больше всего выделялось чувство дискомфорта. Во время представления его группе, Тилл смущенно смотрел в пол, не решаясь поднять глаза. Играть с мамой или Мизи было намного комфортнее, чем с кучей незнакомых детей. Однако, со временем он быстро привык к новому окружению. Пусть поначалу был зажатым, но после он начал играть вместе с другими детьми, веселясь. Уже в тот период жизни Тилл не мог не заметить странного мальчика, который всегда сидел в стороне и смотрел на всех равнодушным, пустым взглядом. С Иваном никто не общался и многие дети не хотели к нему подходить. Тот всегда был крайне апатичным и ни к чему не проявлял интерес. Казался старше своего возраста, будто пережил многое и все окружающие для него были просто глупыми, наивными малышами. Тилл не знает, что именно изменилось, но в какой-то момент равнодушный взгляд устремился в его сторону и сменился на заинтересованный. Это случилось после того, как несколько мальчиков обидно подшутили над Мизи, и Тилл вступил с ними в драку. Те, испугавшись чужой прыти, отступили, а сам он сразу начал плакать из-за боли и страха. Мизи подошла к нему, а после обняла и начала шептать утешающие слова, которые казались бальзамом на душу. Иван тоже подошел, но вмешиваться не стал, наблюдая. После этого случая тот больше не отводил взгляда от него. Тиллу это не нравилось и он считал это странным, но с детской непосредственностью прекратил обращать на это внимание. Пока в один день Иван не вырвал из его рук венок, растоптав. Венок из красивых, красных цветов, который Тилл усиленно собирал и плел с самого утра. Тилл не стал плакать, а сразу накинулся с кулаками. Уже в следующую секунду они валялись на земле, пытаясь выбить дух друг из друга. Воспитательницы еле как смогли разнять и Тилл, уже не сдерживаясь, ревел от боли и досады. Но больше всего в нем было чувство испуганности от того, что даже после драки этот странный мальчик продолжал смотреть на него и улыбался, будто самый счастливый ребенок на Земле, так, как не улыбался никогда до этого. После этого он начал усиленно избегать его, но со временем Иван становился все более и более назойливым, а Тилл не мог объяснить причину своего избегания. Это было что-то затаенное глубоко в нем, настороженность и страх перед тем, что он не знал, чего ожидать. Со временем они росли, и события многолетней давности уже давно перестали иметь значения. В школе было интересно. У Тилла появились друзья, с которыми было весело проводить время. Ему действительно нравилось в его классе — хоть учиться он и не любил вовсе. Он только-только становился подростком, в голове которого было лишь желание вечно отдыхать и наслаждаться жизнью. Он так же открыл для себя новую, всепоглощающую страсть — к музыке. Это была самая яркая и главная любовь в его жизни. Когда в его руках была тяжелая, прохладная гитара, то он чувствовал, что готов покорить целый мир. В тот день Тилл сидел на парте в пустом кабинете, куда попадали лучи закатного солнца. Его одноклассники давно ушли, а он сам остался тут, чтобы немного насладиться атмосферой одиночества. Руки сами потянулись к исписанной тетради, пролистывая страницу за страницей, останавливаясь на той самой, посвященной самому светлому чувству в его груди. Это было ощущение сотни порхающих бабочек в животе, каждый раз, когда он видел Мизи. Она была для него близкой подругой и главной музой для всех начинаний. Возможно, это было глупо, но он не мог подавить иррациональное чувство нежности и желания защитить, как только видел ее. Это было… Так приятно. Просто быть рядом с ней, смотреть на нее и слышать бесконечные слова поддержки и понимания от нее. С ней хотелось постоянно проводить время, наслаждаясь теплотой, которая от нее исходит. Неспешно болтая ногами, Тилл прикрыл глаза, тихо напевая собственную песню. Казалось, что внутри него расцветает букет ярчайших цветов. Он потянулся ручкой и начал исписывать все новые и новые страницы, окрыленный своими эмоциями. Постепенно в комнате стало темнее, а солнце ушло за горизонт. Тилл вдохнул, позволяя волшебной и успокаивающей атмосфере уйти, начав собирать сумку со своими вещами. Он не часто проводил так свое время, но порой нуждался в подобных днях. Это помогало ему перезагрузиться и продолжить жить буднями обычного школьника с проблемными оценками. Он поднял свой взгляд в сторону дверного проёма и внезапно наткнулся на чужой. Тот, что он не видел давным-давно, настолько, что забыл это пробирающее чувство. Иван изменился, как и его взгляд. Это больше не был бездонный кратер, а ночной небосвод с мерцающими звездами. Тилл стремительно покрылся румянцем, пытаясь понять, насколько давно тот стоял тут и как много видел. Почему он просто стоял в стороне и продолжал смотреть на него?! Внутри начало гореть чувство давно позабытого раздражения, которое у него вызывал лишь один человек. Хотелось завалить его вопросами и возмущениями, ведь лучшая защита — это нападение. Однако изо рта не получилось выдавить ни слова, а лишь продолжить сверлить взглядом в ответ. Иван лишь тепло улыбнулся, увидев его замешательство, а после засмеялся. Тилл не смог сдвинуться со своего места ни на миллиметр, пока не услышал такой привычный и забытый едкий комментарий от человека напротив. Вся тяжелая атмосфера будто облегчилась в разы, а возможность спокойно дышать вернулась. Тилл вновь почувствовал тепло на щеках, как начал свою привычную тираду возмущения. Они продолжили свой диалог так легко и беззаботно, будто всегда были близкими друзьями и это так сильно раздражало Тилла. Конечно, внутренне он испытывал больше радость от такой детали, ведь это значит, что Иван никому не разболтает о сегодняшнем дне. Тиллу изначально следовало быть аккуратнее и предусмотрительнее, раз уж на этот раз его застукал всего лишь этот идиот. В тех пор их общение вновь вернулось в его жизнь и уже стало несколько привычным. Казалось, будто Иван никуда и не исчезал, а всегда был частью его жизни, но Тилл старался не придавать этому слишком большое значение. Они всегда учились в одной школе, пусть и в параллельных классах и было удивительно, что они до этого совсем не пересекались. Иван сильно изменился и это было тяжело не заметить. Поражало то, как этот странный мальчик стал душой компании. Он был бесконечно вежливым и милым, всегда улыбался и помогал всем, кто в этом нуждался. Он сдержанно и негромко смеялся с чужих шуток, и Тилл всегда в такие моменты смотрел прямо на него, будто пытаясь решить сложнейшую загадку человечества. Просто тот смех, что он слышал, когда они были одни, был слегка лающим, грубым и громким, что было ожидаемо, учитывая, какой Иван придурок. Затем Тилл отводил взгляд, вздыхая. Он никому никогда не скажет, как сильно ему это льстит. Они хорошие друзья. С возрастом странные замашки Ивана из прошлого поутихли, что не могло не радовать. Эта его сторона до странного отпугивала Тилла, поэтому он испытывал сильное облегчение от этого. Ивану можно было доверять, даже несмотря на то, что он все еще часто дразнил его и подначивал на разного рода поступки, от которых огребали после оба. К счастью, они отделывались малой кровью из-за природного обаяния Ивана, которых мог очаровать любого. Буквально любого. Старшие классы уже не встречались Тиллом так же восторженно, как когда он только начал ходить в школу, а просто одной из ступенек к самостоятельной жизни. Оценки с каждым годом не становились лучше, как и не увеличивалось желание учиться. К счастью, Иван был достаточно добр, чтобы начать помогать ему с домашним заданием после уроков. Тилл грыз карандаш и полностью увяз в своих мыслях, которые не покидали его последние несколько месяцев. На фоне Иван что-то усердно объяснял ему — ах, кажется, это было построение графиков с помощью производных, но все слова пролетали мимо его ушей. Тилл любил Мизи. Так чисто и открыто, пока в какой-то момент не начал сомневаться в этом чувстве. Она была для него всем, а в первую очередь музой. Однако Тилл рос, развивался и менялся, а его чувства нет. Это было застывшее с детства чувство восхищения и безграничного доверия. Изменилась так же и Мизи, она и ее несколько злорадные, грубые шутки, ее резкость по отношению к другим и доброта, которая отныне доставалась лишь близким. Они с Тиллом все еще были друзьями, но тот не мог отделаться от чувства упущенности и потери. Было ли это чувством любви по отношению к ней? В своих размышлениях он пропустил тот момент, когда Иван прекратил свои объяснения и начал смотреть на него. После он негромко окликнул его по имени, на что Тилл вздрогнул от неожиданности. Его взгляд излучал небольшой интерес. Он хотел услышать от него объяснения и был готов подождать. Тилла всегда раздражало это выражение лица, которое будто говорило, что тот готов ждать его десятилетиями. Его и только его, вне зависимости от ответа. Возможно, именно это и подкупило Тилла так довериться ему, открыться в ответ. Благодаря проведенному вместе времени, они были хорошими, крайне близкими друзьями, поэтому Тилл лишь делает небольшой вдох и последовательно излагает свои мысли и размышления, ожидая совета со стороны. Это было всего мгновение, прежде чем лицо Ивана озаряется, а на губах расцветает та самая глупая, искренняя улыбка, что обнажает его клык. Его щеки пылают, а сам он закрывает рукой пол лица и отводит взгляд, на что Тилл удивленно вскидывает брови. Он сказал что-то не то? Непривычная эмоция быстро испаряется, ведь Иван прекрасно контролирует свои чувства, уступая место привычному спокойствию. Искренняя улыбка сменяется на вежливую. Тилла не может не раздражать такая смена эмоций, хоть он и не понимает, почему. Иван неспеша, медленно объясняет что-то свое, и Тилл старательно, внимательно слушает, пока под конец не подавляет желание глубоко вздохнуть. Это были лишь общие слова о том, что со временем он сам осознает, в чем дело, и придет к новой для него мысли. В чем смысл совета, если он просил лишь подождать?! Иван едва слышно хихикает над его мысленными потугами, а в глазах появляются те самые звезды, которых обычно не видно. Зрелище приятное, до ужаса завораживающее. Мысли о Мизи больше не занимают его голову, и Тилл в честь уважения к глубокому терпению Ивана начинает слушать его объяснение в который раз, силясь освоить и понять эту треклятую тему. Возможно, это естественно, что со временем он думает о ней меньше. Все люди меняются и в этом нет ничего страшного. Хотя, если честно, Тиллу тяжело отпустить глубокую привязанность, которую он лелеял на протяжении многих лет, ведь она была для него основным мотиватором, источником сил и вдохновения. Как ни крути, а Иван почти всегда прав и, на удивление, хорошо разбирается в межличностных отношениях в разы больше, чем он, поэтому его советы дельные. Стоит лишь подождать и когда-нибудь осознание придет к нему само. Оно пришло так поздно. Непозволительно поздно. Тилл был невнимательным по природе своей. Большинство из того, что не являлось музыкой, имело для него небольшое значение, потому он часто страдал от своей небрежности. До определенного дня это не играло большой роли. Это был обычный день, когда они вместе проходили дорогу. Обычный день, когда он мало осматривался по сторонам и был погружен в болтовню Ивана, который рассказывал о чем-то обыденном. Обычный день, когда неадекватный водитель внезапно чуть не врезался в них. Чуть не врезался, ибо в последний момент Иван успел оттолкнуть его. Тилл запомнил картину перед его глазами до мельчайших подробностей. Запах холода и снега, смешанный с острым запахом бензина. Оглушающий шум вокруг, который исходил от людей, машин и рева скорой помощи. Лицо Ивана, который не успел отбежать достаточно далеко, чтобы не повредить ногу. Как он закусил губу, силясь подавить боль и зажмуренные глаза, которые пытались остановить поток слез. Дальнейшие события прошли в тумане и Тилл ненавидит себя за это. Ненавидит, что он, тот, кто должен был проявить самую большую инициативу, не смог сдвинуться ни на миллиметр. Назойливые мысли друг за другом посещали его голову, а чувство вины пожирало изнутри. Он понимал, что совершенно не виноват в этой ситуации, однако… Возможно, не будь его там, не отталкивай Иван его вместо того, чтобы отскочить самому, ничего бы не произошло. Чувство глубокой благодарности и вины смешались в нем, образуя бешенную комбинацию, которую он не мог подавить последнюю неделю. Иван не был в порядке. Закрытый перелом голени сулил ему несколько месяцев лечения, приковав его к кровати. Это не было нормально, что при виде него Иван продолжал улыбаться, будто ничего не произошло и все будет в порядке. Умом Тилл понимал, что вины его в этой ситуации нет, однако не мог прекратить додумывать ситуацию дальше. Все могло сложить иначе, не успей Иван отреагировать. К горлу поступила тошнота, как только он представил чужое бездыханное тело. Повези тому чуть меньше... Прошла неделя, прежде чем при очередном посещении Ивана Тилл сдался. Он взял чужую руку в свою и прижал ко лбу, закрывая часть лица. Его монолог был долгим, потому что Ивану нужно все услышать, а Тиллу нужно рассказать обо всем. Потому что после такого между ними все не будет в порядке. Тот долго молчал, обдумывая каждое сказанное слово. Тилл ожидал многого, начиная от обвинений в его сторону, заканчивая успокаиванием на фоне того, что это была лишь разовая случайность. Чего угодно, но не простого и уверенного: — Если бы мы снова попали в эту ситуацию, я бы сделал то же самое. Тилл был шокирован настолько, что впервые за весь вечер посмотрел ему прямо в глаза, ощущая гипнотический эффект от знакомой бездонной темноты, от которой было неясно, что ожидать. В подобные слова верилось с трудом, поскольку для каждого человека собственное благополучие должно стоять выше всего остального. Будто говоря что-то до абсурда очевидное, Иван повторил сказанные слова, все с такой же уверенностью. — Ты не понимаешь, — Тилл сделал небольшую паузу, пытаясь потушить внутренний гнев от чужих слов. — Я боюсь, что ты мог умереть. Я стоял там и боялся, что твоя жизнь оборвется, ведь я… Я ничего не смог бы сделать. И ты говоришь мне, что был бы не против повторить?! Последние слова срывались на крик, а Тилл сощурил глаза, старательно пытаясь не расплакаться прямо тут. — Тилл… — последовала небольшая пауза. Иван взял его руку, протянул к себе и прижал к своей щеке. — Ты не осознаешь, как дорог мне. Для меня травма, полученная вместо тебя — самая большая радость, которая может быть. Этот придурок. Тилл так сильно ненавидел его и так сильно ошибался, когда думал, что этот пугающий мальчик из детского сада действительно вырос. Он так сильно ненавидел его жертвенность, это абсолютно глупый, не стоящий ничего поступок. Такое ни один здоровый человек не провернет… В голове будто вспыхнуло небольшая искра осознания. Тилл посмотрел на Ивана, будто увидел его впервые. И, казалось, это был первый раз, когда он увидел дно бесконечной, поглощающей бездны. Увидел его расширенные зрачки, увидел бесконечную преданность и обожание, увидел то, что отказывался видеть годами. Ведь Иван всегда, с самого детства смотрел только на него, не отводя взгляда. Черт, такая помешанность действительно пугала. Это ужасало. До чертиков, до дрожи в коленях. Будто стоишь перед огромным, страшным чудовищем, которое послушно наклоняется, давая себя погладить. Будто следует отвести взгляд, как оно набросится на тебя и съест, не давая и шанса. Но они были знакомы так долго. Иван всегда был добр, и Тилл осознал, что добр только к нему. Всегда помогал, не желая вмешиваться больше нужного, направлял, давал советы и слушал вне зависимости от того, что он говорил. И Тилл уже не знал, кто из них больший придурок, но он был готов броситься в тьму с головой, ведь та ждала его множество лет с распростертыми объятиями. — Я ненавижу тебя, — решился он сказать после долгой паузы. — Ненавижу тебя так сильно, что никогда больше не позволю тебе повторить этот поступок. Будь готов к тому, что отныне я буду с тобой всегда, потому что ты дурак, который не осознает свои собственные пределы. Лицо Ивана озаряется, и, конечно, он понял Тилла, потому что всегда понимал его и знал лучше, чем он себя сам. — Я тоже, — повторил он с придыханием, а тьма в его глазах стала как никогда теплой и родной, обволакивающей. — Я тоже никогда не покину тебя.