и тысячи слов, учащается пульс

Сонхун выкидывает мусор, наступая на лужи, возвращается к заднему выходу; нужно закрыть дверь и уйти домой. – Хён, ты всё? – Ты должен быть дома, тебе утром в школу. Замок щёлкает, вывеска с надписью ’Summer’ моргает, последняя буква вот-вот отвалится. Апрельская сырость пробирается под тонкую футболку. – Но.. Пак накидывает свою кожаную куртку на плечи младшего, идёт совсем в противоположную сторону. Туда, где находится дом Ники.  – Не надо начинать. Сонхун попросту не даёт договорить, поджигает дешёвую сигарету, запах табака рассеивается в ночном воздухе. Заезженная пластинка. – Почему нет? – Потому что тебе семнадцать. В кармане джинс вибрирует телефон. Чонсон предлагает собраться на выходных, чтобы отметить прошедший день рождения. Простое ок в ответ, экран вновь тухнет, смартфон скрывается под слоем ткани. – А тебе двадцать пять. И что? Сонхун не отвечает. Фильтр летит на землю, руки свисают по швам, голова раскалывается. Этот разговор опять ни к чему не приведёт. – Не занимайся дурью. Нишимура перегораживает путь старшему, заставляя того остановиться. Ему нужны ответы, нужны вопросы, нужно всё прояснить.  – Мои чувства дурь? Сонхун протирает виски; почему так болит? Опять вибрация, но в этот раз на неё ноль реакции, возникло что-то более серьёзное. Точнее неизбежное.  – Не дурь. Это подростковое. Ники определённо точно не нравится такой ответ. Он совсем немного злится и совсем немного хочет вмазать своему хёну. – Ты не можешь знать наверняка. – Не могу. Паку остаётся только соглашаться, чтобы поскорее со всем закончить и завалиться спать. После смены в баре отсутствие здорового функционирования приравнивается к норме. Сам придумал эту норму, сам и живёт по ней. – Тогда почему отталкиваешь меня? – Мне завтра на работу, тебе на занятия к восьми. Давай просто отдохнем. Нишимура начинает трясти Сонхуна за плечи, требуя адекватный ответ. Абсолютно плевать на бар, на уроки, на происходящее вокруг. Важнее то, что они не могут прояснить всю весну. – Ответь нормально, хён.  – Я устал.  Сухие слова для младшего как остриё ножа: оставляет кровавые полосы, чиркает по внутренностям, клеймит шрамами. – Ты уставший только тогда, когда я поблизости. Сонхун не отрицает, но он действительно заебался в течение весны. Всё вышло глупо и неправильно. В один день чуть выпивший Ники завалился к нему домой. Всё было нормально (конечно же, не алкоголь для детей), пока младший не поцеловал Пака в губы. Ответа не было, как и отказа как такового; Сонхун сидел неподвижной статуей. А потом чужие слёзы и слова о чувствах. Так быть не должно. Семнадцать и двадцать пять разница большая, сам факт несовершеннолетия. С тех пор Нишимура пытается узнать, почему нет? – Я тебе противен? Хватит молчать. – Не противен.  Пак за локоть хватает младшего, тащит в сторону его дома. Этому цирку должен быть предел или хотя бы временная передышка. Всё слишком давит на голову. – Тогда в чём проблема? Плохо целуюсь? – Понятия не имею. Ответ на второй вопрос, потому что первый Сонхун избегает. Он бы сказал ’подрасти, попробуем чуть позже’, но не говорит. Потому что подросткам свойственно окунаться в десятки чувств, свойственно пробовать разное и многое, свойственно быть нестабильными. Сонхун не хочет отнимать этого у Ники. – А как же тогда? А? – Поцелуя не было. – Был. До невозможности трудно спорить с максималистами, тут либо всё, либо ничего. Золотой середины для них не существует априори. – Ребёнок. Первая улыбка от Сонхуна спустя почти два месяца с того самого дня. Ники гипнотизирует чужие клыки, хочет ощутить их своими губами или кожей. – В декабре уже не буду. – В декабре и я буду на год ближе к тридцати. Локоть выскользает из чужого хвата, и это совершенно точно не к добру. Март был роковым, бьющим по всем слабым местам и конкретно выносящим мозг. Не вычеркнуть, не испепелить. Остаётся тащить следом, позволять сердцу биться. Апрель наносит удар следующим. Ники обнимает Сонхуна за талию, носом в острую ключицу, что-то там шмыгает и бормочет. – Ты дождёшься моего совершеннолетия? – А сам? Самый дерьмовый ответ, который мог выбрать Пак. Надо было оттолкнуть, а не вселять надежду, хоть малейший шанс. Но Сонхун тоже человек, он тоже чувствует, он тоже помнит пьяное касание и обнажённую душу. Каждая крупица времени вместе хранится в районе солнечного сплетения. – Я в тебя по уши, хён.  – Ребёнок. Сонхун треплет чужие волосы и не отталкивает окончательно. Этой ночью он позволяет себе больше обычного, но уже утром скинет звонок и оставит непрочитанными восемь сообщений. Выход есть, но на самом деле выбор давно сделан. *** Третий год подряд они отмечают день рождения Чонсона в баре на работе Сонхуна. И это всё ещё непривычно приходить сюда, чтобы просто отдохнуть. Тянет за барную стойку, руки рвутся мешать коктейли. Эта черта не даёт расслабиться полностью. – Братан, ты какой-то загруженный. Джейк хлопает Пака по плечу, подливая пива в чужой стакан. Неоновая гирлянда режет глаза, музыка сплошная попса — давно пора сменить диджея и нанять декоратора на раз.  – Шестидневная рабочая неделя. Устаю. Касания по спине заставляют дёрнуться от неожиданности. Сону так со всеми; тактильность его язык выражения заботы и любви.  – Впахиваешь за всех. Как вообще отдыхаешь? – Отсыпаюсь. Видел твою маму на днях. Джей активно продолжает о чём-то спорить с диджеем; давно пора сменить пластинку. Ещё бы вырубить этот красный неон или переключить на синий. – Не дави на больное. Она потом целый час выносила мозг, что ты красивый и очень трудолюбивый, — Сону пьёт сладкий коктейль через трубочку, а после затягивается электронкой. — И вообще, что для полноты картины тебе не хватает жены и троих детей. Сонхун отчего-то вспоминает Ники. Есть уже один ребёнок, который путается под ногами, и каким-то чудом на него совсем не хочется кричать. И это не то, о чём следует думать в кругу друзей субботним вечером. – Скажи своему руководству, что у вас конченый диджей.  – Я знаю. Чонсон садится между Чонвоном и Джейком, тянется за своим пивом и слишком громко отхлёбывает.  – В чём проблема сменить плейлист? Я даже бабки предложил. Сонхун понимает эмоции Джея полностью и даже больше, такая ситуация здесь не впервые. Посетители частенько просили о подобном, но Клэй категорически отказывается, мол программа есть, ей и надо следовать. Не увольняют, потому что никто другой за такую зарплату работать не хочет. – Принципиальный уёбок он, не трать свои нервы на него. Чонвон сжимает чужое колено сквозь джинсы, пальцем лезет в дырку, делая ту ещё больше. Пак наблюдательный, он видит чувства Яна наизнанку.  – Кстати, скоро Ники подтянется. Я его отпросил у мамы, пообещал присмотреть. Блять. Суббота, двадцать седьмое апреля, Пак Джей долбанулся мозгами. Новый праздник, в честь которого должны сделать выходной по всему миру. – Школота в баре. Всё ок? Хисын адекватный взрослый. Ему двадцать семь, он на пару лет старше остальных (Сону и Чонвона на целых три года), а мыслит как мудрец.  – Он же с нами будет. Посидит, выпьет чего безалкогольного. К тому же, часть нашей семьи. Чонсон он такой — строит из себя глуповатого местами, чтобы провернуть схемки, дорожит друзьями и родителями, всегда тянется к лучшей жизни. И ему правда тяжело противиться. Ники воспринимает как родного младшего брата. Отчасти так и есть. У Нишимуры был кровный старший брат, по совместительству друг компании, которой они сейчас продолжают тусоваться. Джей знает Нишимуру с пелёнок, когда тот дрался погремушкой. Нишимура старший разбился несколько лет назад, и никто из их небольшой семьи не мог забить на младшего. Слишком близкий и важный. Только никто не знает, что происходит между Сонхуном и Ники. По факту ничего, а на деле бабочки проели дыру в животе. – Я понимаю, Джей, но.. – Надо было исключить его? Вспыльчивость тоже про Чонсона. Он не всегда дослушивает до конца, делает поспешные выводы и начинает ругаться. – Надо было собраться в другом месте. Мы все любим Ники. Это правда. Никто и никогда не думал о том, чтобы оставить младшего в прошлом, чтобы забыть и делать вид, что они незнакомцы. Парни каждый день рождения устраивают младшему сюрприз, тащат с собой в различные поездки и помогают с учёбой. Хисын вместе с ним по воскресеньям играет в баскетбол, Сону по привычке покупает им парные толстовки, а с Джейком и вовсе заделались в кинокритики.  Сонхун не может похвастаться тем, что знает, какие на ощупь губы Рики.  – Тут мой проёб, но уже всё. Пойду встречу его. У Пака совсем слегка потеют ладони, он вытирает их об джинсы. Третий стакан пива совсем никак не затуманивает разум. Сама вселенная велит ему оставаться в сознании, не лететь совершать ошибок. – Хёны, вы все тут. Ники каждому жмёт руку и каждого похлопывает по спине. Когда очередь доходит до Сонхуна, то младший жмётся ближе обычного. Или Пак всё воспринимает острее. – Боже, Ники, я не видел тебя пару месяцев. Что с твоим ростом? – Сто восемьдесят пять. Чонвон выдаёт страдальческий стон. Он с детства грезил стать высоким и с крепкими руками. Половина его мечты исполнилась, благодаря постоянным тренировкам, а вторая так и осталась мечтой. – Ты же был сто семьдесят семь. – Растущий организм. Рики садится рядом с Сонхуном. Ожидаемо, но быть готовым к этому невозможно. Их колени соприкасаются, кепка младшего летит на его же бёдра, а рука запрокинута на плечи Пака. – Джей-хён, в пакете подарок, посмотри. Ещё одна черта Чонсона — он любит подарки и сюрпризы. Всегда говорит, чтоб парни не тратились на него, но каждый раз восторжено скачет, когда получает презент. – Малой, это же стоит немало. – Тебе нравится этот парфюм, я запомнил. Чонсон подходит к Нишимуре, крепко обнимает его и целует в лоб. Слишком старший брат. Джей буквально протирает влажные глаза. – Хён, не плачь. – Мой любимый донсен. Ники улыбается, сам стирает слёзы с чужого лица. Парни все слишком сильно к нему прикипели.  Возвращаются на свои места, только Джейк идёт за соком и газировкой; ребёнок есть ребёнок. И Сонхун не расскажет, что тот уже успел однажды напиться.  Сону своё перебрал; сколько в нём коктейлей? Головой сначала на плечо Чонвона ложится, потом на плечо Сонхуна. – Ты что, сменил парфюм? И тычется носом в холодную шею. – Реально сменил. – Сону-хён, почему ты нюхаешь Сонхуни-хёна?  Младший рукой слегка отталкивает голову Сону, чтобы тот отстранился. Пака пробирает с этого действия. Ники ревнует или? Ещё один стакан пива погоды не сделает. – Ой, я тебе руку отдавил? Извини, Рики, я свою норму перевыполнил. Значит, не ревность? Это будет ебать голову оставшийся вечер, и завтра, и даже через неделю. Но обсуждать это с Нишимурой — давать очередную ложную надежду. Сонхун несмелый.  – Всё нормально. Ты можешь прилечь на соседний диванчик, он пустой. – Меня тогда вырубит. О, ты надел парную толстовку. Сонхун знает, что между этими двумя ничего нет и не будет, но от слова парная хочется, чтоб эта толстовка оказалась засунута куда-то глубоко в шкаф. Или закинута за него. Ещё один стакан пива брать не хочется. Чонвон что-то шепчет на ухо Чонсону, тот улыбается и шепчет в ответ. Людей много, но каждый моментами погружается в свой мир. Джейк притащил напитки и какие-то снэки для младшего. Ники тянется к столу за всем этим, его спина немного оголяется. Реакция моментальная, Сонхун натягивает ткань, чтоб участки тела не были обнажены. Ники вопросительно смотрит, ждёт объяснений. – Кондиционеры повсюду, спину застудить проще простого. – Сонхун заделался в мамочку. Ну или папочку. Джейк подшучивает над сложившейся ситуацией, а напряжение между Паком и Рики растёт с каждой минутой, с каждым новым действием. – Спасибо за заботу, хён. Будет неловко и странно, если все поймут, что между Ники и Сонхуном что-то не так. Но контролировать свои действия и слова получается не всегда. Хисын выводит Сону на свежий воздух, чтобы тот немного пришёл в норму. Того, кажется, начинает тошнить. По классике своей, Ким Сону из тех, кто лучше перепьёт, чем наоборот.  Вечер пролетает в мгновение ока, пока не наступает время расходиться по домам. Джей с Джейком проводят Сону, Хисын и Чонвон поедут на такси, просто потому что целый час пешком они не осилят, по крайней мере сегодня, а Ники скидывают на Сонхуна. Возмутиться тоже будет странным, поэтому в ответ кивок. Пак натягивает капюшон, в кармане находит несколько сигарет, смотрит куда угодно, только бы не начинать диалог. Всё бесполезно, Нишимура не воспринимает эти действия как отказ от разговора.  – Хён, ты ведь понял, что я голову Сону-хёна специально от тебя отодвинул? Несмелым быть непросто, а смелым тем более. Внутренняя борьба сводит с ума. Почему именно рядом с Нишимурой Сонхун не может расслабиться? – Понял. – Почему ты ему позволяешь быть так близко? И Пак правда не знает, что на это ответить. Все давно привыкли к тактильности Сону, здесь даже думать о чём-то ином не имеет смысла.  – Это Сону. – Значит, ему можно, а мне нет? Что-то детское мелькает в недовольствах и протестах Ники. Сонхуну немного смешно и немного страшно. Потому что они вновь затрагивают тему, которую нельзя.  – Никто тебе не запрещал. И Ники абсолютно точно не должен был воспринимать это как знак. Он повторяет то, что делал Сону несколькими часами раннее — ведёт носом по сонхуновой шее. Контраст ощущений на лицо, даже на тело — мурашки по сердцу и узел возле пупка.  – Ты так пахнешь с начала февраля. – Да, сменил парфюм. Ники продолжает вдыхать чужой запах, руками цепляется за предплечья. Чьё сердце так громко стучит? – Не надо, Ники. – Пожалуйста, хён, ещё немного. Нишимура еле ощутимо губами касается кадыка, но не целует. Сигарета меж сонхуновых пальцев давно стлела, он стоит и не двигается. Один слаб, другой излишне рвётся к новым ощущениям. Справедливо ли называть Сонхуна новым ощущением? – Не целуй. – Не буду. Наглая ложь. Именно в этот момент Ники тянется к острой скуле, оставляет поцелуй-бабочку. Следом щека, подбородок, уголок губ. Сонхун двумя руками за плечи его отодвигает, нельзя развивать то, что ещё в зародыше.  – Мелкий засранец. – Ты всего на пару сантиметров выше. Дело совсем не в росте. Дело в статусах — школьник и работник бара, семнадцать и двадцать пять. Ники же, блять, брат друга.  – Нам нельзя. – Нам можно. Глазами в глаза. А там огонь, там жизнь, там желание. И это разматывает сильнее несправедливости этого мира. Не в то время, не в том месте, не в тех условиях. Этот троп их наказание.  – Не зарывайся в это, будет больно. – Ты никогда не сделаешь мне больно. Потому что ты тоже да, как и я. Кричать и отрицать равносильно обману и закапывания самого себя. Соглашаться тоже летит в категорию бред. Сонхун и правда тоже да, но он старше, он должен быть умнее. Должен тормозить их. И всё это должно выглядеть так, чтобы остальные парни не думали всякое. – Глупый ребёнок. – Я пробные экзамены выше среднего написал. Разве глупый? – Ты не рассказывал про экзамены. – А ты и не спрашивал, хён. Укол стыда и вины в самую вену или в висок. Отстойный из Сонхуна старший. С попытками убежать, он совсем забил на повседневную жизнь младшего. – Прости меня. Они всё так же и стоят: руки Пака держат на расстоянии чужое тело за плечи, а Нишимура продолжает испепелять взглядом. – Прекрати от меня бегать. – Это уже личная подвязка. Сонхун, научись закрывать рот. Ты выдаёшь себя от и до. Не обнажай свои слабости, защита нужна всегда. – Я уже. Руки Ники вплетаются в тонкую талию, тянут ещё ближе, чтобы невидимая стена между ними слетела к чертям. Пак такой подставы не ожидал. Как и чужого дыхания в самое ухо. – Вчера я отказал однокласснице. Эта фраза ощущается как нечто тягучее, сладкое. Чувство собственничества совсем слегка течёт по венам Сонхуна.  – Глупый. Пак перебирает чужие волосы, немного позволяет себе нежность. Ники подросток с максимализмом, но уже явно не ребёнок. Это прозвище лишь привычка, то, что сформировалось много лет назад. *** В первую пятницу мая Ники в очередной раз поджидает Сонхуна с работы. Вывеска всё также мигает, а буква r отпала.  – Ты опять тут? – И тебе привет, хён. Старший выбрасывает мусор в забитый бак, застёгивает кофту и забирает из рук младшего бутылку с водой. Знает ведь, что куплено для него. Так было всегда. – Спасибо. – Можно переночую у тебя? – С чего бы? Новые сигареты совсем не приносят удовольствия. Джейк посоветовал лёгкое дерьмо. Выбора не остаётся, приходится курить то, что имеется. – У мамы юбилей, гостей слишком много. Часть из них останется на ночь. Причина веская, вряд ли младшему приносит удовольствие спать на полу. Отказать ему не получится и совсем не хочется. – Пошли. Еды дома нет, зайдём в магазин. Сонхун обычно питается на работе, им заказывают на вынос и всё оплачивают. Дома в наличии только чайные пакетики и упаковка рамёна. – Пошли. Неспеша идут в круглосуточный, покупают полуфабрикаты и немного сладостей. Ники готов продать душу за шоколад, Пак помнит. Каждую мелочь и деталь.  Весна выходит слишком дождливой, даже сейчас срываются мелкие редкие капли. Нишимура натягивает капюшон, на Сонхуна тоже. Засовывает руку в чужой карман, в оправдание говорит, что у Пака они больше и удобнее. Абсолютно одинаковые. Кофты одной линейки, такие у всей компании, только цвета разные. Но Сонхун позволяет Ники эту прихоть. Пешком на четвертый этаж, а потом в слегка потрёпанную ванную. Пак не из тех, кто живёт в роскоши и может предложить обеспеченную жизнь партнёру. Скромная однушка со старым ремонтом, даже отсутствует балкон, а плитка в туалете потихоньку отпадает. Главное, чтобы не на голову или ногу. – Если надо, можешь идти в душ. Я пока разогрею еду. Ники отрицательно качает головой. Ему совсем не хочется упускать ни одной минуты рядом с хёном, ему нужно запечатлеть каждое движение грудной клетки из-за тяжёлого дыхания. Да, Сонхуна наградили или наказали этим самым тяжёлым дыханием. – Наггетсы или котлеты? – Тебя. Пак не даёт ответной реакции, закидывает наггетсы на сковороду, какой-то овощной салат перекладывает с контейнера в небольшую тарелку, картофель греет в микроволновке.  – Переоденься пойди. В тумбе остались твои вещи. Ники возвращается минуты через три, точно не больше. Однако на нём чёрные шорты Сонхуна и его же чёрная майка.  – Твои вещи стали мне как раз. – Ну, здорово. Пак не собирается показывать то, что ему нравится видеть такого домашнего Рики в своих собственных вещах. Младший будет этим нагло пользоваться. Ночной перекус не проходит в тишине, потому что Нишимура из тех, кто готов всегда говорить. Он, в целом, находит общий язык с каждым и сразу же чувствует себя уютно.  Посуду Сонхун моет самостоятельно, принимает душ, сбривает небольшую щетину. Что-то вроде рутины и закономерности. Только без последующих действий.  Ники зачем-то включает на колонке Floxit – This is My Beginning. Тихо-тихо. Натягивая домашние вещи, Сонхун спиной чувствует чужую грудь. Нишимура стоит слишком близко, но на этом всё. – Иди ложись. – А ты? – Надену футболку и тоже лягу. – Без футболки. Повернуться страшно, потому что  столкновение будет неизбежным. Уже хватило поцелуя и глупости с шеей. Вседозволенностей хватит. – Ложись. Не забывайте, что в Ники играет максимализм — либо всё, либо ничего. Он пальцами водит по чужим плечам и немного ниже, обводит мышцы, впечатывается в Пака грудью. – Тормози. Не усугубляй. Сонхун старается быть хорошим взрослым, старается прекратить всё это третий месяц.  – Я не могу, хён. Меня так сильно тянет к тебе. Ники оставляет поцелуи-бабочки на спине, осторожно касается шрама под левой лопаткой — это Сонхун неудачно слезал с дерева и зацепился за железку, торчавшую из рядом стоявшего забора. Ники в тот день много плакал, думал, что его любимый хён умрёт от потери крови. На следующий день Сонхун его долго успокаивал и гладил по щекам. – Помню этот шрам. Ужасный день. – Ты плакал больше, чем я, ребёнок. – Я не хотел, чтобы ты умирал. Сонхун посмеивается над чужой глупостью. Ему так-то предвещали долгую жизнь, смерть не входила в его планы. Даже мимоходом. Тонкие пальцы исследуют дорожу волос, ведущую под резинку боксеров. Мизинец случайно или нет оказывается под этой резинкой. – Нет. Категорически нет.  Сказано строго, потому что этому определённо должен быть предел. Но если нельзя это, то Ники начинает лезть с поцелуями. Под эту мелодию всё ощущается слишком интимно.  – У тебя острые клыки? – Не знаю. Нишимура целует за ухом, оставляет красные следы от пальцев на бледной талии, шепчет бессвязные вещи. Но кое-что Сонхуну удаётся разобрать. – Покажи на мне. Пожалуйста. Звучит так, словно Ники нуждается в этом. В груди торкает, тормоза слетают. Пак садится на кровать, тянет Ники к себе на колени. Совершенно угловатый и глупый. – Как показать? – Укуси за губу или куда-нибудь, хён. Ты сам всё понимаешь. Сонхун пальцем большой руки проводит по мягкой щеке, взгляд не отводит, любуется нечто красивым перед собой. Нишимуру можно назвать совершенством. – Прям за губу? Ники ёрзает в нетерпении, прижимается ближе, ему мало. Хочется ещё больше, хочется слиться в единый организм.  – Пожалуйста. Пак осторожно зубами цепляет нижнюю губу Рики, играется с ней, но не кусает так, как хотелось младшему. Хочется дразнить, хочется отплатить той же монетой, показать, что всё не будет по щелчку пальцев. Оттягивает, царапает и, наконец, прикусывает. Кровь не идёт, боли как таковой нет. Скорее, что-то на грани между хорошо и перебор. – Острые? – Не понял. Покажи ещё раз. Ники принимает правила их негласной игры. Смыкает руки на холодной шее, тянет к себе ближе. Сонхун повторяет свои махинации, но в этот раз прикусывает чуть сильнее и слышит хриплый стон. – Давай спать. Нельзя стирать тонкую грань, которую они не успели перешагнуть. Поцелуи кардинально отличаются от сексуального контакта. Достаточно тела к телу через ткань.  – Один поцелуй и спать. Обещаю. Оба знают, что младший не успокоится. И он выполнит своё обещание. По этой причине Сонхун поддаётся чужой манипуляции. Целует осторожно, руки кладёт на спину, никуда не торопится. Песня начинается вновь. Пак посасывает нижнюю, позволяет Ники столкнуться языками, устроить ими осторожную борьбу. Их переполняет ощущениями.  – Ложись. – Во сне обнимешь? – Решил побыть моей подушкой? Вопрос на вопрос, уход от прямых ответов. Страх развития всего этого никуда не уходит. Всё, что сейчас произошло, не говорит о том, что они оба в омут с головой. – Решил быть твоим. – Ложись уже. Нишимура перекатывается на левую половину кровати, пока Сонхун выключает музыку и гасит свет. Одеяло одно на двоих. И да, Пак обнимает Нишимуру, прижимая к себе. *** Концом всему стал июнь. Ники получил итоги экзаменов и напросился к Сонхуну домой, чтобы вместе с ним посмотреть результаты.  – Хён, я так волнуюсь. Вдруг баллов не хватит для поступления. – Паника раньше времени.  Вдвоём сидят на сонхуновой кровати с ноутбуком в руках. Трясутся тоже вдвоём — Рики из-за будущего, Пак из-за того, что хочет лучшего для своего младшего. Считают до трёх, зачем-то закрывают глаза. Следом крик на всю комнату. Баллы колебались в районе выше средних и высоких. Ники обнял Сонхуна и продолжил кричать от радости. – Мой умница. Внезапная тишина. Услышав мой с уст старшего, Рики откинул высокие баллы куда-то на задний план.  – А? – Говорю, умница мой. Хорошо постарался. Ники запрыгивает на чужие колени, откидывая ноутбук на подушку. Еле держится за крепкие плечи и предупреждает: – Я тебя сейчас поцелую. Не даёт на раздумия ни секунды, впечатывается в губами в губы. Конец наступает тогда, когда Сонхун начинает отвечать на поцелуй. Тяжёлое дыхание щекочет нос. – Маленький мой. Так горжусь тобой. Пак шепчет похвалу сквозь поцелуй, но Нишимура не хочет терять это ощущение ни на секунду. Целует без остановки, тянет ещё ближе, ещё крепче. Он лишает их воздуха. – Стой. Мы так не доживём до твоего поступления. – Это второй наш взаимный поцелуй. Ты мешаешь мне наслаждаться. – Мешаю? Сонхун смеётся, откидывась всем телом на кровать. Ники опирается руками по обе стороны от головы старшего.  – Неизвестно когда ты ещё раз согласишься. Теперь Пак целует первым, хватается за бёдра, не отпускает. Их грудные клетки соприкасаются, сердца стучат в унисон и в то же время вразнобой.  – А когда ты хочешь? – Тупой вопрос. Всегда. – Я услышал тебя. Смотрят друг на друга. Сейчас вот-вот решится их судьба. Потому что Ники не продолжает сдаваться, а Сонхун не может сбегать от самого себя. После той ночи в мае, он каждый день нон-стопом крутил случившееся в голове. Картинка за картинкой всплывали в голове и ударяли поддых. Он скучал, но продолжал избегать младшего, потому что исход их встречи был предопределен ещё мартовским односторонним поцелуем. Сегодня важное и не менее волнительное событие в жизни подростка, и кто такой Сонхун, чтобы не быть рядом в важный момент. Одно к одному. – Разреши нам попробовать.  Пак берет чужую руку, кладёт себе на грудь. Сильно, бешено, громко. Стук его сердца буквально кричит. – Сойдёт за ответ? – Это значит да? Сонхун привстаёт на локтях, оставляет лёгкий поцелуй на носу. Кивает сам себе и улыбается. Редкие улыбки старшего Ники обводит красным цветом. *** Октябрь выдался у Ники сложным. Учёба в университете слишком отличалась от учёбы в школе. Хёны говорили будет легче, но вышло наоборот. А ещё встречи с Сонхуном стали реже. Тот работает с одним выходным в неделю, а после смен возвращается поздно. Ники физически не может встречать старшего, потому что его самого вырубает спать уже в девять вечера. Сегодня их выходные совпали. Нишимура остался ночевать у Пака. – Тяжело? – Понимаю студентов, которые хотят отчислиться. Ники запихивает в себя третий бутерброд, пока Сонхун курит в окно. На улице всё серое, листьев на деревьях почти не осталось. – Могу за тебя конспекты написать или что-нибудь ещё. Скажи только. – Не в этом дело, хён. Занятия начинаются слишком рано, а заканчиваются слишком поздно.  Сонхун тушит сигарету о пепельницу, закрывает окно и садится на корточки перед младшим. – Я меняю работу. Смогу отвозить тебя и забирать с учёбы.  – Куда ты устроился? Пак не отвечает, целует чужие колени. Ники пальцами зарывается в отросшие волосы, перебирает их, играется.  – Ты наелся? – Не совсем. Сонхун поднимает голову, выстраивает в голове какие-то цепочки. – Могу рамён заварить. – Я тебя хочу съесть.  Вот оно что. Сонхун берёт Ники на руки, тащит его в комнату, аккуратно кладёт на кровать. – Хён, сними майку.  Слушается, снимает. Его мальчик хочет тепла и ласки, его мальчик устал и соскучился. Пак тоже устал и соскучился, было тяжело перестроиться с ежедневных встреч на разовые в неделю.  – Перебирайся ко мне. Сонхун целует ключицы, два плеча, шею. Носом проводит по щеке, кусает за мочку уха. – А родители? Ники обхватывает руками такую родную спину, выгибается навстречу, лишь бы ни миллиметра между. – Решим вопрос. Сонхун меняет их местами, Ники сидит на его бёдрах, в эту же минуту стягивает с себя футболку. Ничья. Пак пальцами трёт чувствительные соски, выбивая из младшего стоны. – Только не обрывай на самом интересном. Я тебе этого не прощу. Ни в этот раз. Им двоим нужно скинуть усталость и напряжение. Поэтому Сонхун втягивает чужой сосок в рот, а руками сжимает задницу через ткань шорт. – Блять, Сонхун. Шлепок. Чтобы без ругательств и прочей нецензурной лексики. Младший ёрзает на сонхуновом члене, трётся и выгибается в спине.  – Надо раздеться. – Говоришь как дед. Второй шлепок. Ники так то сам полюбил того, кто старше.  Оба стягивают с себя шорты и нижнее бельё. У Пака короткие тёмные волосы на лобке, а у Нишимуры слишком гладко. И Сонхун вспоминает вчерашнюю фотографию, которую младший отправил ему после душа. Рики стоял, оперевшись о дверной проём, его возбуждённый член практически касался пупка. Сонхун попросил предупреждать о таком и оставшуюся смену проходил со стояком. – Ты самый красивый, хён.  Старший снова ложится, а Ники садится сверху. Теперь их члены соприкасаются. Но всё планировалось иначе. Пак за бёдра подтягивает Нишимуру ближе, так, чтобы его член доставал до губ Сонхуна. – Это.. – Да. Пак языком проводит по розовой головке, слизывая естественную смазку. Ники задерживает дыхание. Головка погружается в горячий рот, Сонхун ласкает её губами, а руки сжимают подтянутые бёдра. – Мне так хорошо. Старший берёт глубже, а глазами впивается в лицо Ники. Тот запрокидывает голову, совсем тихо стонет. – Тебе не обязательно сдерживать себя. Оторвался, чтобы произнести эту фразу. Обратно губами к головке, посасывает её и играется языком. Рики держится недолго, ему хватает не больше пяти минут, чтобы излиться на губы Сонхуна. А дальше удар поддых. Пак слизывает семя и обнажает клыки. – Я тебя сильно-сильно, хён. – Я тебя тоже, мой маленький.