Волнуется

      Она за неё волнуется. До безумия, до сумасшествия, до отчаяния. Всегда. В любых, даже самых безобидных обстоятельствах, в самых нерезонансных делах, в самых спокойных днях и ночах. Абсолютно всегда.        Она и не вспомнит, когда последний раз в её голове не было мыслей о том, как она, хорошо ли всё с ней. Они всё время рядом. Две минуты по коридорам службы, и вот уже в окошках двери виден её силуэт и блондинистая копна волос, еле касающихся покатых плеч. Несильно толкнув створки двери, пройдя вглубь помещения, встретившись взглядами, понимаешь: всё в норме. Глаза, что до этого были направлены на экран компьютера и серьёзным холодным взглядом читали детали дела, теперь обращены к женщине и источают только спокойствие и тепло в тандеме с улыбкой.        – Отчёт ещё не готов, Галина Николаевна, – предполагая, для чего пришла Рогозина, произнесла Валя.       – Я и не за отчётом, Валюш…       Было совершенно плевать на отчёт и другие рабочие моменты. Единственным желанием сейчас было – стоять рядом. Просто быть рядом, буквально в полуметре от причины своей тахикардии, вызванной безумной и безусловной любовью. Это было сродни потребности и не видело никаких преград: ни разгар рабочего дня, ни скорая поездка в министерство, ни гора отчётов, что нужно разобрать до вечера. Ничего.        Рогозина и сама не поняла, как пришла сюда, ведь данное желание появилось совершенно спонтанно, и никакой возможности его исполнить на самом деле и не было. Но была потребность. Потребность увидеть, прикоснуться, понять, что с неё всё хорошо и она ни в чём не нуждается. Она становилась почти такой же важной, как сон, дыхание и пища. Спать получалось только в её объятиях, которые до самого утра держали в своих оковах и оберегали от кошмаров; дышать хотелось только её парфюмом, что наполнял разум и сердце спокойствием; питаться хотелось только с ней, без неё еда становилась совершенно безвкусной и не нужной. Вся жизнь без неё – не жизнь.        – Галь, что-то случилось? – встав со стула, обратилась к женщине, взяв за руку, легко сжав длинные пальцы.       Прошло не больше двух минут с момента, как глава службы вошла в обитель патологоанатома, но излишняя молчаливость и бездействие полковника начали смущать Антонову.        Слегка покачав головой, всё, что смогла сделать Рогозина, – обнять любимую. Стало совершенно безразлично то, что кто-то может зайти, куда-то надо ехать и что-то делать. Мир сузился до ощущений: ощущения безопасности и любви; ощущения рук – тёплых, обвивающих спину и талию; ощущения ровного и горячего дыхания в шею. Это всё, что сейчас было важно и действительно имело смысл для Галины.        Стоя в морге в его вечной прохладе, никто из женщин этого холода не чувствовал. Становилось тепло и душе, и телу.        Спокойствие, что каких-то десять минут назад спонтанно покинуло сердце полковника, возвращалось. Сердце сбавляло скорость своих сокращений, дыхание выравнивалось, мысли покидали голову. Волнение ушло так же быстро, как и появилось.        – Что на этот раз у тебя вызвало столь частое сердцебиение? – поглаживая спину полковника, шёпотом поинтересовалась судмедэксперт.       – Ты. Всё, как всегда. Я снова начала о тебе волноваться, любимая… – крепче прижимая к себе, почти вцепилась в плечи женщины.        – Чшш… Со мной всё хорошо, Галочка. Всё в порядке.       Антонова так и продолжала шептать Рогозиной на ухо успокаивающие фразы, пока не почувствовала, как руки на её плечах расслабились и перестали сжимать форму.       Как сказали бы врачи: «Приступ купирован».