Incense

.

Общеизвестный факт: Сатору Годжо — сильнейший из ныне живущих магов. По этой причине его любят. По этой же причине ненавидят. Некоторые готовы лишиться денег и даже жизни — лишь бы узнать, как заживо содрать с него кожу. Как будто единственное, что имеет значение, — это его сила, а всё остальное может быть задвинуто на второй план. Будто он человек, которому чуждо понятие любви. Ты отлично умеешь драться, говорит Сугуру. Сатору бросает на него взгляд, перекинув одну руку через бортик ванны. Ты отлично умеешь драться, говорит Сугуру. Но ещё лучше ты умеешь учить других. Это то, на что я могу смотреть вечно.

-----

[2014]

-----

— Что касается ближнего боя, то люди сильно недооценивают то, — говорит Сатору, — что нужно всегда — всегда-всегда-всегда — следить за тем, как распределяется вес. — Что? — спрашивает Мегуми. — Серьёзно? — Абсолютно. Мегуми прищуривается. — Знаю по собственному опыту, — сияя, добавляет Сатору. Они на тренировочной площадке колледжа; заходящее солнце отбрасывает тени на мощёную дорожку, его золотистые лучи падают на оплетённые плющом стены зданий. Тепло. К этому моменту у Сатору пересохло в горле, а пряди волос прилипли ко лбу. Это был долгий день, посвящённый тренировкам с Мегуми, и, прекрасно зная, к какому количеству синяков это обычно приводит, Сёко решила увязаться вместе с ними. Мегуми — невероятно хороший ученик. Внимательный. А ещё выносливый, ведь он по-прежнему готов идти до конца, несмотря на то, сколько изнуряющих часов они провели на жаре. Несмотря ни на что. К счастью, сейчас тренировка близка к своему завершению; финальная часть со спаррингом должна продлиться до того момента, пока Мегуми окажется не в состоянии стоять на ногах. И, судя по тому, что его глаза уже слабо фокусируются, ждать осталось недолго, не больше пары минут. Он уже потерял равновесие. — Что вы имеете в виду? — спрашивает Мегуми. Несмотря на настороженность в голосе, он поднимает сжатые в кулаки руки на уровень линии рта — именно так его учил Сатору. От этого становится теплее на сердце. Сатору пренебрежительно взмахивает рукой. — Другие тебе скажут что-то вроде «следи за головой, удерживай зрительный контакт, сохраняй хладнокровие» и так далее, — говорит он. — Это всё здорово, я не спорю. Но раз уж ты, Мегуми, так вежливо попросил совета у своего любимого учителя… — Я никогда… — пытается прервать его Мегуми. — …во время боя ты должен постоянно следить за тем, где находится твой вес, — продолжает Сатору. — Это важно при перемещении. Иначе твоя скорость уменьшится. И ты потеряешь равновесие. Мегуми снова прищуривается, на его лице отчётливо читается сомнение. Это было бы обидно, если бы Сатору не заметил, как он переступает с ноги на ногу. Просто очаровательно. — Ещё советы будут?.. Резко бросившись вперёд, Сатору ловит в глазах Мегуми неподдельное изумление, после чего хватает его за локоть и пинает по задней части коленей. Мегуми с глухим стуком валится на землю. Неуклюже подставляет плечо, чтобы не упасть лицом вниз. В воздух вокруг него поднимается пыль, которая вскоре оседает обратно. — Следующий совет, — радостно говорит Сатору, — застать противника врасплох! — Ох. Проклятье, — скривив лицо, шипит Мегуми, поскольку он слишком вежлив, чтобы использовать более грубые выражения. Сатору хочется потрепать его по голове. — Поздравляю, ты побил своего ученика! — кричит Сёко. Она сидит, скрестив ноги, на скамейке неподалёку. На ней белый халат, а в руке бутылка пива. В голове Сатору мелькает вопрос, а не было ли у неё цели таким образом просто увильнуть от своей основной работы. — А сама-то ты чем занимаешься? — Увиливаю от работы. — В уголках глаз у Сёко собираются морщинки, когда она делает ещё один глоток. Пиво, судя по стекающим по бутылке капелькам воды, ещё достаточно холодное. — Не избиваю учеников. — К твоему сведению... — уже заводится Сатору, но тут его прерывает раздающийся сзади мелодичный голос: — Что, Сатору снова плохо себя ведёт? Это так странно. Они знакомы девять лет, из которых пять — встречаются, но Сатору всё так же охватывает счастье, когда они оказываются вместе. — Сугуру! — оборачиваясь, вскрикивает Сатору. И не может сдержать расплывающуюся по лицу улыбку. К ним идёт Сугуру, на нём надета чёрная майка, через плечо перекинуто полотенце, а волосы собраны в пучок. Оранжевый солнечный свет обрамляет его высокую фигуру. На улице стоит удушающая жара, Сатору мокрый как мышь, а вот Сугуру, кажется, это совсем не беспокоит: он неспеша направляется к ним, светясь от радости так, что на него почти невозможно смотреть. Сатору мгновенно испытывает желание наброситься и повиснуть на нём. — Рад видеть меня? — смеётся Сугуру. После чего с обеих сторон от него выпрыгивают две маленькие фигурки. Они несутся вперёд, и в следующий миг Сатору понимает, что у него в руках… — Годжо! Сатору хохочет, когда к нему, крепко обхватив руками ноги, прижимаются Нанако и Мимико. Они обнимают его так крепко, что по икрам пробегают мурашки. — Годжо! — кричит Нанако. — Когда мы пойдём за блинчиками? С губ Сатору не сходит улыбка. Такого отношения он не получал ни от Мегуми, ни от любого другого своего ученика, поэтому он на полную катушку купается в их неприкрытом обожании. — Послушайте-ка, — пытается урезонить их Сатору. Разница в росте всё ещё слишком велика, чтобы девочки могли дотянуться ему выше пояса, так что он опускается на корточки и, положив руки им на головы, взъерошивает блестящие, гладкие волосы, на расчёсывание которых несомненно была затрачена куча времени. От них пахнет сиренью. — Мы же уже обсуждали это. Если Сугуру для вас — господин Гето, то и меня вы должны называть господин Годжо. Их лица охватывает ужас. — …Ясно, — говорит Сатору. — Тогда никаких блинчиков. — Не надо их шантажировать, — журит его Сугуру, подойдя поближе. — Это не шантаж. Это торг. — Кто вообще выдал тебе разрешение преподавать? — с усмешкой спрашивает Сугуру. Когда Сатору поднимает на него взгляд, то видит такое же мягкое, как и тон выговора, выражение лица и улыбку. А выглядит Сугуру так, будто вот-вот ущипнёт Сатору за щёку. В его глазах сквозит нежность, знакомое тепло… И ещё что-то, чему Сатору пока не может дать название. Хм. Он садится на землю, скрестив ноги. Нанако и Мимико уже отцепились от него и направились к распластанному на земле в нескольких шагах от них Мегуми, который теперь пытается осторожно вытянуть ноги, чтобы унять боль. Он отодвигается подальше, когда они приближаются, громко выкрикивая его имя. Но когда Мегуми просит их успокоиться, то его голос звучит доброжелательно и мягко, а сам он похож на маленького оленёнка. — Как прошла тренировка? — спрашивает Сугуру. — Хорошо, — отвечает Сатору, не сводя глаз с детей. Так странно понимать, что прошло уже пять лет с тех пор, как они привели их в колледж. Пять лет назад случилась миссия в деревне, и примерно в то же время клан Зенин потерял одного из лучших своих представителей. Не менее странно осознавать, с какой лёгкостью они с Сугуру тогда окунулись с головой в воспитание этих ребят, примерив на себе роль не только учителей, но и — если можно так выразиться — родителей. Они даже не задумывались о том, что те могут бросить всё и уйти. Вряд ли они хоть когда-нибудь захотели бы этого. Сатору хочет дать этим детям всё самое лучшее, как бы сентиментально это ни звучало. — Когда он подрастёт, то станет очень сильным, — продолжает Сатору. — У него быстрая реакция. Просто нужно больше времени, чтобы понять, в чём его конёк. — Наступает пауза, во время которой он наблюдает за тем, как Нанако и Мимико пытаются скопировать движения Мегуми, что выглядит чуть более комичным и чуть менее неточным, чем ожидалось. — Думаю, девчонкам тоже следует чаще заниматься рукопашкой, Сугуру. Им это пойдёт на пользу. Сугуру отвечает не сразу. Несколько секунд он молчит, после чего выдаёт: — Ты так хорошо ладишь с детьми. Сатору поворачивается. У Сугуру обе руки в карманах, его светящиеся пытливым интересом глаза смотрят прямо на Сатору. Что за чертовщина. Как так вообще получается, что один лишь чужой взгляд заставляет его пальцы чесаться от желания дотронуться? В груди разливается тепло. В выражении лица Сугуру нет никаких изменений, только всё тот же едва заметный изгиб губ, в котором неуловимо читается желание. Нежность, знакомое тепло. О. Вот теперь Сатору понимает, что прячется за его улыбкой. — Что же в этом такого? — низким голосом произносит Сатору. — Вы тоже с ними прекрасно ладите, господин Гето. Сугуру слегка нахмуривается, как бы предупреждая его держать себя в руках. — Годжо! — кричит Мимико. — Господин Гето! У нас есть к вам вопрос! Задержав взгляд на Сугуру — просто чтобы убедиться, что тот не разрывает зрительный контакт первым и упрямо не отрывает от него глаз, — Сатору переводит его на учеников. — Мимико! Что такое? — жизнерадостно спрашивает он. — Мы просто хотели узнать, — говорит Мимико, — кто из вас лучше дерётся. Мозг Сатору внезапно отказывается работать. Мимико и Нанако, и Мегуми заодно с ними смотрят на него с ожиданием. Даже Сёко, к этому моменту прикончившая половину бутылки, замирает, не донеся её до рта. — Ну, в ближнем бою, — уточняет Нанако, когда повисает тишина. Сатору оглядывается на Сугуру. Который, как и ожидалось, удивлённо щурится от внезапного вопроса. Но постепенно на его лице расцветает улыбка, а в уголках глаз собираются морщинки. Как будто он знает точный ответ. Чёрта с два. — Это я, — торжественно объявляет Сатору. — Никаких сомнений. Сугуру смотрит ему в глаза. — Погоди-ка секун… — Я сильнейший маг. И превосхожу тебя во всём. Повернувшись к нему всем телом, Сугуру выразительно поднимает брови. Вызывать у него эту реакцию — веселье, граничащее с неверием, — Сатору нравилось уже долгое время, поэтому он не уставал выводить его из себя. Но в данный момент это было непреднамеренно. — Погоди-ка секунду, — повторяет Сугуру. — Мы же говорим о физической силе сейчас. И, если память меня не подводит, я укладывал тебя на лопатки в каждом… — Ла-ла-ла! — громко поёт Сатору, перебивая его. — Что это такое мне птичка на хвосте принесла? Кто-то бессовестно врёт? Кто-то говорит неправду? — Поверить не могу, что ему двадцать четыре, — бормочет под нос Мегуми. — Поверить не могу, что тебе двадцать четыре, — говорит Сугуру. Кажется, он с трудом сдерживает смех. — Неужели ты растёшь в обратную сторону? — Только не в силе, в отличие от тебя. Сугуру закатывает глаза. — Полное отсутствие манер. Но вместо того, чтобы разозлиться или выразить недовольство, как ожидал Сатору, он выглядит чуть ли не зачарованным. Подкрепляет это предположение его медленно расплывающаяся по лицу коварная улыбка, а ещё капля пота, которая, наконец, соскальзывает с кожи на шее на ключицу, а после под майку… Сатору стряхивает с себя оцепенение. Понимаете, дело-то вот в чём. Сугуру невероятен в рукопашном бою, Сатору с этим не спорит. Было бы откровенно нечестно, если бы Сатору не признавал это как факт. Но сила — это то, что нужно оттачивать и постоянно совершенствовать; сила — это то, чем вы характеризуете себя. И как бы они ни боролись за звание лучшего бойца (почти на равных, между прочим), гордость Сатору никогда не позволит ему признать, что кто-то другой способен одержать над ним верх. — Второй по силе — тоже неплохо, — ехидно подмечает Сатору. — Сугуру ли об этом не знать. Сугуру ловит его взгляд своим. В его глазах искрится насмешка. — Ладно, — говорит он. — Если ты настолько уверен в своей так называемой силе, давай устроим поединок чуть позже, чтобы расставить точки над i. — Позже? — морщится Сатору. — Почему не сейчас? Сугуру приподнимает бровь. — Тебе так сильно хочется потерять лицо на глазах у всех? — Да пошёл ты. — Сноб. — Обиженка. — Дурак набитый. Сёко тяжело вздыхает. — Не обращайте на них внимания, — советует она ученикам, пока Сатору пытается пнуть Сугуру. — Они никогда не изменятся. В старших классах было то же самое. — Ага, — говорит Мегуми. — Мои соболезнования.

-----

Общеизвестный факт: Сатору Годжо и Сугуру Гето — сильнейшие среди ныне живущих магов. Два Особых уровня, на которых нам всем следует обратить внимание. К этому можно относиться как к чему-то обыденному, ведь в каждом поколении есть маги, чья сила настолько велика, что вызывает почтение. Но что отличает Сатору и Сугуру от остальных, если верить слухам, так это то, что они оба являются невероятно, удивительно компетентными учителями. Я бы мог, э-э, возразить, вероятно, сказал бы Мегуми, но Сатору посоветовал бы вам не обращать на него внимания. Мегуми, Нанако, Мимико, Маки, Инумаки, Панда. Вот все ученики, которых Сатору и Сугуру взяли под своё крыло. Обучение сильнейших магов следующего поколения принесло им хорошую репутацию. Вместе с ними мы создадим лучший мир, сказал ему однажды Сугуру. Никто не останется в стороне. И Сатору не намерен допустить, чтобы этот план провалился. Однако. Однако, это значит, что Сатору не может потерять лицо. Это значит, что он не может позволить Сугуру победить в ближнем бою. Особенно когда Сугуру улыбается ему своей злодейской улыбкой и предлагает перенести поединок в додзё, чтобы Яга случайно не наткнулся на них. И освещение там лучше, добавляет Сугуру.

-----

По этой причине Сатору не может потерять лицо. — Я не позволю тебе победить, — объявляет он. — Да понял я, понял, — вздыхает Сугуру. Уже поздно, подходит время ложиться спать. Но они стоят в одном из небольших тренировочных залов колледжа — додзё. На занавешенные окна отбрасывают яркий свет фонари на потолке. Деревянные колонны, расстеленные по полу татами. Аромат благовоний. Сёко и Мегуми отказались присутствовать на их поединке. По-видимому, они им и так осточертели. В жизни есть вещи поважнее, чем ваши детские бытовые ссоры, подмигивая, сказала Сёко. А Мегуми просто смылся, как только закончилась тренировка. Что странно, Нанако и Мимико тоже исчезли куда-то по пути. У Сатору нет этому объяснений, ведь именно они больше всех горели желанием узнать ответ. Так что Сатору с Сугуру здесь одни: оба стоят босиком на татами, с закатанными до лодыжек брюками. Никаких очков или повязок. Сатору подумал, что разумным решением будет надеть свободную футболку, но и тут Сугуру оказался на шаг впереди, оставшись в чёрной майке и собрав часть волос в пучок. Когда он слегка отводит руки назад, готовый нанести удар, на них отчётливо проступает рельеф мышц. — Готов? — Только я не совсем понял, — говорит Сатору, сгибая ноги в коленях, — почему ты хотел провести поединок именно здесь. Это самое маленькое додзё в школе. Сугуру прищуривается. …Здесь что-то не то, думает Сатору. Есть множество других тренировочных залов. Некоторые из них могут вместить по двадцать человек (если это хоть когда-нибудь будет актуально) или же предоставить достаточно пространства для спарринга без угрозы на что-нибудь наткнуться. Но это помещение меньше остальных: двенадцать шагов — и обязательно упрёшься в противоположную стену. В одном углу стоит столик с какой-то сумкой наверху. Для чего это здесь? — А зачем нам больше места, — говорит Сугуру, — чтобы я мог одержать верх над тобой? Сатору бросает на него недовольный взгляд. — Никаких техник, никакой проклятой энергии, — доброжелательно напоминает Сугуру. Для человека, который просто готовится к драке, он получает какое-то слишком большое удовольствие от происходящего. — Только физическая сила. Фыркнув, Сатору сгибает колени ещё сильнее и переносит вес тела с пяток. — Так чего мы ждём? Сугуру улыбается. И бросается в бой. У того, что Сатору знаком с Сугуру девять лет — из которых пять лет они встречаются, — есть преимущество. Он может предсказать все его движения, какими бы неуловимыми они ни были. Сугуру целится ему в живот, Сатору уворачивается. Удар коленом в бедро, блок. Попытка попасть в голову, Сатору ныряет под руку. Когда спаррингуешь с Сугуру, всегда нужно помнить о следующем: ты должен быть быстрым, остерегаться козырей у него в рукаве, внимательно наблюдать. Не то чтобы у Сатору не было опыта сражений с проклятиями и другими врагами, но совсем другое дело, когда противник находится на его уровне и так же хорошо знает его движения. Когда это кто-то, кому он доверяет. Сконцентрируйся. Кулак Сугуру летит к его груди. Сатору чувствует движение воздуха, переносит вес, рефлекторно поворачивая тело так, что костяшки пальцев Сугуру попадают по его руке. Мгновенно вспыхивает боль. — Ой. — Сугуру отшатывается от него, широко распахнув глаза. — Прости… Сатору бьёт его по животу. Удивлённо выдохнув, Сугуру отступает на шаг и прижимает руку к месту удара, изо рта вырывается сухой кашель. Он сразу же поднимает на Сатору взгляд — живой, ясный, пронизывающий до костей, — и Сатору чувствует резкий прилив адреналина. По венам мятной прохладой пробегает нарастающее возбуждение. — Если ты так боишься причинить мне боль, — с нахальной улыбкой говорит Сатору, — то я уже победил, Сугуру. Не сводя с него изучающего взгляда, Сугуру молчит. Его грудь продолжает вздыматься и опускаться в попытке привести дыхание в норму. А потом он стремительно приседает, и… Сатору чувствует удар по лодыжкам. Не ожидая такой подлянки, он неуклюже заваливается назад. Подставляет локти, чтобы избежать тяжёлого приземления, но прежде чем он успевает коснуться пола, Сугуру хватает его за грудки, резко отбрасывает в сторону… …и впечатывает Сатору в стену. От удара из лёгких вышибает воздух. Это не больно, но произошедшее было настолько молниеносным, что Сатору не успел ничего осознать. И только спустя несколько секунд после того, как он приложился грудью о жёсткую поверхность, Сатору чувствует, что одной рукой Сугуру удерживает его за затылок, а другой фиксирует оба его запястья за спиной. — Ты что-то говорил? — раздаётся голос Сугуру. — Твою ж мать, — хрипит Сатору. — Это рекорд, — довольно говорит Сугуру. Кажется, ему весело. — Две минуты. Сатору пытается освободить руки, но у него не получается даже сдвинуть их с места. Хватка у Сугуру железная. Вот дерьмо, мысленно сообщает он себе. Несомненно, не существует людей, владеющих боевыми искусствами лучше, чем Сугуру. Других таких Сатору не знает. Вряд ли он когда-либо встречал человека, чья стойка была бы настолько безукоризненной, кто обладал бы такой лаконичной механикой тела и чёткой работой ног. Прибавьте к этому острый ум и инстинкты, как у льва. Но ему — человеку, испытывающему гордость за свою силу, изрядно действует на нервы понимание того, что кто-то может победить его в ближнем бою. Даже если этот кто-то — Сугуру. — Это ещё не конец, — выдавливает из себя Сатору, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Сугуру. Проклятье, как же он сейчас зол. Зол и взбешён, поскольку сытое и расслабленное выражение лица Сугуру подливает масла в огонь. Похоже, его совсем не удивляет факт, что он загнал Сатору в угол без особого труда. Как будто он знал, что так и будет, с самого начала. Это выводит Сатору из себя. Злость застилает глаза, заставляя его вырываться, пытаться выдернуть руки из захвата, но… Сугуру наклоняется ниже и проводит языком по его уху. От неожиданности Сатору вжимается всем телом в пол. У него слабеют ноги, и весь энтузиазм внезапно куда-то улетучивается. — Что… что ты… — запинаясь, говорит он. Времени взять себя в руки у него не остаётся, потому что Сугуру одним движением накрывает его тело своим. Сатору чувствует спиной чужое тепло. У него сбивается дыхание, а сердце начинает биться чаще от внезапной близости. Сугуру так близок, что Сатору может различить запах постельного белья, проклятий и свежей земли. Что ты… хочет сказать он, но слова застревают в горле, когда Сугуру, всё так же крепко удерживающий его запястья, медленно, словно не решаясь, проводит пальцами по его пояснице, гладит по впадинке чуть выше ягодиц, и только теперь Сатору понимает, что к ним прижимается что-то горячее и выпирающее… Уши мгновенно вспыхивают. Чужие губы почти касаются его щеки, так что Сатору скорее чувствует, чем слышит, как Сугуру растягивает их в улыбке и шепчет низким голосом: — Сатору так легко провести. После чего Сатору чувствует, как его запястья обхватывает какой-то посторонний предмет, раздаётся щелчок. Он замирает. Пытается высвободить руки, но у него не получается. Пальцы Сугуру больше не удерживают его, зато вместо них он нащупывает что-то пушистое и мягкое. Что-то очень знакомое. Наручники. Сердце делает кульбит, когда до Сатору доходит, чем обусловлен выбор самого маленького додзё, расположенного в стороне от людных коридоров колледжа. И почему девчонки не пришли на них посмотреть. Непонятная сумка, которая раньше стояла на столике в углу, сейчас находится возле него, на расстоянии вытянутой руки от Сугуру. — …Эй, — выдыхает Сатору. Он в восторге, несмотря на расстройство и смущение от того, что его припёрли к стенке. — Ты подлый ублюдок. — Да брось, — шёпотом говорит Сугуру. От его голоса не прекращают гореть щёки. Этот голос звучит чересчур мягко и нежно по сравнению с тяжестью прижимающегося к Сатору тела. — Если бы ты отвлёкся так во время реального сражения, ты был бы уже мёртв. — Я бы никогда… — говорит Сатору и немедленно краснеет, услышав свой хриплый от желания голос. — Вот так я бы никогда не отвлёкся. Ты играешь не по правилам. — Ну да. — Ты не можешь так просто… — Разве не ты говорил, — шепчет Сугуру, опаляя дыханием ухо, — что главный секрет успеха в ближнем бою — застать противника врасплох? Сатору пытается изогнуться так, чтобы возмущённо посмотреть на него, но застывает, когда Сугуру целует его в шею. Мягким прикосновением губ это назвать нельзя, хотя и настойчивости, оставляющей после себя синяки, здесь тоже нет. Это обычный поцелуй, тёплый и влажный. Всего лишь обычный поцелуй, но Сатору приходится собрать всё своё достоинство, чтобы не застонать. Кожа на шее покалывает, как будто по ней пустили слабый электрический ток, который следом устремляется вниз, заставляя его член упираться в свободные брюки. Он знает, что происходит, когда Сугуру становится таким, как сейчас. Он точно знает, к чему это приведёт. Что совсем скоро он, Сатору, будет изнывать от желания и бесстыдно, грязно умолять о большем. — Я не… Я не проиграл, — говорит он, радуясь, что отчаяние в голосе слышится не так очевидно. На губах Сугуру появляется улыбка. Он хватает Сатору за воротник рубашки и дёргает на себя. Шок, вызванный тем, что с ним так грубо обошлись, когда он этого не ожидал, не оставляет времени среагировать. Его впечатывают лицом в стол. Тот яростно шатается, чудом оставшись целым. Сатору закашливается, после чего понимает, что с него без всякого предупреждения стягивают штаны. — Сугуру, — ошеломлённо выдыхает Сатору. От внезапного холодка, пробежавшего по оголённым ягодицам, у него начинают трястись ноги. Воздуха катастрофически не хватает. — Если ты признаешь, что проиграл, — раздаётся позади забавляющийся голос, — то я буду с тобой понежнее. Сатору поворачивает голову, чтобы взглянуть Сугуру в глаза. Тот выглядит донельзя довольным. Этому ублюдку весело. Он уже предвкушает, как безжалостно будет терзать Сатору. И несмотря на то, что разум твердит Сатору не сдаваться так быстро и ценой собственной крови освободиться от наручников, всё, что он сейчас чувствует, — это прикосновение шершавой ладони Сугуру к своей шее и дразнящее движение тёплых, натянувшихся на ширинке брюк возле входа. От ожидания в животе скручивается тугой узел, а по спине пробегают мурашки. — Договорились, — говорит Сатору, натянув на лицо самую язвительную улыбку, на которую только способен. — Желаю удачи. Я не стану умолять, если это то, чего ты добиваешься. В ответ Сугуру тихо смеётся. — Какая жалость, — говорит он. И, разумеется, это невозможно — возбудиться ещё сильнее, услышав простые слова, полные клеветы в его адрес. Но это возможно, и это происходит, ведь голос Сугуру приобретает игривые нотки и становится ещё ниже, когда он наклоняется к уху Сатору и шепчет: — Сильнейший из ныне живущих магов — лжец.

-----

Сатору обожает грубый секс. Так было всегда. Выяснили они это давно, ещё на заре своих отношений. К счастью, Сугуру неизменно продолжает потакать Сатору в его предпочтениях, хотя Сатору и подозревает, что, несмотря на все протесты, Сугуру всё это нравится гораздо больше, чем ему самому. С синяками Сатору ходит чаще, чем без. Рассыпанные по телу царапины и красные отметины, невозможность нормально ходить весь следующий день, не говоря уже о том, чтобы учить кого-то, тоже являются обыденной вещью. Нельзя сказать, что они не испытывают наслаждение от ночей, когда занимаются любовью. Медленно, сдержанно. Нежно до такой степени, что кажется, будто всё это нереально и они этого не заслуживают. Нельзя сказать, что они не находят в этом удовольствия. Но вот вкусы у них обоих решительно стремятся к другой крайности, в результате которой Сатору превращается в ничего не соображающее нечто. Сатору всегда обожал грубый секс. И Сугуру об этом знает. Именно поэтому Сатору сейчас находится в этой позе. Полностью голый, на коленях, с высоко задранной задницей. Руки скованы за спиной, а на член надето кольцо, не дающее возможности кончить. Сзади, впившись в его бёдра пальцами, в него вколачивается Сугуру, грубо и резко. Он трахает его с такой силой, что Сатору чуть ли не воет, задыхаясь и стирая щёку о лежащий на полу матрас. Каждый толчок отдаётся в животе и, по ощущениям, доходит до горла. — Тихо, сейчас же, — нетвёрдым голосом говорит Сугуру. — Слишком громко. Кто-нибудь может зайти и увидеть тебя в таком состоянии. Сатору давит в себе стон. — Тебе… — голос дрожит, несмотря на все усилия, так что он предпринимает ещё одну попытку. — Тебе придётся постараться получше, Сугуру, если ты хочешь, чтобы я… Сугуру с силой встряхивает его бёдра — колени на миг отрываются от пола — и входит до самого основания. Стиснув зубы, Сатору заглушает рвущиеся наружу звуки. — Что, слишком сильно? — спрашивает Сугуру. По непринуждённому голосу становится понятно, что он ни капельки не устал. Сатору нутром чувствует, что Сугуру в этот момент улыбается. Но прежде чем он успевает ответить ему хоть что-то, чтобы сохранить остатки своего достоинства, Сугуру снова начинает его трахать. Его бёдра возобновляют ритмичные, дразнящие движения, а ногти больно впиваются Сатору в кожу, по какой-то причине ещё более остервенело и безжалостно, чем было до этого. Каждый раз, когда Сатору начинает заваливаться вниз из-за того, что его ноги болезненно ноют и трясутся, не в состоянии больше удерживать это положение, Сугуру возвращает его обратно, натягивая на свой член. Несмотря на то, что Сатору нетвёрдо стоит на коленях и постоянно вертится, Сугуру не останавливается и не замедляет скорости, мёртвой хваткой вцепившись в его бёдра. — Стой спокойно. Сатору не может сдержаться и стонет. Его собственный член до сих пор остаётся без внимания, а невозможность протянуть руку и дотронуться до себя причиняет боль. Господи. Он почти ничего не видит — голова кружится, глаза застилают слёзы, вытереть которые скованными руками он просто не может, — а во рту от переизбытка ощущений постоянно скапливается слюна. Сатору беспорядочно хватает им воздух, не в силах выровнять дыхание. В следующее мгновение он пытается прижаться к полу, чтобы потереться о него, чтобы сделать хоть что-то, но Сугуру дёргает его за бёдра, приподнимая их ещё выше, чем было до этого, и говорит до обидного ровным и невозмутимым голосом: — Нельзя. К этому моменту Сатору уже мало что соображает, и достойно отреагировать на эту выходку у него не выходит. Поэтому он крепко сжимается на члене. И Сугуру сбивается с ритма. Сквозь затуманенное похотью сознание Сатору кажется, что он слышит вырвавшийся из чужой груди сдавленный стон. Это приятно. — Сатору сегодня не самый послушный мальчик, — говорит Сугуру, тяжело дыша, — не правда ли? А потом — без предупреждения — выскальзывает из него одним быстрым движением и переворачивает к себе лицом. Сатору вскрикивает. Теперь он лежит на спине — или, точнее, опирается на скованные руки. Сугуру держит его за талию, приподняв нижнюю часть тела на уровень своих бёдер и предварительно закинув его ногу себе на плечо. Это очень откровенная, беззащитная поза. Перед Сугуру открывается наилучший вид на его пульсирующий, пачкающий смазкой живот член, на основание которого надето не дающее разрядки кольцо. В то же время и самому Сатору открывается не менее потрясающий вид: раскрасневшиеся щёки Сугуру, его грудь, тяжело вздымающаяся вместе с напряжёнными мышцами пресса, сбегающие вниз по коже капельки пота. Господи. Сатору мог бы кончить от одного этого зрелища, если бы ему только разрешили. — Ну что, — говорит Сугуру. — Захотелось признать, что ты проиграл? Мышцы на руках болезненно ноют. Однако Сатору, цепляясь дрожащими пальцами за матрас, бездумно улыбается и шепчет: — Нет. Это единственное, что он успевает сказать, прежде чем Сугуру врывается в него снова. Из лёгких вышибает воздух, а в горле резко пересыхает. Сатору не знает, как Сугуру удаётся удерживать его на весу, ведь их кожа вся скользкая от пота, но он справляется, не сбавляя бешеного, сводящего с ума темпа. Сатору потряхивает от ощущений, а в голове проносится мысль, что дело плохо, потому что долго он так не выдержит. Потом Сугуру слегка меняет угол проникновения. Поднимает Сатору за талию чуть выше, и теперь головка его члена трётся о место, где приятнее всего. По всему телу, до самых кончиков пальцев, пробегает дрожь. Сатору чувствует, как непроизвольно сжимается, как нестерпимо туго обхватывает чужой член, и громкий стон срывается с губ раньше, чем он успевает хоть что-то с этим сделать. — Оно? — спрашивает Сугуру. Выходит практически полностью, после чего погружается вновь, проезжаясь по той же самой точке, и в этот раз… — Блядь, — чуть не задыхается Сатору, широко распахнув глаза. Тело само собой выгибается дугой. В этот раз Сатору не удаётся заглушить звуки, они вырываются из него, когда волна удовольствия прокатывается по позвоночнику, заставляя поджать пальцы на ногах. Кольцо болезненно давит на член. — Только посмотри на себя, — настойчиво шепчет Сугуру. — Что бы подумали люди, если бы увидели тебя таким? Он хочет добавить ещё что-то, но Сатору, качая головой и хватая ртом воздух, перебивает его: — Нет. Нет, я не буду… Я не буду, я… Сугуру не может сдержать смешок. Всё ещё находясь внутри Сатору, он опускает его на землю. Всем весом на скованные руки. А после этого, с дразнящей улыбкой на лице, медленно и уверенно раздвигает его ноги так широко, как только это возможно. Сатору пытается заговорить, пытается позвать Сугуру по имени, но уязвимость этой позы наглухо запечатывает ему рот. Он до крови кусает губы, опасаясь, что назавтра они распухнут. Бёдра мелко дрожат от накатившего стыда. Когда Сугуру выпрямляется, Сатору, несмотря на всю оставшуюся в нём решимость, ловит себя на том, что отчаянно, словно умоляя, говорит: — П-полегче. Сугуру смотрит на него сверху вниз сквозь пряди чёрных волос, спадающих на лоб. Его рот искривляется в полной адреналина ухмылке. Этот Сугуру не может ждать. Он голоден. — Тогда попроси меня об этом. Он грубо толкается внутрь, и, о боже… этот угол… Сугуру сразу берёт быстрый темп, не переставая давить на бёдра Сатору, раздвигая их всё шире и шире. И Сатору начинает всем телом извиваться на полу; он знает, что сейчас их с Сугуру силы не равны, но если он не будет лежать смирно, то Сугуру, по крайней мере, будет сложнее удерживать его на месте, а толчки не будут такими нестерпимыми. Но всё, чего он добивается, так это усилившейся хватки на бёдрах. Ему чудится, что он слышит собственные всхлипы. Не может узнать свой голос. О боже, Сугуру. Перед глазами темнеет. Всё вокруг в огне, Сатору горит, каждая его клетка сгорает в этом пламени. Сугуру внутри него, он полностью заполняет его, их соединившиеся тела пылают. Из-за слёз на глазах Сатору почти ничего не видит. Наверное, пришло время сдаться и безотчётно кивать головой на любой вопрос Сугуру. Но голос не слушается. Как будто в лёгких окончательно закончился кислород. — Эй, — зовёт его Сугуру. — Только не отключайся на мне. — Я… — еле слышно произносит Сатору, гадая, услышит его Сугуру или нет. — Я не могу… И предложение обрывается на середине из-за особенно резкого толчка. Его член, до сих пор нетронутый, дёргается, болезненно пульсируя. Кольцо надёжно фиксирует его, а самого Сатору удерживает на грани всякий раз, когда он близок к разрядке. Этому нет конца, это происходит почти непрерывно, и у Сатору начинает неметь всё тело ниже пояса, тогда как руки сводит от того, что они так долго были скованы наручниками. Он пытается вдохнуть хоть немного воздуха, пока этот огромный член растягивает его, а каждый толчок заставляет вскрикивать, потому что всё это уже слишком. Слишком больно, слишком горячо, слишком сильно. Его спина выгибается, как натянутый лук, и он больше не может, не может, он больше не… Сугуру наклоняется и облизывает его сосок. Именно в этот момент Сатору окончательно теряет рассудок. — Я проиграл, — всхлипывая, говорит он. Так неразборчиво, что он не уверен, что Сугуру вообще удастся понять, что он хочет сказать. — Проиграл. Пожалуйста… пожалуйста, Сугуру… мне нужно… И тут Сугуру улыбается. После чего склоняется над лицом Сатору и прижимается к его губам в неожиданно мягком, невинном поцелуе. Целует его нежно и кротко, будто извиняясь. — Хороший мальчик, — почти мурлычет Сугуру. — Теперь всё не так ужасно, правда? Он снова начинает двигаться. Параллельно снимает кольцо и рукой доводит Сатору до оргазма, заглушая его крики своим ртом.

-----

В сознание Сатору приходит на руках у Сугуру. А. Перед глазами смутно проносятся воспоминания. Прошло уже много времени с тех пор, как его в последний раз носили на руках, как невесту. Недели, а может, и месяцы. Обычно ему было слишком неловко, взыгрывала гордость, не позволяющая этому случиться. Так что он вырывался из чужих рук и заявлял, что в состоянии идти сам, даже если приходилось хромать. И всё же сегодня это объятие ощущается приятно. Обнажённое тело Сатору укутано в плед; ступни немного мёрзнут, но зато свежий цветочный аромат окутывает уютом и согревает изнутри. Где-то рядом мерно журчит вода. — Ох, — говорит Сатору, поскольку, как и следовало ожидать… — С тобой всё в порядке? — поспешно интересуется Сугуру, и в его голосе слышится беспокойство. — Прости, я не… — Я тебя умоляю. — Сатору закатывает глаза, прильнув к груди Сугуру. — За кого ты меня принимаешь? Слова даются ему с трудом, горло всё ещё саднит. Кажется, Сугуру тоже это понимает, потому что инстинктивно прижимает Сатору ближе к себе. Сатору не жалуется. Они уже не в додзё. В комнате, куда они пришли, темнее. Здесь пахнет сандаловым деревом, через открытое окно в комнату проникает прохладный ветер. Это их комната. Их спальня, в которой они спят вместе последние несколько лет: знакомый стол, пепельница с недокуренной сигаретой, такой же почерневшей, как и державшая её ранее рука. Сатору здесь хорошо, это его дом. Сугуру одет в ту же одежду, что была на нём раньше. Он идёт в ванную комнату, о, так вот откуда доносится этот звук. Сатору понимает, что для него набирается ванна, и не может сдержать улыбку. Как и следовало ожидать. Всё именно так, как и следовало ожидать. — Не сахарный, не растаю. Тебе не обязательно каждый раз со мной нянчиться. — Но я хочу, — просто отвечает Сугуру. По пути к двери с Сатору соскальзывает плед. Зайдя внутрь и остановившись у ванны, Сугуру осторожно снимает его до конца. От горячего пара уже запотела кафельная плитка. — Дальше я сам, — энергично говорит Сатору. Секунда промедления… а потом его медленно опускают в тёплую воду. При первом контакте она кажется почти обжигающей, но как только Сатору погружается ниже, до самого подбородка, его окутывает настоящее блаженство. Он чувствует, как расслабляются все мышцы. Как будто бы даже кости становятся легче. Опустившись на колени возле ванны, Сугуру спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? Сатору вздёргивает подбородок. Теперь у него есть возможность рассмотреть Сугуру получше: влажные от пота пряди распущенных волос прилипли ко лбу, губы изогнуты в улыбке, а на лице всё то же виноватое выражение… В следующую секунду Сугуру прилетает звонкая пощёчина. — Ай! — Я сейчас обижусь, — беззлобно ворчит Сатору, пока Сугуру недоумённо потирает нос. — Из-за того, как сильно ты меня недооцениваешь. Разве ты забыл, сколько раз мы такое уже проделывали? — Но я… — кается Сугуру, — я давно так сильно не перегибал палку. На лице Сатору расползается ухмылка. — Ты ведь уже тогда был заведён, разве нет? Когда я торговался с девчонками? — Это был шантаж, — поправляет его Сугуру. — Ну… Если ты ставишь вопрос так, то, думаю, да. — Извращенец, — смеётся Сатору. — Я хотел сказать, что вы втроём выглядели очаровательно, — слегка хмурит брови Сугуру. Возможно, дело в поднимающемся от воды паре, но его щёки выглядят порозовевшими. Сатору с восторгом отмечает, что Сугуру отводит глаза в сторону, а его голос становится тише. — И с Мегуми тоже… Мне… мне нравится видеть, какой ты хороший учитель. — Пауза. Прочистив горло, он продолжает: — Мне в принципе нравится видеть тебя в окружении детей. Сатору улыбается. Откидывает голову назад, на край ванны. Через приоткрытую дверь клубами выходит пар. Влажный воздух приносит умиротворение. — Давай сюда, — говорит Сатору, подзывая Сугуру пальцем к себе. Тот медлит, а в его глазах мелькает что-то напоминающее чувство вины. В любой другой момент это было бы поводом поиздеваться над ним, но сейчас Сатору чувствует себя слишком сонным и расслабленным. В конце концов, Сугуру придвигается ближе. Садится на пол с таким лицом, как будто Сатору сейчас будет его отчитывать. Если честно, это немного забавно, но в то же время очень-очень мило. Боже, думает Сатору, и что же мне с тобой делать. Он поднимает одну руку — громкий плеск воды эхом отражается от стен — и зарывается в волосы Сугуру. Не проронив ни звука, Сугуру опускает подбородок, совсем как нашкодивший щеночек, и Сатору с трудом сдерживает желание от души настучать ему по голове. — Хороший мальчик, — вместо этого говорит он, наблюдая, как вода змейкой стекает по гладкой щеке Сугуру. — Да, этот раунд за тобой. Но не совершай ошибку, думая, что в ближнем бою я хуже. В ответ Сугуру улыбается ему с невыносимой нежностью. — Какой ты всё-таки упрямец, — тихо произносит он, обхватывая пальцами запястье Сатору и лёгкими как пёрышко движениями поглаживая его. Как же это несправедливо, вяло думает Сатору, что один человек может оказывать на него такое сильное влияние. Когда-то давно, сто лет назад, воспоминания о времени, проведённом с Сугуру, проплывали перед его глазами, словно череда фотографий. Как что-то, что осталось лишь в моей голове, как промотанная запись, как брошенный через ручей камень. Тогда Сатору казалось, что его сердце может разбиться в любую минуту. Но сейчас Сугуру здесь, вместе с ним. Сугуру рядом со мной. Сугуру, который был создан для чего-то лучшего, чем это, который стоит тысячи ему подобных, рядом с ним. А его пальцы кружат по коже так ласково, словно Сатору больше, чем просто человек, словно он не был рождён смертными. Но в то же время здесь нет благоговения сугубо перед его силой. Приблизившись, Сугуру касается губами его щеки. Серьёзный, искренний поцелуй как олицетворение глубокой привязанности. — Позволит ли сильнейший маг, — шёпотом спрашивает Сугуру, — помыть ему голову? И то, как Сатору радостно и беззаботно улыбается после этих слов, выдаёт с головой все его чувства, потому что у Сугуру при взгляде на него перехватывает дыхание. — Глупый вопрос, — говорит Сатору и увлекает его к себе.