Now and Then

      Пол снова вернулся в студию. Там царила прежняя сонная идиллия – разве что Ринго сполз со стула и теперь лежал прямо на полу, все еще прикрытый пледом. Пол проверил Линду – она безмятежно посапывала, уткнувшись носом в плечо. Он убрал пряди волос, упавшие на ее лоб и улыбнулся. Он любил ее – сейчас он мог сказать это точно, после всего, что они пережили вместе. Именно она была тем человеком, кто не позволил ему опуститься на самое дно, когда он уже думал, что для него все кончено, и он был безмерно благодарен ей за это. Его сегодняшняя востребованность и успех были во многом и ее заслугой. Она подарила ему то, что он так долго искал и уже отчаялся найти – тепло и уют родного дома. Теперь она была его домом.       Взяв гитару Ринго, Пол осторожно выскользнул за дверь, тихо прикрывая ее за собой. Дойдя до комнаты отдыха, он немного постоял у двери, не уверенный в том, что ожидает его за ней. Возможно, Джон не дождался его и ушел. Возможно, он отправил его за гитарой только для того, чтобы уйти, не прощаясь – Пол не удивился бы этому. Однако, когда он наконец открыл дверь, Джон по-прежнему был в комнате. Он стоял у стола и, снова надев очки, рассматривал что-то, похожее на фотографию. Фотографию?       – Занятная фотка, – хмыкнул Джон, поворачиваясь к Полу. – Оставлю себе на память. – Он сунул ее в задний карман джинсов.       – Что? Нет, отдай! – К лицу Пола тут же прилила кровь, когда он представил, что могло быть запечатлено на этой фотографии. Наверное, Линда не заметила ее, когда собирала остальные.       – А что ты так застеснялся? – ехидно усмехнулся Джон. – Чего я там не видел, в конце-то концов.       – Черт, Джон, это не смешно, – Пол поставил гитару у стола и подошел к нему, протягивая руку. – Если эта фотография попадет в газеты…       – То они, как обычно, сделают вид, что ничего не было, – пожал плечами Джон. – Разве что какой-нибудь особо одаренный журналист решит тебя шантажировать. Хотя чем? Такое все равно не опубликуют, никто не захочет связываться сразу с двумя битлами. Или даже с тремя, – он сдвинул очки с носа и подмигнул.       – Времена сейчас изменились, – возразил Пол. – В погоне за скандалами и тиражами чего только не печатают. Отдай.       Вместо этого Джон обнял его за талию, привлекая к себе, и прошептал прямо ему в губы:       – Ну оставь мне на память. Буду дрочить на нее одинокими тоскливыми ночами.       Несмотря на серьезность ситуации, Пол не выдержал и рассмеялся.       – Прекрати. И мне вообще-то стыдно. Я не хотел, чтобы ты это видел.       – Что «это»? – удивился Джон. – Вы там с Ричи просто стоите рядом.       – Что?.. – Пол распахнул глаза, отпихивая его от себя. – То есть ты меня разводил все это время?       – А ты так легко купился? – расхохотался Джон. – Хотя подожди… то есть были еще фотографии, где вы с ним…       – Нет! – быстро ответил Пол. – Ничего не было, я тебя тоже разводил.       – Ты не умеешь врать, Маккартни, по крайней мере, мне. Покажи.       – У меня их нет, – Пол развел руками. – Можешь обыскать меня, если хочешь.       Джон снова притянул его к себе и принялся тщательно обшаривать его карманы, конечно же, попутно облапывая везде, где только мог. В правом переднем кармане штанов Пола обнаружились двадцать баксов и зажигалка, а в левом – пакетик с травой. Джон удовлетворенно хмыкнул и сунул его в свой карман.       – Эй! – возмутился Пол. – Это вообще-то мое!       – Не пререкайся, если не хочешь, чтобы я надел на тебя наручники, – ехидно заметил Джон, запихивая руки в его задние карманы и нагло сжимая ягодицы. – Ты имеешь право хранить молчание, вот и помалкивай.       – Не зарывайтесь, офицер, а то я подам на вас в суд, – в тон ему отозвался Пол.       – Опять? – Джон отпустил его и отступил на шаг.       – Я пошутил, – смущенно заметил Пол, уже жалея, что действительно не промолчал.       – Кто тебя знает, – Джон отвел глаза и вздохнул. – Ладно, хрен с теми фотками. Я действительно не уверен, что хотел бы это видеть.       Между ними вновь повисла неловкая пауза, Пол буквально физически ощущал, как они снова отдаляются друг от друга. И угораздило же его пошутить про суд! Хотя вообще-то Джон начал первым. Так было всегда – Джон начинал, Пол делал что-то не так, и они ссорились.       – Я принес тебе гитару, – наконец нарушил молчание Пол.       – Я заметил, – сдержанно произнес Джон.       – И? – Пол вопросительно приподнял бровь, хотя на самом деле был уверен, что Джон откажется играть – чисто из вредности и чтобы отомстить ему за шутку про суд.       Джон вздохнул, какое-то время сверля его взглядом, а затем махнул рукой.       – Хрен с тобой, ты же не отстанешь или опять обидишься. – Он взял гитару и сел на диван.       Все еще не веря, что он не передумает, Пол осторожно присел на край стола напротив него.       Джон подергал струны.       – Хм, хорошо настроена, – удовлетворенно заметил он и поднял глаза на Пола. – Ты настраивал?       Тот кивнул.       – Эх, кто бы мне так настроил, – криво усмехнулся Джон. – Я так толком и не научился делать это. Сначала не было необходимости, потом – желания.       Пол промолчал, прекрасно понимая, что он имеет в виду. В ранние годы он всегда настраивал все гитары Джона – и когда они играли в клубах, и на гастролях, и в студии, так что Джону действительно не было необходимости учиться. Даже когда они ссорились, Пол никогда не отказывал – качество звука и записи было важнее. Наверное, не даром Джон думал, что у него на первом месте всегда была лишь работа. В каком-то смысле он был прав. Работа Пола и была его жизнью, а все остальное – лишь приятными бонусами. Только сейчас, с появлением детей, что-то стало значить для него так же много, как и музыка. Так, как никогда не значили любовницы и любовники, друзья и даже родственники. Наверное, Джон был прав, когда считал его эгоистом, однако в одном он ошибался – когда говорил, что поющий про одну лишь любовь Пол сам не способен на это чувство. Пол иногда тоже так думал, но с годами осознал, что на самом деле всегда испытывал это чувство по отношению ко всем, кто хотя бы ненадолго зажигал в нем искру вдохновения. Музыка была его самой большой любовью, той единственной, которой он никогда не изменял.       Джон задумчиво перебрал струны, а затем начал наигрывать вступление – простым привычным ритмом, каким они часто пользовались в битловские годы. Он не смотрел на Пола, отвернувшись в сторону, когда наконец запел:       – «I know it's true       It's all because of you       And if I make it through       It's all because of you…»       Пол сглотнул, утопая в звуках его голоса – такого знакомого, родного, такого привычного, но в то же время уже почти полузабытого. Голос Джона звучал довольно чисто, однако в нем все равно неуловимо скользила та соблазнительная хрипотца, которая когда-то так очаровала Пола на церковном празднике в далеких пятидесятых. Джон не знал – и Пол, конечно же, не собирался говорить ему об этом – что он, Пол, был самым большим его поклонником.       – «And now and then,       If we must start again       Well, we will know for sure       That I will love you…»       Голос Джона слегка сорвался на последних строчках, однако это лишь придавало песни шарма.       Пол наконец-то задумался о тексте. Если он выражал свои эмоции по большей части музыкой, тогда как вслух на определенные темы – особенно на те, на которые так любил поговорить Джон – и двух слов иногда связать не мог, то у Джона все было иначе. Магия его песен чаще всего таилась в ловко подобранном тексте, в многогранной игре слов и неоднозначности трактовок. Эта песня на первый взгляд казалась довольно простой и однозначной, поэтому Пол задумался, действительно ли понимает все правильно.       Второй куплет, похоже, намекал на то, о чем Джон говорил ранее – о том, что он жалеет об упущенных возможностях. «Если бы нам пришлось начать сначала, мы бы точно знали, что я полюблю тебя». А в реальности не знали? Заранее знать не могли, конечно.       Пол попытался вспомнить, когда Джон впервые признался ему в любви. Это было сложно – перед глазами вставали какие-то обрывки воспоминаний: шумные задымленные клубы, запахи пива и пота, грязные тела на сцене и вне ее. Гамбург? Кажется, впервые это случилось в Гамбурге, и оба они были достаточно пьяны, чтобы не воспринимать это все всерьез. Джон часто так шутил, даже раньше: «Я люблю тебя, Поли, детка!» – или это были не шутки? С Джоном никогда нельзя было сказать наверняка.       Пол попытался вспомнить, когда впервые почувствовал, что Джон любит его. Это было легко – после похорон Джулии. Джон тогда изрядно напился, поругался с Шоттоном и, кажется, даже врезал ему. Потом он стоял за домом и плакал – все еще одетый в строгий черный костюм, в который его нарядила Мими, – там Пол и нашел его. Не считая, что какие-то слова будут уместны, он просто подошел и обнял его, сам пугаясь собственной смелости – среди ливерпульских подростков, особенно мальчиков, не были приняты такие проявления привязанности и сочувствия. Он бы не удивился, если бы Джон врезал ему так же, как до этого врезал Шоттону, однако Джон не сделал этого – он просто обнял его в ответ. А затем долго смотрел в глаза, цепляясь за его плечи, как утопающий, и не нужно было никаких слов, чтобы понять, что он хочет сказать: «Если я потеряю еще и тебя, я не выживу». И так же, не произнеся ни единого слова, одним лишь взглядом, Пол ответил: «Никогда».       Могло ли что-то сложиться иначе в их отношениях? Возможно. Неизвестно, что случилось бы, поступи они по-другому в какой-либо ситуации. Одно Пол знал точно – если бы они действительно могли начать с начала – он не стал бы ничего менять. Что сделано, то сделано.       – «Now and then       I miss you       Oh, now and then       I want you to be there for me       Always to return to me…»       Пол почувствовал, как у него щиплет в глазах. Было бы так глупо и неловко разреветься сейчас, словно ему снова шестнадцать. Губы задрожали, и он отвернулся.       «Я всегда возвращаюсь к тебе, – подумал он. – Сколько бы раз ты меня ни прогонял, я всегда здесь, стою под твоим домом с гитарой и жду, когда ты впустишь меня. И так будет и впредь. Сейчас и потом».       Джон играл и пел, и Пол поймал себя на том, что тихо напевает повторяющиеся строки, которые уже успел запомнить. Это была хорошая песня.       Закончив, Джон отложил гитару, достал сигареты и закурил. Пол понял, что нужно что-то сказать, и откашлялся, сглатывая тугой комок в горле.       – Мне понравилось. Ты должен записать ее.       – Могу отдать тебе. Хочешь? – на губах Джона снова заиграла кривая усмешка. Темные очки не давали прочесть его взгляд.       И в этот момент в голове Пола яркой искрой полыхнула идея – как бывало всегда, когда он работал над чем-нибудь, такой своеобразный щелчок, после которого все становилось очевидно.       – Можем записать ее вместе.       Джон вскинул голову, его брови приподнялись в удивлении.       – Ну а чего ждать? – затараторил Пол, пока Джон не успел придумать сотню отговорок. – Тем более, мы в студии. Можем попробовать записать черновой трек, а если тебе не понравится, просто не будешь его использовать и все. Это ничего не значит, это не воссоединение, ничего такого, просто пробная запись и…       – Нам понадобится хотя бы еще один человек, – перебил его Джон. – И кто-то за пультом.       – У нас есть Ричи! – воодушевленно произнес Пол. – Он может сыграть ударные, я сыграю бас, а Лин посидит за пультом, я покажу ей, что к чему.       Джон задумчиво прикусил губу.       – Давай, Джонни! – приободрил его Пол. – Просто пробная запись и все. Никаких обязательств.       – Ты это любишь, да? – усмехнулся Джон. – Чтобы без лишней ответственности.       – Я готов взять на себя ответственность… если ты этого хочешь. – Это было опасное предложение, скольжение по краю, но разве они когда-нибудь умели иначе?       Джон медленно кивнул и встал, перехватывая гитару.       – Давай попробуем.       Пол готов был петь и танцевать от радости, он чувствовал, как на его губах расплывается дурацкая счастливая улыбка.       – Тогда я сейчас разбужу Ричи и Лин – вот сюрприз им будет… – начал он, смеясь.       В этот момент зазвонил телефон.       Пол, уже на полпути к двери, остановился, оборачиваясь. Джон стоял на том же месте, глядя на телефонный аппарат. Тот продолжал трезвонить, словно звонивший точно знал, что ему ответят.       – Нужно поднять, – глухо произнес Джон.       – Может, номером ошиблись? – предпринял последнюю попытку Пол.       Джон прикусил губу. Они оба прекрасно знали, кто звонит, только не решались произнести это вслух.       Пол шумно сглотнул и медленно приблизился к телефону.       «Нужно было выключить его», – пронеслось в голове, хотя он знал, что это бы не помогло. Просто, наверное, действительно существовали Бог или судьба, не позволявшие каким-то вещам случаться. Возможно, это было даже к лучшему, хотя от понимания этого не становилось легче.       – Студия «Чероки», – сказал Пол, поднимая трубку.       – Мне нужно поговорить с Джоном Ленноном, – произнес в ответ тонкий пронзительный голосок с сильным японским акцентом, который он не спутал бы ни с чем.       «Просто скажи, что она ошиблась номером и положи трубку, вот и все», – приказывал себе он, хотя прекрасно понимал, что не поступит так. Джон не простил бы ему такую ложь.       Пол протянул ему трубку, не говоря ни слова. Джон взял ее, глядя куда-то в сторону.       – Да? – сказал он. – Я в порядке. В порядке, Мать, я же сказал.       Пола передернуло от этого обращения. Он всегда знал, что именно лежало в основе отношений Джона и Йоко, но так и не смог до конца привыкнуть к этому. В любом случае, это было не его дело.       Он подхватил гитару и направился к выходу – у него не было ни малейшего желания слушать этот разговор, но, уже открыв дверь, он все-таки услышал, как Джон сказал:       – Да, это был он.              

****

      

      Пол сидел на диване, бесцельно вертя в руке медиатор. Часы на стене студии показывали половину пятого утра. Следовало бы разбудить Линду и вернуться в арендованный дом, чтобы помыться и хотя бы немного отдохнуть в нормальных условиях – завтра было запланировано очередное выступление и следовало подготовиться. К тому же он ужасно соскучился по девочкам – не терпелось обнять их, или хотя бы посмотреть, как они спят в своих кроватках. Еще нужно было съездить проверить площадку и аппаратуру, настроить звук, проследить за тем, чтобы Джимми не обдолбался перед самим концертом. Обычно он поручал это Денни, однако в этот раз стоило проконтролировать все самому. На шоу ожидалось прибытие большого количества звезд – как американских, так и британских, так что все должно было быть организовано по высшему разряду, без эксцессов. По своему богатому опыту Пол знал, что совсем уж без проблем не обойдется – всегда случалось что-то неожиданное и непредвиденное: то отказывала аппаратура, то терялись инструменты, то у кого-то в последний момент пропадал голос или рвался костюм уже перед непосредственным выходом на сцену. Эти мелкие недоразумения были естественными для гастрольной жизни – с годами просто привыкаешь и не обращаешь на них внимания, иногда они даже вызывают улыбку. Однако он все равно всегда старался по максимуму минимизировать количество возможных осложнений. Всегда нужно быть готовым ко всему – вот чему его научили годы битломании.       Он принялся перебирать в голове список запланированных дел – эти мысли успокаивали и заземляли его, не давая думать о Джоне. О том, что Джон, наверное, уже ушел, решив не прощаться. О том, что, возможно, это был последний шанс, когда они могли вновь сыграть вместе, а они оба так бездарно его просрали.       «Ничего, время еще есть, – уговаривал себя Пол. – Мы еще достаточно молоды, чтобы совершать ошибки. Может быть, лет через пять-десять мы наконец одумаемся, и все снова будет хорошо».       Дверь тихонько скрипнула, и Пол вздрогнул, от неожиданности роняя медиатор. Джон осторожно заглядывал в щель, а затем поманил его пальцем. Пол горько усмехнулся своеобразной иронии этого момента и встал, направляясь к нему.       Они стояли в коридоре, отчаянно делая вид, что все в порядке, что не было ни спонтанного секса, ни разговора по душам, что они просто два старых друга, случайно столкнувшихся в одном месте.       – Йоко сказала, что Шон раскапризничался, и я должен поговорить с ним, чтобы успокоить, – Джон выглядел, как провинившийся школьник, которого застукали за просмотром непристойного журнала. – Ну ты ведь понимаешь, дети…       – Конечно, я понимаю, – спокойно ответил Пол. Он прекрасно понимал искусность манипуляций Йоко, потому что сам не раз был их свидетелем. Наверное, она изобразила, что находится в полном отчаянии – одна, с ребенком, в большом городе.       – Ну, еще как-нибудь пересечемся? – Джон протянул ему руку. Было заметно, что он хочет поскорее уйти, но Пол определенно оценил, что он зашел попрощаться. Все-таки Джон немного повзрослел за последние годы – возможно, сказалось осмысленное отцовство.       Пол крепко сжал его руку, выдавливая из себя дежурную улыбку. Этим, Джона, конечно же, не обмануть, но они оба сейчас ломали комедию – почему бы не пойти до конца?       Большой палец Джона мягко скользнул по его ладони – возможно, неосознанно. Пол поспешно убрал руку, пока еще мог совладать с эмоциями. Джон все переминался с ноги на ногу – он был похож на пса, которого долго держали на привязи, а потом отпустили на свободу, и он все еще не мог понять, что с ней делать. Ему хотелось уйти, но хотелось и остаться. О, эта вечная противоречивость в его характере!       Он неожиданно снял очки, и Пол вздрогнул, прочтя в его взгляде даже больше, чем хотел бы.       «Уговори меня остаться. Я же знаю, ты можешь», – буквально кричали его глаза.       Пол отвел взгляд. Он знал, что может, но не был уверен, что действительно хочет. Не был уверен, что хочет снова входить в эту реку. Несмотря на то, что он недавно сказал Джону, по-настоящему он не был готов брать на себя эту ответственность.       – Тогда… пока? – снова спросил Джон, надевая очки.       – Тогда пока, – эхом отозвался Пол.       – Скажи Ричи, я еще позвоню, – Джон направился по коридору, туда, где, наверное, находился выход, но, сделав пару шагов, обернулся: – Пообещай мне кое-что, ладно?       – Ладно, – ответил Пол.       – Думай обо мне время от времени , старый друг, – усмехнулся Джон, и на какое-то мгновение его лицо снова стало детским – лицом мальчика, распевающего неправильные слова популярной песенки на кузове грузовика вместо сцены. – Обещаешь?       – Обещаю, – одними губами произнес Пол.       Джон кивнул и зашагал дальше, больше не оборачиваясь.