Последствия выговора

Сколько бы Энид ни работала на ФБР в отделе поведенческого анализа, она никогда не смогла бы назвать убийства и преступления рутиной. Возможно, её мнение поменяется, но не сейчас, когда она проработала чуть меньше месяца. Честно говоря, она не должна была задерживаться в отделе надолго. Энид всего лишь заменяла агента Дженнифер «Джей-Джей» Джеро и обеспечивала связь с общественностью. Влиться в команду было тяжело — будто она приёмный ребёнок в семье, в которой все уже сплотились. К счастью, она хотя бы смогла сдружиться с Дереком. Всё началось с флирта, удачного и неудачного в один и тот же момент. Безусловно, Дерек хорош в пикапе, но Энид плоха в отношениях с парнями. Она предпочитала девушек, но с работой на ФБР отношения — пункт трудновыполнимый. Как Дерек, каждый раз встречаться с новой — не её вариант, так что она выбрала одиночество. Так даже проще, учитывая её близость к команде, членов которой многие хотели убить, а особенно — злостные преступники, оказавшиеся за решёткой. С другими членами команды она более или менее поладила: с Эмили и Пенелопой было просто, потому что они обе девушки; с Дэвидом, вторым начальником, она предпочитала не пересекаться; со Спенсером иногда перекидывалась шутками о его гениальном мозге. Гений, как все называли Спенсера, хотя бы пытался выглядеть дружелюбно. В отличие от его начальницы. Уэнсдей Аддамс стояла во главе их команды. Её называли железной леди с каменным сердцем, потому что она никогда не улыбалась. И это как минимум. Энид уже три недели работала в команде, стараясь выяснить о них хоть что-то и сблизиться с ними, и подобраться к Уэнсдей было тяжелее всего. Она непробиваемая как великая китайская стена. Даже разбираясь со страшными и даже мерзкими подробностями дел, она не выражала никаких эмоций. Ни один мускул на её лице не дёрнулся, когда сегодня она сообщила, что они летели в Атланту по делу серийного убийцы, который использовал пикап, чтобы заманивать жертв, и заметал следы, оставляя после себя чистящие средства и ноль ДНК. Уэнсдей умело абстрагировалась от дел и не принимала их близко к сердцу, чтобы как можно эффективнее заниматься ими. Она не знала, что такое переживания, нормальные человеческие чувства и эмоции. Глубина её тёмных глаз завораживала и пугала Энид одновременно. С Уэнсдей было тяжело, и виной тому не только её отвратительный характер и чрезмерная строгость. Она… привлекательная. Да что уж греха таить, Уэнсдей обладала божественной красотой и изысканным вкусом. Исключительно чёрные брючные костюмы, шёлковые галстуки нужного цвета и белые блузы с пуговицами, застёгнутыми до самого верха. Локоны, затянутые в высокий хвост, подведённые тёмными тенями глаза. А стук каблуков её ботинок так вообще приводил весь ОПА в ужас, в том числе и Энид. Ужас странным образом спутывался с возбуждением в виде приятных покалываний внизу живота. У Энид был фетиш на властных женщин, а именно такой и была Уэнсдей. Склонность к контролю, равнодушие поверх маниакального блеска, острый взгляд, тёмные мысли. Любовь к наказаниям, испытаниям и проверкам. Не было б совести у Энид, она бы давно попросила Пенелопу, их технического аналитика, которая могла найти всё что угодно, поискать информацию о тёмном прошлом Уэнсдей. У всех же оно должно быть, верно? Энид не удивилась бы, узнай, что секрет Уэнсдей — членство в БДСМ-клубе. Из неё получился бы отличный доминат. Но в команде была договорённость не анализировать друг друга и не лезть в прошлое без разрешения. В конце концов Энид старалась больше не думать о властной Уэнсдей, особенно находясь рядом с пятью профайлерами. Они бы с лёгкостью заметили её смущение в виде очаровательного румянца на щеках. Им не стоило знать, что сознание предательски подкидывало Энид картинки Уэнсдей с плетью в руках. Нафантазированная картинка не выходила, как бы она ни мотала головой. Она умрёт от смущения раньше, чем Джей-Джей вернётся из декрета. И всему виной — Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей, словно почувствовав, о чём Энид думала, остановила на ней тяжёлый взгляд. Пришлось быстро переключиться на дело и опустить голову так, чтобы светлыми волнистыми волосами хоть как-то скрыть смущение. Значит, серийный убийца. Конечно, именно о нём она и думала. В частном самолёте они сидели за столиком напротив друг друга, окруженные другими членами команды. Как хорошо, что хоть они не замечали убийственного напряжения между Уэнсдей и Энид. Только их расспросов не хватало, честное слово. Послышался громкий хлёсткий голос Уэнсдей, отсылающий вибрации по телу Энид, несмотря на расстояние между ними. — Первые две жертвы — проститутки, убитые в мотелях. Третья и последняя на данный момент — девушка высокого класса и социального статуса, Ванесса Холден, двадцать пять лет. Уэнсдей поджала губы. С виктимологией разобраться будет сложно: с чего вдруг убийца изменил выбор жертв? — Соответственно, из богатой известной семьи Холденов, — продолжила она. — Сестра Эшли видела её последней: в пятницу вечером они пошли на дискотеку, пересеклись с мужчиной её возраста в шляпе, которого никто не может опознать. Скорее всего, это и есть наш неизвестный. Уэнсдей стоило только кинуть взгляд на Пенелопу, чтобы она поняла, что от неё требовалось, — пересмотреть покадрово видео с камер в клубе, как только они их получат. — В час ночи Ванесса отправилась в квартиру с неизвестным. Он заставил встать её на колени и распорол живот чуть ниже желудка, — безэмоционально повествовала Уэнсдей. Зато у Энид внутри всё перевернулось от картинок, возникающих на экране. — Жёстко, — вздохнул Дэвид, хотя он в свой жизни повидал явно больше Энид. — Да, с учётом повреждений человек может прожить так несколько часов и даже дней, — отозвался Спенсер, которого все ласково называли ходячей Википедией. Его эйдетической памяти Энид временами завидовала, но потом понимала, что с такой-то работой были вещи, которые лучше не помнить. — Вскрытие показало, что он перерезал ей горло в пять часов утра. — Убил её только спустя четыре часа. Вероятно, сексуальный садист, — хмыкнула Эмили. Пока Энид встала, чтобы проветрится, Уэнсдей продолжила рассказывать, что связывало убитых в прошлом году проституток с Ванессой Холден. Из-за смены жертв и перерыва в год не было понятно, убийца организованный или нет. Как человек мог настолько изменится, да и что его сподвигло меняться? Какой перелом в жизни, какое стрессовое событие? — К сожалению, другую информацию нам не предоставили. Холдены отказались сотрудничать с полицией, — очередной тяжёлый вздох сорвался с губ Уэнсдей. — Значит, работаем с первыми двумя жертвами, — то ли спрашивал, то ли утверждал Дерек. — Или составляем два профайла: для садиста-убийцы проститутки и для мстителя Ванессы, — предложил Спенсер, хотя раньше они так никогда не делали. — Неизвестный мог знать Ванессу. Уэнсдей кивнула, соглашаясь с версией Спенсера. — У меня есть мысль, что первые жертвы были репетицией перед основным убийством. Не зря же он выбрал проституток, которых искать мало кто будет. Так что я согласна со Спенсером. Энид съежилась, сжав в руках листы с информацией о деле. Ладони вспотели от переживаний как будто в первый раз, а внутри всё похолодело. Эмили посылала ей сочувственные взгляды и желала быстрее перейти этап начального страха, чтобы Уэнсдей перестала к ней цепляться за излишнюю эмоциональность. Но и оставаться столь безучастной она не могла. Интересно, насколько Уэнсдей далека от человеческих чувств? Может быть, она даже не знала, что такое любовь или хотя бы влечение? — Эмили и Дэвид займутся двумя жертвами, Спенсер — местоположениями убийств, а я, Дерек и… — Уэнсдей задержала убийственный взгляд на Энид, и та не сдержалась: снова вспыхнула как рождественская ёлка и заправила прядь за ухо от неловкости, — и Энид отправимся к Холденам. Надо вновь включить их в расследование или хотя бы выяснить, почему они отказались помогать. Это тоже будет полезно. Всем всё понятно? Энид энергично закивала и погрузилась головой в выяснение информации о семье Холденов. В её руках вся информация Интернета и помощь Пенелопы, которую легко можно было подкупить пончиками в случае чего. В итоге: ноль правонарушений и множество скандалов, скрытых от газет, но не от сплетников-соседей. Сомнительная слава, зато известность. Вот и причины, по которым Холден не хотели высовываться. «Наконец гулящую стерву поставили на место», «Холдены заслужили это, нечего было понтоваться» — вот, что писали в Интернете. Это удивляло, потому что согласно словам семьи, Ванесса была золотым ребёнком и идеальной ответственной сестрой. Правда это или мечты родителей, версию с тем, что Эшли устранила сестру, Энид не стала отметать. Полёт длился недолго, хоть и без происшествий. От Куантико, штат Вирджиния, до Атланты, штат Джорджия, — три часа, даже меньше с учётом способностей частного джета ФБР. Ничего полезного. Или всё-таки полезное можно из этой информации вычленить?

***

Устроиться в полицейском участке Атланты не составило труда. Если обычно простые полицейские не любили федералов, что раздражало Энид, то здесь им были только рады: гора с их плеч спадёт, а дело станет головной болью ФБР. Энид хотела было остаться в выделенном им конференц-зале со Спенсером, но недовольное хмыканье Уэнсдей напомнило ей, что она тоже идёт к Холденам. На это причина одна — Уэнсдей снова устраивала ей проверку, хотя Энид уже почти месяц работала в ОПА. Ей хотелось посмотреть, как она справится с категорично настроенной против полиции семьёй, боявшейся осуждения. Энид придётся постараться, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: и установить контакт с миссис Холден, и завоевать доверие Уэнсдей. К счастью, у неё был Дерек, поддерживающий шутками и безобидным флиртом. Во время поездки Уэнсдей всё время молчала, сидя на задних местах и просматривая содержимое папки, чтобы быть готовой. Дерек вёл машину, а Энид думала о том, что самое время удариться в веру, чтобы пережить работу в ОПА до возвращения Джей-Джей. До особняка Холденов они добрались быстро. Сердце тут же встревоженно забилось, а в горле пересохло. Она так и не придумала стратегию разговора с Холденами. Перед ними предстало роскошное здание с аккуратно подстриженным газоном, кустами роз и хорошей системой безопасности. Но и она не помогла, когда её дочь убивали. В незашторенных окнах Энид заметила мелькнувший силуэт миссис Холден. Поджатые губы, красные глаза, дорожки от слёз. Даже не нужно быть профайлером, чтобы понять, что она в горе. Видеть на пороге дома полицию в который раз она не хотела. Чем больше они приближались к главному входу особняка, тем больше разъедающих сомнений поселялось в голове Энид. Она же не справится с категоричной и столь эмоциональной миссис Холден! Видимо, ровно на это Уэнсдей и рассчитывала. Хотя сказать это наверняка нельзя: по её лицу всё равно ничего непонятно. Энид надавила на дверной звонок, в нетерпении топая ногой. Сзади неё стояли Дерек и Уэнсдей. От пугающей ауры последней колени подкашивались, как у школьницы перед важным экзаменом. Иногда складывалось ощущение, что Уэнсдей была соткана из теней, бездонной и безграничной темноты, перфекционизма, строгости и собранности. Дверь им наконец открыли. К счастью, первый удар на себя взял Дерек, выигрывая для Энид ещё пару минут на подготовку, и очаровательной улыбкой убедил миссис Холден пустить их в особняк. Для успокоения Энид отвлеклась на рассматривание внутреннего убранства, весьма роскошного, пока Уэнсдей не похлопала её по спине, давая очевидный намёк. Холод её рук, ощутимый даже сквозь кардиган, заставил Энид вздрогнуть. Уэнсдей Аддамс что, глыба камней или айсберг под прикрытием? Придётся оперировать известной информацией. — Вы только зря теряете время, — миссис Холден расстроенно шмыгнула носом. — Я знаю, что вы, как и полиция, хотите поговорить с Эшли, но она ничего не знает и говорить с вами не будет. Мы просто хотим быстрее забыть о происходящем, нам не нужны лишние напоминания. Энид сделала глубокий вздох, прежде чем говорить, и посмотрела миссис Холден в глаза. Постаралась придать себя мягкий вид, а голос сделать теплее и дружелюбнее. Надо показать своё сочувствие, но не перейти грань с жалостью. Этому её научил горький опыт — за три недели работы в ОПА ей уже много раз приходилось говорить людям, что их близкие или родные мертвы. Сердце пропустило удар. Нельзя было тянуть драгоценное время, но при этом надо установить доверительный контакт с миссис Холден. Как, чёрт возьми, это делать? Тем более когда Уэнсдей морально давила на неё острыми взглядами, упирающимися в спину. Энид решила отбросить крутящиеся в голове отрывки из посещённых лекций в академии ФБР и импровизировать по полной. — Миссис Холден, мы не можем в полной мере оценить вашу потерю, но поверьте, я понимаю ваши чувства, — слова начали течь рекой, сердце в груди затрепетало. — Я… эм, потеряла старшую сестру в автомобильной аварии. Нам пришлось тяжело, потому что она была самой ответственной в семье, и мама всегда могла рассчитывать на неё. С каждым новым словом и с каждым дрожащим вздохом Энид броня миссис Холден трещала по швам. Она перестала дрожать от напряжения и шмыгать носом, без конца протирая глаза салфетками. В Энид она нашла то, что так хотела увидеть, — утешение и отражение своей ситуации. Её надо было лишь подтолкнуть выдуманной историей. Она перестала теребить края свитера и кивнула головой в сторону второго этажа, где находилось комната Эшли. — После смерти моей сестры она не позволяла полиции помочь. Мол, она не признает проблему, и проблема пропадёт. Но сейчас так не выйдет: этот человек монстр, и мы поймаем его, я обещаю вам это, миссис Холден, — роковые слова легко сорвались с губ. — Чтобы это сделать, нам нужна помощь вашей дочери. Если вы позволите. — Хорошо, но, клянусь Богом, если вы только начнёте её хоть в чём-то обвинять… За спиной Энид Дерек поспешил уверить миссис Холден, что они здесь не чтобы вредить хрупкому ментальному здоровью Эшли осуждением и обвинениями, а чтобы найти Ванессу и успешно закрыть дело. Энид, не веря в то, что её проделка сработала как надо, поспешила вперёд за миссис Холден к Эшли. Дерек и Уэнсдей остались в коридоре, перекидываясь взглядами. — Чёрт, ты знала что-нибудь о сестре Энид? — расстроенно отозвался Дерек. Несмотря на то, что Энид лишь недавно присоединилась к их команде, он быстро начал ей доверять. Но не Энид, раз она даже не рассказала о сестре. Уэнсдей помрачнела, хлопая густыми ресницами и пялясь на спину Энид. И без того тёмные глаза потемнели от неизведанных чувств. Она сжала челюсть, ощущая, как в груди разочарованно билось сердце. — Нет. И сама Синклер тоже о ней не знала. Согласно её личному делу, она единственный ребёнок в семье. Дерек вскинул брови, мол, не может такого быть. Уэнсдей, что и раньше, что и сейчас не верила в благочестивость Энид, кивнула. Она слишком много себе позволяла.

***

Сначала Уэнсдей не понравилась Энид, потому что она была совсем не похожа на Джей-Джей. Но раз она привела её сама на своё место, то значит, ей можно и нужно было доверять. Энид ещё проявит себя в лучшем свете, успокаивала себя Уэнсдей, пока не начала думать о ней в другом ключе. Она же ещё ребёнок — самая молодая в их коллективе. Работа в ОПА её если не сломает, то надломит точно. Жизнерадостность Энид, которая в первый день работы пришла с длинными разноцветными ногтями и заколками в волосах, быстро растворится после планёрок и расследований убийств. Через её стол пройдёт множество дел, среди которых она должна быть выбрать, каким именно их команда будет заниматься. Разве она справится? Сомнения в навыках Энид сменились кое-чем другим, более интимным и пугающим. Уэнсдей начала слишком много думать о Энид. И чем больше она подмечала деталей в ней, чем больше анализировала её, хотя сама устанавливала правило не анализировать членов команды, тем больше её влекло к ней. Как бы пафосно это ни звучало, Уэнсдей никогда не встречала такой девушки, как Энид. Такой… безответственной, но всё ещё привлекательной, что рушило все принципы Уэнсдей, начиная с главного — не встречаться с подчинёнными. Она не одобряла любовные отношения в коллективе, иногда даже устраивала выговоры Дереку за его беспорядочные половые связи, которым не было конца. Сама Уэнсдей старалась ни с кем не водиться, чтобы не отвлекаться на любовь. У неё даже домашних животных не было. Зато Энид… она жаждала любви, будучи мечтательной романтичной девушкой. Уэнсдей же была её противоположностью. Разумеется, между ними ничего не могло и не должно быть. Не будет же она нарушать собственные правила, верно? Тем более сегодня Энид лишилась ещё пары очков в глазах Уэнсдей. Она наплела сказочную историю Холденам и делала вид, будто не оплошала. Как Энид могла быть достойным сотрудником, если вела себя так? Уэнсдей устало потёрла холодными пальцами переносицу. Головная боль давила на виски. Информация, полученная от Эшли и миссис Холден, устаканивалась внутри, но все мысли всё равно были заняты Энид. Пожалуй, Энид и есть самая большая головная боль в жизни Уэнсдей. Как оказалось, Ванессу бросил парень, и сёстры решили развеяться на дискотеке. К ним то и дело подходили парни, знающие о состоянии Холденов. Несмотря на то, что Ванесса была не в духе, она всё равно ушла с ним. Он её заинтересовал, и нужно было понять, чем именно, кроме шляпы. «Он флиртовал с нами, но как будто бы делал из этого шутку, — хмурилась Эшли, рассказывая о том парне. Если раньше ей он тоже понравился, то сейчас она жалела, что позволила сестре уйти с ним. — Он даже спрашивал, серьёзно ли мы не узнаём его». Уэнсдей внимала словам Эшли, пока Дерек звонил Пенелопе, чтобы она покопалась в прошлом Холденов ещё раз. Теперь было очевидно, что дело точно в мести. Они покинули особняк Холденов, и солнечные лучи окутали их вместе с прохладным ветром Атланты. Энид, как обычно, старалась не смотреть на Уэнсдей, но та не могла удержаться от взглядов на подчинённую. Даже полностью осознавая промах Энид, она думала о том, как красиво смотрелись её светлые волосы, заколотые жемчужной заколкой. Но поступать надо, как правильно, как и со всеми. Никакого фаворитизма и выговор. — Синклер, откуда ты узнала, что Ванесса была ответственным ребёнком? — небрежно бросила Уэнсдей, заходя издалека. Хотелось застать её врасплох и поймать удивлённый вздох. — Поняла из Интернета и соцсетей и путём дедукции. К тому же она старшая сестра. Картинка легко сложилась как дважды два. Энид непринуждённо пожала плечами. Дерек, быстро понявший, к чему Уэнсдей всё вела, напрягся. Хороший профайлер, соображающий. — Поэтому сочинила об этом целую историю про сестру? — твёрдо спросила Уэнсдей, сжав побелевшие губы в тонкую полоску. Неужели Энид и правда гордилась собой? — Ты правда не понимаешь, что сделала не так? — С миссис Холден надо было установить контакт, и я это сделала, причём успешно. Это нельзя было оставлять просто так. Уэнсдей сомкнула пальцы на тонком запястье Энид. Нежный захват мгновенно превратился в жест властной решимости. Энид остановилась, застыв в немом удивлении, хотя ещё недавно она была налегке. Уэнсдей уже излучала ледяное спокойствие, устрашающее больше, чем бури и ураганы. Дерек вместе с Энид молчали, Уэнсдей не спешила говорить, и ровно с этого момента пытка и началась. В тишине между ними напряжение сгущалось, словно дождь перед грозой. Каждый звук: будь то ветер в листве деревьев, будь то автомобильный гудок — казался усиленным, подчёркивающим безмолвие между ними. Уэнсдей стиснула пальцы вокруг запястья Энид, чувствуя, как её кожа расплавлялась под горячими касаниями. Она не стремилась навредить, лишь хотела показать, в чьих руках был сосредоточен весь контроль. Это был жест власти, предвестник неизбежного выговора. — Стоять, — твёрдо сказала Уэнсдей. Энид вздрогнула и напряжённо сглотнула, теперь понимая, что её ожидало. — Ты же знаешь, что агенты нашего отдела не лгут, чтобы добиться чего-то? Это правило распространяется и на тебя, пока ты заменяешь Джей-Джей. Будь обстоятельства сейчас другими, Энид бы обрадовалась тому, что Уэнсдей считала её частью команды, но не в момент выговора. Посыл понятен — больше не лгать. — Но я же вам помогла, — гордо вскинула подбородок Энид. Смелый взгляд полоснул по непроницаемому лицу Уэнсдей. Расстояние между ними сокращалось медленно, мучительно. В воздухе витал не только запах осени, но и что-то еще, неуловимое, терпкое, словно смесь гнева и скрытого притяжения. Глаза Уэнсдей, холодные и серые, словно хмурое небо, были прикованы к лицу Энид. В них плескался не только гнев, но и другая эмоция, более тёмная и глубокая, которую она расшифровать не могла, потому что не испытывала её раньше. Энид вызывала в ней странное волнение, от которого сердце усиленно билось, дыхание перехватывало, а внутренности стягивались в тугой узел. — Ты представляешь не только ФБР, но и нашу команду для прессы, полиции и семей, которые переживают тяжёлые времена. Если тебя поймают на лжи, то доверие к нам пропадёт и никто не будет нам помогать. Я ясно выразилась, агент Синклер? Уэнсдей приблизилась ещё на шаг. Теперь между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Захват на запястье не ослабел, он был напористо нежен, словно напоминание о той тонкой грани, которая разделяла их, — грани между гневом и желанием. Энид ощущала обжигающее дыхание Уэнсдей на своей шее. — Это больше не повторится, — наконец сдалась Энид, перестав препираться. Так будет проще и менее проблемно — бороться со своей гордостью, чтобы не ранить гордость Уэнсдей. — Я надеюсь на это. Подготовь пресс-релиз о преступнике, но отныне вся твоя информация и все твои действия будут проходить через меня. — Хорошо, мэм. Удовлетворившись ответом Энид, Уэнсдей отпустила её запястье, позволив ладони выскользнуть из хватки и получив в ответ пустоту и холод. Поджатые губы, острый взгляд, пугающая аура — она вернулась в прежнее русло, собираясь игнорировать произошедший инцидент. Всё равно никто не понял, что произошло, даже Дерек, проницательный в том, что касалось любовных дел и сексуального напряжения. Энид не спешила садиться в машину, потирая запястье, на которым остались почти незаметные, но всё равно ощутимые следы от железной хватки Уэнсдей. Дерек сочувственно поджимал губы, тоже не возвращаясь за руль. Он сам не понимал, что нашло на Уэнсдей. Она сильно изменилась с тех пор, как Энид стала заменять Джей-Джей. — Слушай, насколько сильно я облажалась? — вдруг выпалила Энид, пока Дерек не сел в машину и Уэнсдей внутри машины не могла их слышать. — Из десяти баллов я бы сказал на шесть, но для Аддамс — на все одиннадцать. Сердце ухнуло вниз. Энид прикусила нижнюю губу и тяжело вздохнула, прикрывая глаза, чтобы успокоиться. С одной стороны она получила важную информацию для дела, но с другой стороны раздраконила и без того напряжённую Уэнсдей. И что ей с этим всё делать?

***

По возвращении в полицейский участок всё вернулось на свои места. Работа кипела и бурлила, у каждого было задание, ведущее медленно, но верно к разрешению дела. С новыми деталями картина расследования прояснилась, хотя на самом деле краски лишь сгущались. На доске с уликами, фото-карточками и гипотезами количество материалов росло в геометрической прогрессии. Стало понятно, почему убийца сменил типаж жертв, их социальный статус и даже место убийств. От Эшли и миссис Холден команда узнала о призраке из детства Ванессы. У одной из уборщиц был сын, и любовь к уборке перешла ему от неё. Идеально для убийцы. После щепетильной ситуации и увольнения матери мальчик с детства затаил обиду на Ванессу, которая всё подстроила. Пока Пенелопа выясняла местоположение нужного мужчины, Роберта Паркера, чьим мотивом была месть, Энид готовила пресс-конференцию. На этот раз не одна, а с Уэнсдей, раз та обещала, что будет курировать все её действия. Уровень тревоги рос от каждого пронзительного взгляда, которого она ловила на себе. Делить с Уэнсдей конференц-зал — кошмарно. Необъяснимый страх сжимал сердце в ледяных тисках, а в голове набатом звучала лишь одна мысль: «Сделать всё правильно, как по учебнику. Не облажаться». На лице Уэнсдей не было никаких признаков её превосходства, но вся власть снова сконцентрировалась в её руках, изящно перебирающих листы с текстом. Вдруг Уэнсдей заговорила так, будто до этого не устраивала Энид выговор. — Сегодня выступать буду я. Бескомпромиссный голос Уэнсдей взволновал сознание Энид. Когда она уже привыкнет к властности её начальницы? Когда она перестанет вздрагивать и чертыхаться, когда Уэнсдей будет оказываться за её спиной? Когда она перестанет желать ту, которая никогда не посмотрит на неё и никогда не перешагнёт черту деловых отношений? — Хорошо, — послушно кивнула Энид, и светлые, слегка закрученные волосы снова упали ей на глаза. Она даже не смогла заметить, как именно смотрела на неё Уэнсдей. С интересом и удивлением — немногие люди могли так быстро менять настроения, в один момент дерзя и препираясь, а в другой слушаясь и повинуясь. Будто в Энид был вшит переключатель поведения и характера, работу которого никто не понимал, оттого и не мог знать, какой она будет в следующую минуту. Ин-те-рес. Же-ла-ни-е. С каких пор два обычных слова для Уэнсдей стали синонимами? А с каких пор они относились к Энид, её подчинённой? Они обе отвлеклись на работу. Пока Уэнсдей давала пресс-конференцию, а Энид стояла за её спиной с расстроенным видом щеночка, у которого отобрали игрушку, другая часть команды наведывалась к Роберту Паркеру. Как обычно это бывало, его не было дома. Вероятно, он смотрел телевидение и уже спешил избавляться от тела очередной жертвы. Спенсер держал в курсе Энид и Уэнсдей, пока последняя не сорвалась на место операции, чтобы участвовать при задержании. Волнение сковывало тело: она обещала миссис Холден, что сотрудничество с полицией и ФБР принесёт свои плоды. Но сейчас она сидела одна в конференц-зале и следила за новостями, пока её нервы сдавали. Время текло рвано и прерывисто, фразы смешивались друг с другом, но основная суть понятна. Роберт Паркер был пойман с поличным и задержан. Четвёртая жертва осталась жива, хоть и пострадала морально. Дело снова закрыто, и настало время прощаться с детективом, который вызвал их, и покидать Атланту. Обратный полёт прошёл размеренней и спокойнее. До завтрашнего дня и следующего дела можно было выдохнуть. Спенсер играл в шахматы с Дэвидом, Дерек готовил себе кофе на кухне, а Эмили заткнула уши наушниками и слушала тру-крайм подкаст, будто поимки серийного убийцы ей не хватило. Уэнсдей снова сидела напротив Энид и впивалась в неё взглядом, пытаясь разгадать загадку той. Энид мысленно посмеивалась над тем, как Дэвид добродушно позволял Спенсеру выигрывать. Если она отвлечётся, то снова угодит в капкан мыслей, сотканных из фантазий об Уэнсдей. Под конец дня Уэнсдей позволила себе стянуть с плеч льняной пиджак, ослабить галстук и даже расстегнуть верхнюю пуговицу, оголив бледную кожу. Сияющие тёмные волосы ниспадали водопадом и струились по плечам. Надо же, она даже распустила волосы. Она устало прикрыла веки и откинулась на спинку кожаного сидения. То ли дело её так вымотало, то ли влечение к Энид. Картина расслабленной Уэнсдей ещё долго не выходила из головы Энид, даже когда она вернулась в Куантико и родной офис ОПА. Она одна из немногих, кто решил остаться, чтобы разделаться с отчётом, пока память ещё была свежа. Пенелопа, наверняка, до самой ночи будет сидеть в своей каморке, которую любила всем сердцем. И, разумеется, Уэнсдей тоже осталась в офисе. Ответственная начальница как-никак. Этот день Энид запомнит надолго. Дело не только в деле: сегодня она получила полноценный выговор от Уэнсдей. До этого у неё не было поводов цепляться, и она обходилась хмурыми взглядами, полными скептицизма. В этот раз Энид действительно облажалась, даже не сразу поняв, что она натворила. Прежде чем сомнения о том, что она не подходит для этой работы, вгрызутся в беззащитное уставшее сознание, Энид поставила точку в последнем предложении отчёта. Взгляд метнулся на пейзажи за окнами: сумрак ранней ночи окутывал город, ветер шелестел листвой деревьев, а огни высотных зданий то и дело загорались и потухали. С окон она перевела взгляд на кабинет Уэнсдей, в котором ещё горел приглушенный свет. Интересно, насколько часто она думала о выговоре Энид или не думала о нём вовсе? В конце концов жизнь Уэнсдей не крутилась вокруг Энид, но в обратную сторону это почему-то работало. Повинуясь порыву любопытства и острого желания потревожить Уэнсдей, Энид взметнулась по ступенькам к нужному кабинету и постучала по двери. Сразу же послышалось: «Входите» с идеальным британским акцентом, весьма горячим. Энид ступила внутрь, выставив перед собой папку с отчётом, будто щит. Уэнсдей по привычке устремила на Энид испытывающий пристальный взгляд, от которого хотелось лишь одного — провалиться сквозь землю. — Что-то случилось, Синклер? — Просто хотела сдать отчёт, как можно раньше, — вскинула брови Энид и сразу же перешла к атаке — лучшему способу защиты: — Вам Эмили не говорила, что я прекрасно справилась с заданием? Мне понравилось с ней работать. Уэнсдей хмыкнула, поражаясь дерзости Энид. Она из тех, кто сам прокладывал себе путь и не жаждал одобрения и признания, а зарабатывал его. В конце концов пока сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Но почему же тогда Энид так жаждала похвалы Уэнсдей, почему её так задел выговор? — Говорила, — кивнула Уэнсдей, поднимаясь из-за стола, чтобы снова смотреть на Энид сверху вниз. — А ещё Эмили сказала, что тебе будет проще показать себя с лучшей стороны, если я перестану наседать. Тоже намекаешь на то, что мне нужно снять с тебя ограничения? Энид вскинула брови, слушая об инициативе Эмили. Она — вторая, с кем она пересеклась после Джей-Джей. Видимо, влиться в команду у неё всё-таки получилось, проблемы остались лишь с коммуникацией с Уэнсдей, любительницей не выражать эмоций и прожигать людей оценивающими взглядами. — Было бы неплохо, на самом деле. Из-за смелых фраз и насмешливой реакции Уэнсдей на них воодушевление взмыло вверх внутри Энид. Она сделала шаг вперёд, приближаясь к рабочему столу начальницы. Сердце, запертое в грудной клетке, забилось усиленней и чаще, а в животе вспорхнули бабочки — признаки или влюблённости, или тревоги. — Для начала мне нужно удостовериться, что ты больше не собираешься никому лгать. — Снова эти разговоры про ложь! — Энид раздражённо всплеснула руками. Под конец дня она заметно устала, и злость вспыхнула в ней ядовитыми языками пламени. — Может быть, дело в тебе, Аддамс? Может, это ты не позволяешь себе лгать или, наоборот, лжёшь и не можешь себе это простить? Ты поэтому цепляешься ко мне? — Интересные теории, Синклер. Больше ничего провокационного Уэнсдей не говорила, давая Энид время отойти от злости. Молча она потянулась к галстуку на шее и ослабила его так, чтобы быстро стянуть его с себя. Холод рук на шее остужал пыл, но не смог потушить пламя в бездонных глазах Уэнсдей. Энид внимательно следила за ловкими движениями пальцев. — И что это значит? Я права или нет? Ещё один шаг вперёд. Между ними осталось не больше полуметра и искры в воздухе от напряжения. Грудь Энид поднималась и опускалась в такт обрывистому от возмущений дыханию. Хотелось подойти настолько близко к Уэнсдей, чтобы заглянуть ей прямо в глаза и понять, что же она всё-таки испытывала по отношению к подчинённой. Проблема в том, что по непроницаемому лицу Уэнсдей даже непонятно, она действительно не испытывала никаких чувств или умело скрывала их. Чёртова загадка по имени Уэнсдей Аддамс. Никакие опытные профайлеры не смогут её проанализировать, потому что даже она себя понять не могла. Ей нравилось играть в кошки-мышки с Энид, вызывать в ней злость и возмущения, потому что это делало её такой живой и настоящей, о чём всегда мечтала Уэнсдей, будто потерявшая эмоциональность. В этом влечении было что-то иррациональное, пугающее, потому что запретное и привлекательное. — Ты была права, когда сказала, что я цеплялась к тебе. Потому что ты новенькая и сначала должна пройти испытания, хотя, безусловно, я доверяю мнению Джей-Джей о тебе. Просто не на все сто процентов, и это подтвердила твоя сегодняшняя выходка. — Я уже приняла к сведению свою ошибку, мэм. Обращение «мэм» лишь подчёркивало дисбаланс власти в их взаимоотношениях. Они подчинённая и начальница. Власть между ними делилась в соотношении ноль к единице, и это ещё больше сбивало Уэнсдей с толку. Даже если бы она рискнула и позволила Энид забраться ей под кожу и стать близкой для неё, этого бы не случилось. Разве Энид согласится на такое? Разве она достойна отношений с тем, кто имел над ней контроль из-за более высокой должности? — И? Уэнсдей сорвалась на вздох, быстрый и шумный. По венам бурлило желание хотя бы коснуться Энид, а в голове витали мысли непристойные мысли, от которых она старательно отнекивалась. Энид ловила на себе взгляды Уэнсдей, удивляясь их чужеродности. Слишком интимно, не так, как раньше. Будто строгость и жёсткость в Уэнсдей закончились или хотя бы притупились с наступлением ночи, которая обличала все душевные беспокойства и переживания. — Я всё ещё не понимаю, что ты от меня хочешь, Аддамс. — Не знаю, поверишь ли ты мне, Синклер, — Уэнсдей насмешкой выделила фамилию Энид, чтобы скрыть горечь в голосе, — но я сама не понимаю, чего я от тебя хочу. Впервые она смотрела не на Энид. Взгляд непривычно блуждал по теням на стенах и на полу. Вот, что с людьми делали необъяснимые чувства и смущение. Не хватало ещё краснеть прямо перед Энид. Нужно взять себя в руки, Уэнсдей. — Но вы меня хотите? — вскинула брови Энид и поначалу даже не заметила ошибку, а потом встревоженно чертыхнулась и исправилась: — То есть чего-то от меня. — Есть вероятность, что твой первый вариант был более правильным. Взгляд Уэнсдей, тягучий и горячий, словно медленно растекающийся карамель, снова упал на Энид. В нём не было ни капли холода, как обычно, только пламя, но уверенно разгорающееся в глубине тёмных глаз. Читался немой призыв, а готовность к чему-то большему, или это в Энид говорили её фантазии? Но что, если Уэнсдей вполне себе разделяла фантазии Энид, если бы знала о них? — И какова эта вероятность? — на выдохе, осторожно и трепетно. — Стопроцентная. Пламя внутри Уэнсдей охватило её, растапливая лёд сдержанности и непроницаемости. Дыхание сделалось чаще, губы пересохли, а шум в ушах застилал всё в округе. Расстояние между ними измерялось не в шагах, а во взглядах и невысказанных словах. Воздух сгустился, и между ними засияла тонкая, но прочная нить. Они сближались, как две планеты на двух концах Вселенной. Долгий путь занял не так уж и много времени, стоило ночи повысить уровень откровенности. В воздухе повисло ожидание, сладкое и трепетное, ожидание того неизбежного и волшебного момента. — Тогда, наверное, мне некуда деваться, — отозвалась Энид, понизив голос до невозможно сексуального хриплого шёпота и переместив взгляд на пухлые, приоткрытые губы Уэнсдей. Сопротивление бесполезно — девиз их связи. Уэнсдей не успела даже сообразить, что значили те слова, как Энид в одно мгновение подалась вперёд и прижалась губами к горячим манящим губам Уэнсдей. Мысли о правильном и неправильном отброшены назад вместе с благоразумием и принципиальностью. Энид заскользила руками по телу Уэнсдей, переходя от плеч к спине и талии и заставляя ту вздрагивать. Оставаться в стороне Уэнсдей не могла: она углубила поцелуй, прижимая Энид к себе всё ближе и ближе. Тепло растворялось между ними, впитываясь в млеющие тела, и повышало температуру в воздухе. Когда Уэнсдей разорвала поцелуй, она заткнула тихие вздохи возмущения удивлением: поменяла их местами и толкнула Энид к столу. — У вас мания контроля, спецагент Аддамс, — насмешливо буркнула Энид, опираясь руками на столешницу и запрыгивая на неё. На возражение у Уэнсдей не было шансов: Энид притянула её к себе, требовательно обхватив за талию, и оставила долгожданный поцелуй на шее. Зубы сомкнулись на разгорячённой коже, поцелуй оставил после себя влажный след. Отметина сильно контрастировала с бледной кожей. Энид и без этого привносила красок в жизнь Уэнсдей, но такой способ бил все рекорды. Целоваться так — вне закона. Пульсация в висках смешивалась со звуками поцелуев. Они прижимались друг к другу с остервенелым желанием, сдерживать которое больше не получалось. Их любовь проявлялась в свободе, несдержанности и хаосе. А ещё в слабости, разливающейся по телу, и ласковых касаний. Энид потянулась к пуговицам блузки Уэнсдей, пока та поставила ладони по обе стороны бёдер Энид и подушечками пальцев вырисовывала на прикрытой тканью коже узоры, значение которых понимала лишь она сама. От нежности и чуткости возбуждение, концентрирующееся внизу живота, лишь усиливалось. Ему не было ни конца, ни края. Стянуть блузку с Уэнсдей — проще простого. Сохранить власть в своих руках — уже в разы тяжелее. Склонность к контролю, безусловно, распространялась и на сексуальную жизнь Уэнсдей. Она так и осталась в классических брюках и чёрном — ноль сомнений в выборе цвета — кружевном белье, переключив внимание на Энид. В свою очередь Энид запрокинула голову назад, пока Уэнсдей через голову снимала с неё футболку, воспользовавшись ситуацией и оставив на рёбрах щекочущие прикосновения. Под опущенными веками взрывались фейерверками, а кровь, текущая по венам вместе с адреналином, бурлила и искрилась. Устоять перед жгучей соблазнительной Уэнсдей поистине невозможно, особенно когда она целовала в шею, обнимала за талию, давая ощущение опоры, и ласкала кожу, скрытую под тканью джинсов. «Дурацкая одежда», — мысленно шипела Уэнсдей, что было видно по её глазам. Как оказалось, Энид неплохо знала Уэнсдей и даже могла бы предугадать её мысли, если бы та продолжила быть такой же открытой и откровенной. Для этого даже не нужно быть профайлером. — Какая же ты… прекрасная, — восхищённо прошептала Уэнсдей, прежде чем подарить ещё один поцелуй чуть припухшим губам Энид. — И нетерпеливая, — добавила она, усмехаясь, довольная сорвавшимся стоном Энид. Поцелуи дурманили разум, и зависимость от них была бы страшнее, чем от опиатов. Они лишь впервые перешагнули черту дозволенного и приличного, но каждое касание, мягкое и ласкающее, уже ощущалось как что-то родное и правильное. Это наслаждение в чистом виде. Это страсть в стопроцентной концентрации. — Ты тоже хороша, мэм. Энид не могла удержаться от официального обращения, как бы ни старалась, зная, что это раздраконит Уэнсдей ещё больше. В этом и заключалась её цель. Уэнсдей, считав намёк в словах, потянулась к бюстгальтеру Энид. Ловкое движение на этот раз уже не холодных, а согретых пальцев, — и застёжка поддалась. Холод мазками прошёлся по коже Энид, заставив содрогнуться от холода. Ощущение горячих губ Уэнсдей вполне себе согревало, отсылая электрические разряды по телу. Уэнсдей к укусам не прибегала, в отличие от Энид, что заставило ту вспомнить о смущающих мыслях о БДСМ. Больше о нём она не думала, потому что Уэнсдей напрочь лишила её способности думать. Прохладный воздух смешивался с горячим дыханием, направленным на оголившуюся грудь. Дрожь предвкушения пробрала Энид снова. Уэнсдей сомкнула губы на затвердевшем соске, принимаясь за игры и ласки, только уровнем повыше и погорячее. Стоны предательски срывались с губ. Уэнсдей всё-таки знала, что делала. Запретный плод сладок, верно люди говорили. Энид ощущала себя отъявленной грешницей, но ведь она просто наслаждалась ситуацией, отдавая всю себя Уэнсдей и её умелым рукам. От груди Уэнсдей перешла на подтянутый живот, вновь пересчитала пальцами рёбра Энид, заставив её хихикнуть от щекочущих ощущений, и коснулась пряжка ремня на джинсах. В глазах напротив читались восхищение и мольба, ведь сдерживать возбуждение внизу живота больше не получалось. — Могу я? — аккуратно спросила Уэнсдей, не давя на Энид и не склоняя её ни к чему. У неё была тысяча шансов отказаться от секса с начальницей, но она пошла на это, потому что сама желала этого. Дело было ни в привилегиях, ни в отчаянии, а во влечении, природу которого хотелось выяснить, даже если таким радикальным способом. Уэнсдей помогла избавиться Энид от джинсов, торопливо, спешно, не совсем аккуратно из-за дрожащих от переизбытка эмоций рук. Она ухватила Энид под ягодицами, притягивая её к себе до невозможного близко. Действия, даже не откровенные слова, вгоняли её в краску. Последний элемент нижнего белья отправился вслед за джинсами. Наконец Уэнсдей коснулась бёдер Энид не через мешающую ткань. Развела их в стороны медленно, осторожно, давая Энид время на переваривание ситуации и возможность остановиться. Они и так зашли слишком далеко. Уэнсдей ладонью прошлась по промежности, собирая накопившуюся влагу. Было тяжело сдерживать себя от непристойных смущающих комментариев, к тому же лицо Энид и без того было покрыто очаровательным румянцем. Чтобы отвлечь её от проникновения, Уэнсдей оставила поцелуй на шее, перешедший в ощутимый, но всё ещё нежный укус, и вошла на одну фалангу. — Боже, Уэнсдей… Сердце с трепетом забилось в груди. Энид впервые за три недели работы в ОПА назвала её по имени без подтекста, только если романтического. Это уже звучало как признание в любви, если учитывать интимную горячую атмосферу. Последовавший стон звучал не менее сладко. — Я слушаю тебя, — поддразнила её Уэнсдей, вводя палец до конца. — Просто продолжай, мэм. Энид уткнулась головой в плечо Уэнсдей, руками опираясь о столешницу. Слабость растекалась по телу, мысли кроме восхищённых междометий ничего полезного в себе не содержали. За первым пальцем последовал второй — медлить Уэнсдей и в сексе не любила. Жёсткая, расчётливая и приципиальная. Невыносимо прекрасная. Энид глубоко дышала, пока пальцы внутри неё двигались с размеренностью и мелодичностью. С губ срывались стоны, тихие, неудержимые. Пульсация возбуждения ни на секунду не утихала, лишь усиливалась в особенно приятные моменты. Возле уха послышалось горячее дыхание будто шёпот дьяволицы-искусительницы. Мелко подрагивающее тело, сбившееся дыхание, жадные частые глотки воздуха, сокращающиеся мышцы вокруг пальцев, лихорадочный блеск в глазах и расфокусированный взгляд — всё это стало признаками скорой разрядки. Уэнсдей в момент последнего толчка установила зрительный контакт с Энид. Убийственный, пронзительный и бросающий в дрожь взгляд. Ровно так, как умела Уэнсдей. — Кажется, ты мне только что подарила маленькую смерть, — прерывисто, с паузами между словами, пробормотала Энид, прижавшись горячим вспотевшим лбом к плечу Уэнсдей. Уэнсдей не удержалась и оставила на светлой макушке поцелуй. Слишком сладко, мило и невинно для тех, кто ещё недавно познавал границы интимности и откровений. Пьянящие остаточные ощущения сформировали внутри последнюю волну возбуждения, вознёссшую Энид на небеса рая вместе с Уэнсдей. — Впервые мой выговор заканчивается маленькой смертью, — усмехнулась Уэнсдей, наблюдая за умилительной Энид, утомлённо обмякшей на столе. — Я буду считать себя особенной. В подтверждении своих слов Энид потянулась к Уэнсдей за поцелуем, последним за эту ночь и одним из немногих за всю оставшуюся жизнь. Со всеми проблемами, к которым приведёт этот момент слабости, они разберутся завтра.