Отчаянные

Знал ли он что это было сном? Ещё как знал, он это ощущал всем своим естеством и тем, что он мог бы назвать чувством дара, переданный ему от своих предков, которые крутили кровь своих врагов, на свои письмена и лица. Он ощущал это в языке, которое горело, в глазах, которые полыхали и в своей коже, которая медленно умирало изнутри, чувствуя огонь небес, которые был послан на него, тем, что было в его сне. Он не жалел, что вызвал гнев небес, он не жалел, что ощущает гнев, единственная горечь, которую он испытывал, это то что вместе с горел весь мир, из-за ошибки которую он совершил, из-за греха, который он создал. Он помнил это как наяву, даже будучи во сне, как совершил этот грех, он помнил, как помог тому, кому не стоило помогать, не стоило думать и главное, не стоило и помышлать тем, чем он мог быть вообще как живой и мыслящий. Но, он не мог, ни забыть уроки отца, ни слов матери, ни доброты брата, ни нежности сёстры. Он помнил их, он знал и главное, он знал что в его действии было добро и не была ни зла, ни тьмы. И все же, как великие деяния жизни, они создавались из ужасов того, что было до них. Без тьмы, не бывает света. Без ран, не бывает заживления. А, без ужаса, не бывает спасения. Того самого спасения, которое он ощущал. О, да он желал спасения, всем, миру, душам, не душам, всем кого он мог назвать сандир или саншайн, кого он мог называть любимыми, близкими и явными. Но, что ни мир, что ни сон, не дали ему этого, о нет. Они дали ему, боль, такую яркую, такую прямую, такую близкую, словно бы он горел на яву и в самой жизни. Но, к сожалению, он горел лишь во сне, пока желал и видел то, что не мог бы назвать и не хотел бы называть, он увидел темнейшие звёзды, обратившие, свой взор на него. Он увидел, тысячи солнц, которые желали его сжечь, в яростном пламени безумия. И он увидел... белую тьму, которая указала на него, сделав за него выбор, который не был лишен смысла. Белая тьма, заставлила его проснуться. И он проснулся. Поняв, что все это время он спал. Но, ныне, он проснулся. Да будет благословен отче наш, Аминь.

***

Мысли Джеймса, после переноса не были самыми теплыми. Улицы Годриковой Впадины, где находился его дом, уже последние несколько лет, из когда-то яркой, наполненной жизни места, где собирались множество различных волшебников, ныне стало темной картиной на себя саму. Он ярко помнил, как в детстве, ещё до школы, с родителями приходил сюда на множественные ярмарки, которые проводили волшебники со всего света. После войны, которая была названа маглами Второй Мировой, а волшебниками Четвертой Магической Войной, мир требовал и желал исцеления, которые выражались в таких вот собраниях и праздниках по всему миру. В Европе, Азии, Северных и Южных Америках, даже в далекой от магии Австралии, множественные международные собрания и праздники, становились чем-то естественным, таким что Джеймс видел каждый месяц. Но, после начала этих налетов Пожирателей Смерти, ужесточения границ и регулировки того, что могло быть принесено и забрано из страны, ярмарки стали редкими, а то и невозможными. Последней попыткой, была ярмарка три года назад, когда Джеймс только закончил учебу и будучи в чине кадета в Аврорате, принимал участие в защите ярмарки, организованный волшебником из Туниса, который с помощью связей устроил Звериную Ярмарку. Это оказалось бойней. Его начальником был Руфус Скримджер, который был старше его лишь на пять лет и сам, был зеленым, как называл его Аластор, так как многие опытные Авроры по старше, либо умерли в бесконечных столкновениях с Пожирателями Смерти или были на более критических точках по всей Британии. Вместе с Сириусом, Фрэнком который уже был Аврором, они оказались в центре внезапной атаки Пожирателей Смерти. Первое нападение в жизни и первая дуэль с волшебником, которые хотел его убить. Джеймс это помнил и вспоминал, с некоторым ужасом, как его битва проходила. Как горели шатры и дома, как кричали люди и слышались звуки переноса, Пожиратели не пытались убить всех, нет их целью было оставить, больше всего страха и ужаса. Горевшие тела тех кто не успел спастись или убежать, тела что волшебников, гоблинов, даже домовых эльфов, лежали повсюду, а звуки заклинании и взмахов волшебной палочки были по всюду. Его отряд, защищал лишь часть и был встречен несколькими егерями и двумя Пожирателями Смерти. Он помнил, что они были быстры, безжалостны и самое главное, не чувствовали сомнении. Он и Сириус столкнулись с одним из них, пока Франк орудовал с егерями, а Руфус в одиночку защищал дом семейства Алтиков от пожара и прямой дуэли с другим Пожирателем. Сириус был яростным бойцом, но он всегда имел слабость в игре, в театральности и Джеймс, старался эти пробелы, заполнить своей агрессивностью и талантом к трансфигурации, стараясь отвлечь врага от всех возможных дыр в обороне дуэта. Первый взмах Сириуса, был охлажден его взмахом руки и тем, что "Гладиус" вылетел в сторону врага, который быстрым движением руки, снял с руки кольцо с руной и бросил в заклинание, которое при соприкосновении с ледяным копьем, взорвалось, пока он сам другой рукой, левой, выпустил в меня искры молний, от которых я защитился своим щитом, но который смог отбросить меня на несколько шагов, немного зажав меня, ледяным заклятием, в котором я замер, давай ему ударить и по самому Сириуса, который подавить Пожирателя, мощными и грубыми волнами чистой магии. Пожиратель, оттолкнув меня, переключился на Сириуса, атакую того, взмахами палочками и вместе с этим, уклоняясь не рывками, как нас учили, а, малым движением тела. Но, у него не было много возможностей для наблюдения, я, должен защитить Сириуса, который под ударами уже выдыхался и скоро уже, враг сможешь уничтожить защиту Сириуса, который он уже возводил и убить того. Я разогрел палочку в руках, которая загорелась словно яркое солнце и согнувшись, от заклятия которое Пожиратель отправил в меня, я ударил в него, малым заклятием из детской книги шуток, заклеивая его ноги и давай Сириуса, сжечь того и давай мне, забрать его палочку из рук. И да, они победили, Руфус захватил одного, а Фрэнк смог победить егерей, но, чувство этой смерти, которая витала в воздухе, навсегда запомнились Джеймсу, который вспоминал об этом, лишь с кривой улыбкой, говоря "Мне везло всегда, повезло и тогда".