Голос

      Когда его затылок довольно ожидаемо, но в то же самое время совершенно неожиданно впечатывают в стену ближайшего здания, Сатору близок к признанию того, что, наверное, на этот раз переборщил.       Сила удара посылает по потемневшему от старости бетону сетку змеящихся неровными зигзагами трещин. С оглушительным грохотом обваливается внутрь часть кровли. Покосившаяся конструкция крупно вздрагивает, словно ненароком разбуженный мифический ёкай гасядокуро и жалобно скрежещет насквозь проржавевшими остовами металлического костяка, угрожая в любую секунду сложиться гигантским карточным домиком.       Опасная зона!       Вход запрещён!       Dangerous!       危ない！立ち入り禁止！       Кажется, кричаще-жёлтые таблички предупреждающих знаков стояли в несколько рядов у увитых толстыми цепями и наглухо запечатанных ворот этой стрёмной заброшки не просто так.       С прореженных наступившими холодами крон деревьев испуганно срывается стайка пронзительно верещащих ворон, густо заполняя тускнеющее небо серыми тенями. В носу и глазах свербит от взметнувшейся в воздух пыли. Частички побеспокоенной взвеси хаотично мельтешат в косых лучах клонящегося к закату солнца, щедро присыпая неопрятными крошками тёмную ткань ученического гакурана.       Остро пахнет плесневелой сыростью.       Сатору смаргивает наваждение и собирает с нижней губы кончиком языка прогорклый привкус строительной штукатурки.       Под влиянием наследственной техники клана окружающая действительность сделалась на удивление плавной и неторопливой.       Медленной, отчётливой, как никогда доступной.       Завораживающе красивой.       Позволяющей рассмотреть себя со всех сторон.       Хотя на деле произошедшее заняло не больше нескольких мгновений.       Адреналин выплёскивается в кровеносную систему, разгоняя обжигающее пламя подожжённого напалма по разветвлённой сети капилляров и вен. Сердце заполошно колотится где-то в горле, кончики пальцев покалывает едва сдерживаемым возбуждением. Наконец-то проявившаяся на достаточно долгий срок бесконечность нестабильно трепещет над поверхностью кожи, переливаясь размытой эфемерной плёнкой, защитившей тело хозяина от каких бы то ни было последствий сокрушительного удара.       — Сугуру, ты видел?! — Сатору оживлённо машет длинными конечностями, распираемый щекочущим нутро самодовольством. Рекорд побит. До этого максимум, на который он был способен, составлял всего две секунды. Сейчас же минуло десять, а техника всё ещё работает. Это определённо огромный шаг вперёд. Если так пойдёт и дальше, то до её полного освоения останется всего каких-то жалких пару месяцев тренировок. И то с натяжкой. Легкотня. Как два пальца обоссать. — Попробуй выпустить на меня фиолетовую пучеглазую штуку, — Годжо резво становится в боевую стойку. — Ну, ту, которая ещё плюётся вонючей кислотой и проела дыру в дорогущем паркете противного лысого старикашки из Гиндзы.       — Сатор-р-р-у, — хруст щебёнки под чужими ногами и собственное имя, произнесённое тем самым характерным тоном, заставляет вспомнить о крохотном нюансе.       — А, ой…       Да. Точно. Они же ругаются. Очередной конфликт, на который Сёко бы показательно закатила глаза, обронив что-то вроде: «милые бранятся, только тешатся».       Абсолютно ничего серьёзного, если спросите самого Сатору. Хотя Гето сейчас всё же вряд ли обрадуется его свежеприобретённым умениям.       Мда.       Пикантности ситуации добавлял и тот факт, что спровоцировать Сугуру практически невозможно. Ну, то есть по-настоящему спровоцировать. На самом деле. По-взрослому. Не ввязаться в шутливый тренировочный спарринг, не обменяться лёгкими тумаками и укусами едких туповатых подначек, не потолкаться широкими плечами и зашвырнуть друг в друга парой-тройкой не самых опасных атак, после которых им обычно приходилось сверхурочно драить классы техникума под пристальным надзором Яги-сэнсэя в наказание за устроенный бардак.       Нет.       Нечто гораздо, гораздо большее.       Терпению Сугуру может позавидовать даже Будда. Он буквально непрошибаемая базальтовая скала, полнящаяся достоинства и не готовая размениваться на никчёмные пустяки, вроде одного приставучего однокурсника.       Аж бесит.       Именно поэтому то, что только что произошло, можно считать из ряда вон выходящим событием. Где фанфары? Народные гуляния? Национальный выходной?       Гето разозлился.       Виданное ли дело?       Для любого другого человека на территории современной Японии (да и всего остального мира, зачем эти скромности) разъярённый маг особого уровня — угрожающее зрелище. Если не сказать смертельно опасное. Настолько, что способно дать прикурить целой армии хорошо вооружённых солдат. Не говоря уж о рядовых проклятиях. А на минуточку из-за таких тварей каждый год погибает огромное количество людей. Как среди магов, так и простых, ничего не подозревающих о сверхъестественном мире работяг. Жутковато? Наверное. Но Сатору сильнейший. Он чувствует лишь восторг. Чистый, незамутнённый, первобытный, ударяющий в голову и заставляющий глупо скалиться в жадном предвкушении очередной возможности повеселиться.       Проклятая энергия вихрится вокруг Сугуру ломанными алыми плетьми, трепля полы раздувающегося пиджака. Пульсирует противоестественной ки запертых в ловушке духов и скребёт по земле примагниченным эпицентром сосредоточения мощи мусором. Тугие порывы поднявшегося ветра развевают выбившиеся из обычно гладкой причёски нити длинных волос. Золотящиеся лучи словно не в силах пробиться через плотную блэкаутную завесу теряют былую яркость и не могут разогнать сползающиеся со всех сторон тени, живыми подвывающими кляксами окружившие мага.       Сатору с трудом сглатывает загустевшую слюну.       Ох, но ведь это и вправду выглядит откровенно сексуально, разве нет?       Табун мурашек скатывается к основанию позвоночника, когда хмурый взгляд мрачных аметистовых глаз упирается ему в лицо, выискивая ответы на заданные ранее вопросы.       — Ну подумаешь не рассчитал силу и немного переборщил с Красным, — он заискивающе улыбается, поднимая очки высоко на лоб. — Ничего же страшного не случилось, так что тебе определённо следует успокоиться. Ты, конечно, особенно привлекателен, когда злишься, но знаешь, хмуриться вредно для кожи. Морщины, гусиные лапки, все дела. Ты ещё молод. Не пробовал употреблять коллаген? Слышал, девчонки такое любят. Хочешь куплю?       Губы Сугуру сжимаются в упрямую тонкую линию.       О, Сатору прекрасно знает, что его слова приведут ровно к противоположному эффекту. Любой дурак в курсе правила девяносто три — никогда не говорите во время ссоры «успокойся», если не хотите подлить масла в огонь.       Пыщ.       И гори всё синим пламенем.       — Немного?       Ой, как хорошо. Низко, рычаще, с бархатной хрипотцой на выдохе. Настоящая симфония ярости.       В паху сладко тянет.       Ладно. Ну, допустим, не немного переборщил.       Ну, допустим Сугуру действительно просил его не развеивать проклятие юрэй предпервого уровня, потому что хотел присоединить ту к своему сборищу потенциальных экспонатов кунсткамеры.       Ну, допустим Сатору действительно увлёкся и знает, что облажался.       Но…       Блять.       Гето на самом деле собирается говорить об этом таким потрясающим голосом?       Сатору честно старается не думать о крепких руках, увитых литыми мышцами или о том, каково сжимать ногами этот горячий мускулистый торс, когда Гето втрахивает тебя в матрас.       Нет, он совершенно точно не фантазирует последние две недели миссии о том, как звучит Сугуру во время оргазма или о толщине его члена, скользящего внутри и задевающего простату.       Ни в коем случае.       Как ощущается влажная теснота тугой глотки, когда поджатые губы мягко обхватывают ствол.       Никогда.       Как скрипит казённая общажная кровать в такт частым толчкам.       Не-не-не.       Как ногти оставляют на слегка смугловатой коже красные следы-полосы, которые потом нужно скрывать многочисленными слоями одежды.       Вообще ни разу.       Как хлюпает и сжимается анальная дырка, когда налитая кровью головка выходит из неё и со шлепком наполненных яиц о ягодицы входит обратно.       Сука.       — Хорошо-хорошо, извини, прости. Очень виноват. Больше никогда не повторится. Мне очень жаль, честно, а теперь давай обратно в Токио, — Сатору частит, чувствуя, как ярко пылают щёки. Полувставший член неуютно упирается в ткань узких штанов из-за бурно разыгравшегося воображения, и он не знает, чего ему хочется больше — чтобы Сугуру разложил его прямо здесь и сейчас посреди гор принесённого местными маргиналами хлама, — где-то между смятых бутылок энергетика и выцветшей фольгированной упаковки чипсов со вкусом сметаны и лука, — или чтобы тот перестал на него смотреть с видом, будто прекрасно осведомлён обо всей той грязи, что творится внутри беловолосой головы.       — Тебе же вообще плевать на то, что я говорю.       Сатору хмыкает. Если бы Сугуру знал, как именно на него действует его голос, то больше никогда бы с ним не разговаривал. Серьёзно. Это отвратительный фетиш. Но он ничего не может с собой поделать.       — Я бы предпочёл, чтобы твой рот был занят чем-то более интересным, чем нудные нравоучения. Аж блевать охота, — Сатору делает вид, что его тошнит. — В следующий раз так уж и быть оставлю для тебя какое-нибудь сильное проклятие, только не зуди, а то становишься похожим на Масамичи.       Судя по виду, Гето серьёзно сомневается в искренности озвученного, но пришедшая в равновесие энергия свидетельствует о том, что неловкое подобие извинений было великодушно принято.       Пока что.

***

      Сатору гортанно стонет, голодно вгрызаясь в губы напротив. Они с Гето только что отчитались о миссии перед старейшинами, и стоило резным дверям пафосного особняка закрыться за их спинами, Годжо телепортировал обоих к себе, на ходу стягивая ненужную одежду.       Наконец-то.       Он отстраняется только для того, чтобы упасть с глухим стуком на колени и пройтись дорожкой сухих поцелуев по коже сугурового живота, считывая каждое сокращение напряжённых мышц.       — С-стой. Поддожди, нам нужно принять душ.       — Сделаем вид, что ничего настолько идиотского не звучало в пределах этой комнаты, — Сатору цокает и проворно забирается рукой в чуть спущенные его стараниями штаны, удовлетворённо нащупывая отяжелевший член.       Забавный факт — весь из себя правильный и хорошо воспитанный Сугуру Гето не носил белья. Вообще. Когда Сатору только об этом узнал, то не мог поверить собственным глазам.              Даром, что у него их шесть.       А ещё нормально спать около недели, представляя, что происходит в этих шароварах в пылу богатой на активные телодвижения битвы.       Пришлось в них залезть.       И, к его собственному удивлению, ярых возражений не последовало.       Прямо сейчас кожа Гето пахнет чем-то терпким, и Годжо с наслаждением втягивает в себя концентрированный аромат первородного греха. Может, не совсем гигиенично, но стерильный запах покупного мыла нравился ему гораздо меньше.       В пизду чистоплюев.       Сатору на пробу двигает рукой, вслушиваясь в неровное дыхание над головой.       Срывающийся вдох. Тихий стон. Рваный всхлип.       Движение ускоряется. Выступивший предэякулят облегчает скольжение. Тонкие пальцы любовно оглаживают вздувшиеся венки, играют с бархатистыми яичками, размазывают прозрачную смазку по всей длине.       Давление чужой ладони, зарывшейся в волосы, побуждает к следующему шагу. Сатору полностью извлекает ствол наружу, наклоняет голову и заглатывает его до самого корня, почти сразу поднимаясь наверх, чтобы проскользнуть острым кончиком языка в узкую впадину уретры.       Сугуру крупно вздрагивает, насаживая ещё глубже, и сдержанно стонет своим прекрасным голосом, вызывая одним только этим навязчивое желание вернуться в пору расцвета пубертата и позорно накончать себе в трусы.       Пиздец.       Сатору послушно расслабляется, подавляя рвотный рефлекс и позволяя члену ударяться головкой о заднюю стенку горла. Он старательно втягивает щёки, создавая вакуум, и делая всё так, как хотел бы, чтобы делали ему. Как там говорили в детстве? Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой? Очень полезно, знаете ли.       Кто бы мог подумать, что наследник одного из великих кланов будет отсасывать своему однокурснику в повидавших виды стенах колледжа, стирая нежные чувствительные коленки об твёрдый деревянный пол?       — Хороший мальчик.       Сатору звонко стонет, посылая по пульсирующему члену вибрации и поднимает взгляд, ловя сквозь полуприкрытые склеенные слезами ресницы выражение глаз Сугуру.       Совершенно вмазанное.       И это становится последней каплей. Он спускает, даже не прикоснувшись к себе. Извращённо-гедонистически получает удовольствие от одного только процесса и изменений в облике всегда такого собранного и ответственного Гето.       Блядь.       Сугуру больно впивается ногтями в кожу его головы, до упора натягивая Сатору на свой член и спустя десяток фрикций тоже кончает, не вынимая до тех пор, пока тот мокро не сглатывает, облизывая напоследок раскрасневшиеся припухшие губы.       Да. Предки Годжо наверняка бы перевернулись в своих гробах, если бы их, повинуясь древним традициям и здравому смыслу, весьма предусмотрительно не сжигали до состояния невесомого серого пепла, расфасованного по плотно запечатанным урнам.