Новый друг

      Всё рассыпалось прахом, все планы и мечты. То, о чём он так долго мечтал, окончательно потеряно, как будто перед ним захлопнули дверь в тот самый момент, когда он уже занёс ногу, чтобы переступить порог. Там, за запертыми неприступными дверями, осталась музыка, уютный свет газового рожка, освещавший прелестные черты его северной феи, там остался женский смех и обещание счастья. Кристина для него потеряна, она ушла в обнимку с молодым человеком и можно быть уверенным, что эти двое постараются спрятаться как можно лучше от него, от призрака, живущего в тенях Оперы Гарнье!       Эрик не мог вырваться из удушающего плена воспоминаний. Вот первый раз, когда он заметил белокурую девушку со слабым голосом и милым прищуром близоруких глаз. А это первая попытка подшутить над ней, голосом изображая некого таинственного господина, который говорил с девушкой из глубины зеркала. Эрику было скучно и он правда хотел только подшутить над ней! Но Кристина восприняла всё слишком серьёзно, она приняла его за ангела музыки, посланного покойным отцом. Её радость была столь искренней, столь очаровательно-наивной, что он не смог разрушить эту иллюзию. Потом он стал следить за девушкой, подслушивал её разговоры с матушкой Валериус, собирал крупинки сведений о ней. Эрик слышал о профессоре Валериусе и о том, что лет десять назад он привёз из Швеции талантливого скрипача-самородка — похоже, это был отец девушки! И тогда Эрик стал являться в зеркале чаще, задавая Кристине осторожные вопросы о прошлом и она, прелестная в своём простодушии, всё честно ему рассказывала.       Эрик играл с ней, соблазнял её, одурманивал игрой на скрипке и привязывал уроками пения. Он чувствовал себя творцом, Пигмалионом, способным из великолепного куска мрамора изваять самую прекрасную статую в мире! Эрик, как скульптор резаком, отсекал всё лишнее в голосе Кристины, позволяя ему заиграть всеми переливами богатого диапазона! О, это пьянящее чувство созидания! Триумф педагогики и таланта! Она блистала на сцене, она затмила всех этих претенциозных бездарных дур, которыми прошлая дирекция наполнила труппу театра. Вот он, огранённый бриллиант, его новая Маргарита, его скандинавская фея!       Но в тот момент, когда статуя ожила, когда всем стал очевиден талант Кристины Даэ, Эрик почувствовал нечто новое. Его сердце, покрытое бронёй за годы отчуждения и обид, внезапно забилось сильнее. Возможно, впервые в жизни он почувствовал любовь! И это его напугало. Увы, он стал человеком, для которого любовь обещала не счастье, но новую боль. Он погрузился в болото ревности! Верх взяла его переменчивая и порывистая натура! Эрик с легкостью шёл на преступления, оправдывая себя тем, что сейчас они совершаются во имя любви! Но… Всё напрасно!       Сейчас, лёжа в тишине и холоде своего подземного жилища, среди вещей, когда-то принадлежавших его матери, Эрик не мог сдержать слёз. Кристина ушла, он сам её отпустил! Прошёл почти год с того горького дня, когда безумная затея с подрывом Оперы и принуждением Кристины к браку завершилась полным поражением. Она оказалась сильнее его и всех обстоятельств. Его фея смогла снять чары, которые он сам на себя наложил, один легчайший поцелуй и тёплый участливый взгляд обезоружили его. Эрик отпустил молодых людей, а сам решил умереть.       Он был близок к смерти, когда пришёл к дароге, чтобы рассказать о том, что случилось в подземелье между ним и Кристиной. Мудрый Перс выслушал его с глубоким сочувствием и, когда Эрик, обессиленный признанием, собирался покинуть дом старого друга, тот его задержал.       — Эрик, — заговорил Перс, подходя к нему и беря его за плечи, — ты совершил много ошибок, но твой поступок по отношению к мадмуазель Даэ и виконту искупает всё. Трудно отпустить то, чем дорожишь больше всего на свете, но ты смог это сделать!       И дарога по-братски обнял Эрика, чьи жёлтые глаза вновь наполнили горькие слёзы. После Перс не оставлял его, приходя к Авернскому озеру и переправляясь к дому Эрика. Возможно, только заботами старого друга призраку Оперы удалось выжить. В «Эпок» так и не появилось сообщение, предназначенное для Кристины. Но, если физически Эрик сумел оправиться, то душевные раны не думали затягиваться. Почти год чёрной меланхолии и бездействия, когда Персу приходилось ухаживать за ним, как за маленьким ребёнком. А Эрик плыл на волнах неизбывной печали, блуждая в мыслях от Кристины к матери и обратно. Они были не похожи, единственное, что их объединяло — это он и страх перед ним. Матушка предпочитала не видеть его лица, Кристина тоже. Обеим он сделал большое одолжение, исчезнув из их жизней! Только вот они никак не отпускали! Он думал об обеих иногда с досадой, порой с ненавистью, но чаще всего с любовью. Матушка предпочла умереть на руках у сиделки, Кристина выбрала жизнь в забвении, где-нибудь в северной глуши. А Эрик выбрал страдания, только они поддерживали в нём жизненный огонёк.       

***

      Близилось Рождество и Опера готовилась к нему. По словам Перса, каждые два дня навещавшего Эрика, дирекция озаботилась проведением Рождественского базара, все средства с которого должны были пойти на помощь бедным.       — Прямо в вестибюле поставят столы и балерины с другими артистами станут продавать милые безделушки и выпечку. Малышка Мэг Жири, ко всеобщему веселью, выбрала в качестве товара английские конфеты, столь любимые её матушкой. А малышка Жамм будет продавать бутоньерки и воздушные поцелуи, — оживлённо рассказывал Перс. — Сорели… Ты ведь ещё не забыл нашу великолепную приму-балерину? Она выставила на аукцион ужин в своей компании в одном из ресторанов на выбор. Очень смелый ход, но бесспорно прибыльный, ещё до начала базара все говорят о небывалых суммах, которые готовы потратить поклонники её таланта.       Эрик, казалось, не слушал Перса, но, когда тот закончил рассказывать про Сорели, подал голос:       — А Карлотта могла бы выставить на продажу обнажённый танец на столе.       Перса настолько поразила эта бледная попытка пошутить, что он даже не стал напоминать, что Карлотта уже давно служила в другом театре, ещё с тех времён, когда у неё случился конфуз с «жабой».       — Да, ты прекрасно знаешь её репутацию, — весёлым голосом ответил Перс, Эрик издал какое-то насмешливое ворчание, но больше никак не отреагировал.       

***

      Перс присутствовал на рождественском базаре только для того, чтобы потом обо всём рассказать Эрику. Хорошо, что он начал хоть на что-то реагировать! И, надо признаться, базар удался! Прелестные танцовщицы и певицы, украшенные по случаю розами, одетые, как маленькие торговки, предлагали господам различные товары. Перс купил немного лакричных конфет у смуглянки Мэг, для приличия поучаствовал в аукционе за ужин с Сорели и поел блинчики, приготовленные одной из дебютанток. Люди улыбались, сыпали шутками и смеялись, вся эта роскошь маскарада пленяла взгляд и сердце. Персу как будто даже дышать стало легче среди этой нарядной беззаботной толпы.       Внезапно он увидел билетёршу мадам Жири, которая устроила свой прилавок недалеко от дочери. Старуха с траурными лентами на чёрном платье, нелепая и говорливая, представляла собой занятное зрелище и, в отличие от большинства, она вслед за Сорели решила выставить на продажу живой товар. Когда Перс поравнялся с её прилавком, он увидел коробку с пищащими котятами. Маленьких озорников украшали ленточки: розовые для мальчиков и синие для девочек, как объяснила мадам Жири всем желающим. Перс задержался у прилавка.       — Месье, десять франков и у вас появится маленький питомец! — пронзительно вопила мадам Жири, ни к кому в особенности не обращаясь.       Троих из пяти котят быстро купили и маленькие пушистые комочки перешли в покрытые лайкой ручки прекрасных дам. Мадам Жири подсчитывала барыши. А Перс не мог оторвать взгляда от беленькой кошечки с синей ленточкой. Возможно, из-за того, что она была самкой, никто не хотел купить эту чаровницу, хотя её угольно-чёрной сестре повезло больше. Вот купили котёнка с розовой ленточкой и его сестра осталась одна.       — Я возьму её! — Перс принялся раскрывать кошелёк.       Мадам Жири сладко улыбалась и протягивала ему всю коробку.       — Берите, месье, она ведь последняя!       Перс бережно взял кошечку и постарался незаметно покинуть шумное собрание, у него возникла идея и он хотел её проверить!       

***

      Эрик спал, в последнее время он спал всё больше, надеясь, что сон когда-нибудь перетечёт в смерть и избавит его от тяжести собственного существования. Поэтому, когда до его слуха донеслось жалобное мяуканье, он поначалу не понял, откуда оно ему послышалось. Эрик поднялся из гроба и прислушался. Нет, ему не показалось и в тёмном подземном доме действительно появилось существо извне! Он пошёл на звучи кошачьего плача и обнаружил коробку с белым котёнком, которая стояла на рояле.       — Что за чудеса! — воскликнул Эрик, встречаясь взглядом с мерцающими в темноте глазами котёнка.       Он зажёг в доме свет и долго смотрел на ночную гостью. Наверное, это проделки Перса! Иначе как это создание, тем более в коробке, могло оказаться здесь?! Эрик осторожно погладил мягкую шёрстку, кошечка мяукнула и принялась обнюхивать его палец. Судя по всему, гостья была голодна! Но поиски съестного закончились ничем, Перс, вопреки обыкновению, не оставил корзинку с едой и это озадачило Эрика. Он проверил, который час — время показывало почти шесть утра. Тогда, взяв на руки свою гостью, призрак зашёл с ней в спальню и, опустив её на ковёр, принялся лихорадочно одеваться. Вскоре он выбежал из спальни, закрыв дверь и пряча лицо под маской.       Впервые за год затворничества он вышел наружу, его чуть не оглушил открывшийся простор, небо уходило ввысь и, казалось, было готово затянуть Эрика в свинцовые тучи, нависшие над городом. Он зашагал быстро по направлению к улице Мучеников, где располагался один из лучших продовольственных рынков Парижа. Через пару часов Эрик вернулся с банкой сливок, свежим хлебом, рыбой, завёрнутой во вчерашнюю газету.       Кошечка деликатно лакала сливки из блюдца сервского фарфора, которое когда-то принадлежало матушке. Эрик сидел на полу перед ней и осторожно гладил белую шубку. Так она и осталась с ним, позже Перс неумело разыгрывал удивление по поводу появления Кристины (так решил назвать свою питомицу Эрик) в подземном доме. Кошка стала настоящей хозяйкой в жилище Эрика, спала она в гробу хозяина рядом с ним, питалась только лучшей рыбой и сливками, которые мог найти Эрик, и уютно мурчала вечерами, сидя на костлявых коленях хозяина.       Вскоре обитатели Оперы Гарнье с ужасом констатировали, что Призрак вернулся, его опять видели в коридорах оперы, и снова стали происходить необъяснимые вещи. Директора Дебьен и Полиньи уже не сопротивлялись требованиям назойливого призрака и радовались только тому, что плата снизилась до пятисот франков в месяц. Ложа номер пять вновь поступила в полное распоряжение Призрака, чему несказанно радовалась мадам Жири. Иногда из этой ложи доносилось тихое мяуканье, но никто не решался зайти туда, настолько сильной оказалась сила суеверий.       

***

      Кристина и Руаль так и не нашли объявление о смерти Эрика в «Эпок». Кристина молилась, чтобы с ним всё было хорошо и искренне желала ему счастья. Спустя пять лет добровольного изгнания их нашли сёстры Рауля, которые уговорили молодых людей с детьми вернуться во Францию, чтобы вступить в права наследства. Было решено никогда не вспоминать о тех ужасающих и необъяснимых событиях, которые произошли в прошлом. Правда, Кристина и Рауль так и не решились переступить порога Оперы Гарнье.