До боли любимая

      Младшие целители прятали от Джеймса глаза. Старший сказал прямо:       — Будем честны, мистер Поттер, нужно готовиться к худшему.       — Я оплачу все зелья, — он нервно сжал кулаки. — Все, что может помочь, деньги не имеют значения!              — Зелья тоже, — просто ответил целитель. — Дело не в зельях. Дело в возрасте… В таких случаях может помочь только философский камень или кровь единорога, но, сами понимаете…              — А слезы феникса? — встрепенулся Джеймс.       — Они лечат травмы, — целитель скорбно покачал головой. — Драконья оспа — не травма. Даже не та болезнь, которая разрушает внутренние органы — такие болезни мы можем вылечить. Нет, драконья оспа в первую очередь забирает жизненные силы человека, его энергию, его магию. Поэтому молодым справиться легче. У ваших родителей осталось мало сил… я сожалею.       — Я могу их увидеть? — Джеймс сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Это было худшее. Самое худшее, что только он мог представить — точнее, не мог представить. Это было… как будто он сам умирал изнутри. Рассыпался в прах. Ломался на куски. Его папа и мама… он так сильно любил их… без них он будет совсем один…       — Можете, но через окно, — сказал целитель. — Это заразная болезнь.       Джеймсу было плевать, он даже хотел бы тоже заразиться, но послушался целителей, глядя на Флимонта и Юфимию через окошко палаты. Они спали, и, хотя их лица покрывала зеленая корка, оба казались умиротворенными. Вряд ли они испытывали боль, и от этого Джеймсу стало немного легче.       — Долго… — его голос сорвался. — Долго они…       — Неделю, — ответил целитель. — Дольше я не даю. Может, меньше.

***

      Всю эту неделю Джеймс провел в больнице святого Мунго. Если было нужно что-то купить — покупал, когда разрешали — подходил к окошку и смотрел на спящих родителей. Вспоминал детство, вспоминал, как они всегда гордились им, как любили его, как он любил их… целители следили за тем, чтобы он что-то ел. Спал он в холле, или где приходилось. Было абсолютно все равно, что с ним случится, и даже о Лили, еще пару дней назад самой главной величине в его жизни, Джеймс забыл — а она о себе не напоминала. Никак. Хотя если бы напомнила, сделала бы только хуже.       Через неделю, как и говорил целитель, все… закончилось. Мирно, тихо, спокойно, они прожили очень долгую жизнь, счастливую жизнь, они любили друг друга и умерли в один день…       Уронив голову на руки, Джеймс расплакался — плевать, что о нем могли подумать. Холл больницы святого Мунго должен был часто видеть такие сцены. Сидя в кресле, он прятал лицо в ладонях, согнувшись пополам, и плакал, как ребенок, и вдруг…       — Ты чего ревешь? Господи, ну что за тряпка!       Голос Лили ударил наотмашь пощечиной. Джеймс поднял взгляд. Посмотрел на нее. Она стояла, уперев одну руку в бок, закатывала глаза и презрительно сжимала губы.       — И это мужчина? И это мой муж? Распустил сопли, как девчонка!       — Мои родители умерли, — сказал Джеймс.       — О, — Лили притихла. — Ну… я не знала…       — Мне нужно будет подготовить все к похоронам, — он вытер слезы. — Если хочешь, приходи.       — Что ты, конечно, я приду, — всполошилась она. — Может, если нужна моя помощь…       — Нет, — Джеймс покачал головой. — Не нужна. Уходи, Лили.       Обычно она возмущалась, если он говорил ей сделать что-то, но в этот раз то ли ситуация не позволила, то ли его голос был достаточно твердым и непререкаемым. Она просто развернулась и ушла. Возможно, домой, возможно, нет — Джеймс вдруг понял, что ему все равно. Абсолютно все равно. Безразлично. Эта женщина, такая нужная, такая необходимая, такая до боли любимая — на самом деле была чужой. Всегда была чужой.

***

      После похорон Джеймс подал на развод. Молча пришел домой, молча положил на стол перед Лили документы, и она так же молча начала собирать вещи. Смотрела на него с упреком, в глазах блестели слезы, но Джеймсу и на это было плевать. Пусть плачет. Пусть хоть валяется на полу в истерике, как ребенок в супермаркете, которому не покупают игрушку. С него хватит.       Он, черт возьми, не заслуживает, чтобы она вытирала об него ноги. Если он ее не устраивает — пусть уходит и ищет себе мужа получше. Почему до сих пор не уходила? Он бы не удерживал. Боялся ее потерять до дрожи, но если бы она захотела уйти — не стал бы держать. Теперь сам хотел, чтобы она ушла, и радовался лишь тому, что у них не родился ребенок — если бы родился, расстаться с ней было бы намного сложнее.       Любовь к Лили умерла вместе со старшими Поттерами.       Когда дверь за ней закрылась, Джеймс открыл все окна и балконы, и внутрь дома ворвался ветерок, сдувая со стола какие-то бумаги, салфетки и обертки. Вынул пачку сигарет, сжал в ладони, подумал немного, подошел к окну, размахнулся и выбросил. Упал в кресло, откинулся на спинку и прикрыл глаза.       Было тихо. Было свежо.       Было… свободно.       Впервые за несколько лет.       Наконец-то.