I love you, it’s ruining my life

“thought of calling ya but you won’t pick up

another fortnight lost in America”

Я люблю тебя. Это разрушает мою жизнь. Вы когда-нибудь задумывались о том, насколько больно быть тем, кто нужен только на две недели? Арсений проживал эту боль тысячи раз. Съемки, концерты, концерты и съемки – единственное, что придавало жизненных сил. Но не сколько сам их процесс, сколько время в перерывах и перекурах, на которые всегда, конечно же по случайному стечению обстоятельств, отлучались только два конкретных человека. Два человека, чьи глаза сверкали при взгляде друг на друга. Два человека, настроение которых всегда было взаимозависимым. Два человека, которые никогда не скажут друг другу самых важных слов, потому что «все это только на две недели», а дальше снова лишь пустота и серость будних дней вкупе с кажущимся бесконечным ожиданием следующего месяца, чтобы прикоснуться к чужому лицу, нашептав на ухо нежностей, от которых щемит сердце и в груди что-то резко надрывается. Закрытая гримерка, постепенно пустеющий офис – это то, что нужно для того самого мимолетного счастья. Арсению жизненно необходимо ощутить его, когда Антон, наконец закрыв дверь, обхватывает его лицо своими широкими ладонями, проводит большими пальцами по скулам, а мутный взгляд блондина опускается к губам. Руки Антона перемещаются с лица на горячую шею, ощутимо касаясь кадыка, и тогда сам Арсений не выдерживает скопившегося между ними напряжения и припадает к желанным губам, глубоко целуя и тяжело выдыхая носом от нетерпения. Антон сразу же отвечает с тем же напором, прикусив нижнюю губу Арсения, отчего тот издает звук, заставляющий Антона зажмуриться до искр перед глазами и улыбнуться в поцелуй. Арсений, почувствовав это, отстраняется от губ блондина, но только чтобы запечатлеть в памяти довольное раскрасневшееся лицо и взгляд, в котором можно увидеть тысячи галактик и созвездий, неизведанные миры и теплый солнечный свет, который достанется только человеку напротив, и снова припасть к теплым, таким чувственным губам. «Я люблю тебя. Это рушит мою жизнь», - думает каждый из них, водя руками по чужой шее, плечам и ключицам, не желая отпускать. Антон вдруг ощущает влагу на своей щеке и, приоткрыв глаза, сердце его совершает кульбит: в таких же приоткрытых глазах цвета океана Антон видит застывшие слезы, которые срываются и бегут вниз, солью оседая на их губах. Антону больно. Антону страшно. Но это пройдет. «Всего лишь две недели»

***

Очередные съемки закончились в последнюю неделю декабря. Совсем не удивительно, но новогоднего настроения у Арсения не было, да и откуда ему взяться, когда всю голову забивали мысли о том, что Новый год придется встречать в одинокой питерской квартире. Снова. Каждый раз Арсений ждал какого-то чуда, сам не понимал какого именно, но крохотная детская надежда не хотела покидать своего хозяина, хоть и начала понемногу исчезать сквозь года. Листая ленту в соцсетях, Арсений меньше всего желал наткнуться на фотографии и сторис, где запечатлены два конкретных улыбающихся лица, обнимающих друг друга. Арсений знал, что это не по-настоящему, и каждый раз его одолевало вопиющее чувство несправедливости, которое волей-неволей приходилось подавлять, чтобы не совершить самую ужасную и глупую ошибку. Тридцать первое декабря наступило слишком уж быстро. Чтобы создать хоть какую-то видимость наступающего праздника, Арсений все же украсил эту злосчастную елку. По телевизору крутили новогодние шоу, старые фильмы, время стремительно двигалось к полуночи и когда на часах было уже 23:57, брюнет, предварительно написав всем поздравления и установив отложенную отправку, уселся на удобное кресло с бокалом шампанского в руках. Нет ничего лучше, чтобы встретить Новый год в компании со старыми выпусками «Импровизации». Вообще-то было кое-что получше: компания одного человека. Но Арсений быстро отметает эти мысли, чтобы не скатиться в бессмысленные мечтания. Тем более, нужно подождать всего лишь две недели, чтобы снова прикоснуться к тому, кого любишь так отчаянно. Устроившись поудобнее в кресле, Арсений переключает все свое внимание на выпуск. Чего точно не ожидает брюнет, так это звонка дверь: что забыл в его квартире человек, стоящий сейчас по другую сторону в канун Нового года? «Делать что ли нечего», - раздраженно пронеслось у Арсения в голове, когда он подошел вплотную к двери. Открыв ее, Арсений уже приготовился в грубом тоне выпроводить того смельчака, который посмел прервать его времяпрепровождение, но голубые глаза округляются, как только он видит стоящего напротив человека. «Антон». Осознание вмиг ввело в ступор. В глазах, изначально искрящихся недовольством, появляется непонимание. И только Антон, находящийся в паре метров, улыбается так. Так. - Ты.. Ты что тут делаешь? – Арсений кое-как подбирает слова. - Я к тебе. Не ждал меня, наверное. - Антон переступает порог квартиры и чуть приподнимает уголок губ в легкой усмешке. – Я должен тебе кое-что сказать, Арс. Пойдем. Антон берет руку Арсения в свою и ведет их на кухню. Сердце брюнета пропускает удар от такого жеста. - Шаст, ты замерз. - Арсений подносит холодные руки блондина к лицу и дует на них, согревая. Антону остается лишь сжать руки брюнета в ответ, аккуратно огладив большими пальцами его костяшки. - Так о чем ты хотел поговорить? И как же Ира? – Арсений кинул быстрый взгляд на кухонные часы, судя по которым Новый год только что наступил. - Об этом и хотел. Арс, я расстался с ней. – в зеленых глазах нотки радости, а руки, нежно обхватывающие чужие, слегка подрагивают. – Я долго не знал, как тебе сказать. Арсений смотрит растерянно. Все вокруг вдруг стало таким сюрреалистичным и Арсений не уверен, что ему не снится. - Что? – переспрашивает брюнет, с силой моргнув, чтобы сфокусировать взгляд на Антоне. Антон, наблюдая за растерянным и ничего не понимающим выражением лица напротив, приближается и, обдавая горячим дыханием ухо Арсения, повторяет: - Я. Расстался. С. Ирой. – теперь Арсений уверен, что расслышал все правильно. - Арс, я, - блондин глубоко вдыхает, собираясь с мыслями, смотрит аккурат в голубые глаза, - Мне сложно говорить о, ну, знаешь, обо всем, что касается моих чувств. Я всегда считал их неважными, потому что типо зачем другим слушать о том, что у меня на душе. – на этих словах Антон издает нервный смешок. - И, кажется, научился все это дело подавлять. Я часто стал просыпаться посреди ночи. Думаю, из-за тревожки. – лицо Арсения приобрело обеспокоенный вид и тот еще крепче сжал постепенно согревающиеся руки. – Недавно я снова так же проснулся и мне показалось, что ты лежишь рядом. Я хотел, чтобы так и было. А потом понял, что хочу приходить с тобой домой, обнимать тебя и прикасаться не только в полутемных гримерках или как только выпадет шанс. Хочу видеть тебя счастливым, просыпаться рядом с утра, целовать и проводить все свое время только с тобой. – на лице Антона выступил легкий румянец, а в голосе слышалась легкая дрожь. – К черту две недели, я хочу быть с тобой всегда.. Антон запустил руки в волосы Арсения, подойдя в плотную и в самые губы прошептал: - Потому что я, блять, люблю тебя, Арс. – Арсений, схватившись за тонкие запястья Антона, млеет. «я хочу быть с тобой всегда», «..люблю тебя, Арс» - проносится эхом в голове брюнета. Антон смотрит в голубые глаза, в которых одна за одной сменяются эмоции. Этот взгляд, наполненный любовью, касается каждого уголка души Арсения, и он тает, подавшись вперед и прильнув к родным, игриво улыбающимся губам. Они не слышат ничего: уличный шум, люди, фейерверки – все сейчас бессмысленно, потому что время останавливается. Этот момент всецело их. Вопреки всему. - Я тоже люблю тебя, дурак. Теперь Арсений знает, что новогодние чудеса случаются.