Valentine's Day

День святого Валентина в Доме праздновали чаще всего все. Даже стая Мавра, просто делали это по своему. Своеобразно, неуклюже, зажимаясь у всех на виду по углам и целуясь. Хотя тоже самое делал и Рыжий, задаривал Птичьего Папу одуванчиками, клубничным шоколадом, а потом почувствовав, что исполнил свой долг, вёл того в тёмное место, чтобы дополнительно задарить поцелуями. Когда Череп и Седой были маленькими, в Доме редко праздновали что-то кроме нового года, только став старше, они узнали много весёлых и интересных праздников. То же Ивано Купало было чем-то диковинным, мокрым и Седой считал его совершенно не весёлым, странным и не нужным, хотя Череп с удовольствием поливал его из шланга, который обычно валялся грязный у клумб с немного увядшими лилиями. Пусть Седой и привередлив в плане даже праздников, но день влюблённых он любил. Любил просто потому что именно Череп из всех подарков и Валентинок, которыми завалил Дом Седого, дарил именно те цветы, которые он любил, на которые у него не было хотя бы аллергии. В его валентинке всегда те слова, которые заставляли его сердце жалко трепетать, а внутренности заливало приторно сладким мёдом. — Седой, а вы любите друг друга с Черепом, да? Седой никогда не говорил детям, почему они ходят с Черепом за ручку, целуются, прикрывая лица ладонями, дарят друг другу подарки на какую-то "годовщину" или Валентинки на Дни влюблённых. Кузнечик всегда догадывался, но боялся спросить, думая, что ошибается. Многие альфы и омеги в стае Мавра просто так целовались и дарили друг другу Валентинки, не являясь парой. Ему говорил об этом Слепой. От куда он знает, Кузнечик не имел понятия. Слепой умный, значит ему нужно верить. Седой почему то засмеялся. — Любим. Очень любим. — и вы когда нибудь поженитесь, да? — конечно. Мы всегда будем вместе, Кузнечик. Это называется истинные. — истинные? — да. Это те кто навсегда будут связаны, друг с другом, будут притягиваться как магниты. — а у меня есть истинный? — конечно. Кузнечик хотел спросить что-то ещё, но Седой опустил взгляд на спицы в своих руках и продолжил вязать что-то розовое в маленькую сердечку. Кузнечик не понимал на что это похоже, а позже, тем же вечером Череп гордливо подняв голову, ходил в носках. Вязанных, в те самые сердечки. Кузнечик сразу понял, что вязал Седой. Ещё в день святого Валентина всегда пахнет сладко по всему Дому. Пахнет и цветами, и смущенными омегами. От Седого тоже пахнет. Очень сладко, хвоей и малиной. Даже Слепой спрашивал почему, но за Седого всегда отвечал Череп. — Он просто очень рад. Только потом, когда Слепой и Кузнечик выросли, они поняли, что Седой распологал свой запах и себя Черепу, поняли зачем запирались в их спальне совсем одни, поняли почему Ведьма говорила не заходить, поняли причём тут её слова о "взрослом празднике". Только потом, когда они поняли, они прятали смущенные лица за хмурыми, серьёзными масками. Во второй в жизни детей праздник Влюблённых, Слепой и Кузнечик подарили свой подарок Черепу и Седому. Самый родной и дорогой для взрослых. — мама, папа, это вам. Малютки протянули одну общую, ярко ляпистую открытку Седому и Черепу, смущённо прячат взгляд, потупя его в пол и ждут, пока открытку не заберут. Открытку сначала никто не брал и оба мальчика растерянно подняли головки на почему то удивленных взрослых. — вам не нравится? Кузнечик совсем проникает, но Седой отмирает первым, берет открытку и нежно погладив её край, открывает, улыбаясь. — спасибо, маленькие, идите я вас обниму. Повеселившие дети тут же забираются на кровать и падают в нежные объятья своей мамы, от которого по родному пахло лесом и ягодами. Только потом к ним присоедился Череп, такой радостный, каким был только с Седым в особенные моменты, на его лице так и считалось счастье. В этот день главным подарком стала далеко не открытка, но и её Седой трепетно хранил у себя. Когда день Святого Валентина кончался, уходил из атмосферы Дома, Седой и Череп оставались теми же Седым и Черепом. Сами Слепой и Кузнечик праздновали этот день в Доме всего в третий раз. И если в два первых Седой снова становился серьёзным и немного хмурым, то после третьего он так и остался окрыленным и до ужаса улыбчивым. Даже Череп был удивлён таким его поведением. — папа, а что с мамой такое? Маленький Слепой подошёл к Черепу, дёрнул его за край кожаной чёрной куртки и нахмурился, услышав звонкий смех Ведьмы совсем рядом. — "папа"? Когда ты успеваешь? Хромой хмыкнул и вскинул взгляд с Слепого на улыбнувшегося Черепа. — а что с ним такое, маленький? Череп поднял Слепого на руки, совсем как пушинку, а тот даже и не пискнув, обнял крохотными ручками его шею. — Он добрый и смеётся. Ведьма рядом снова прыснула и закрыла рот ладошкой. — а он не может быть таким, Слепой? — но, тётя, вы ведь тоже удивлены. Я слышал ваш разговор с мамой, вы спрашивали его о чем-то. — спрашивала. Ведьма с улыбкой кивнула. — но я не скажу, что он ответил. Слепой обиженно накуклился как он умел это делать и попросив Черепа его опустить, ушел туда где обычно ошивался Кузнечик. Он ожидаемо нашёлся в спальне Седого. - Маа, а что ты вяжешь. Почему оно такое маленькое? — это шапочка, Кузнечик. Седой поднял голову и с улыбкой посмотрел на Слепого в проходе. — проходи, маленький. Я вам кое что расскажу. Слепой кивнул, закрыл плотно дверь и послушно сел на мягкую кровать. Седой отложил спицы и пряжу в сторону, мягко погладив их обоих по волосам. — есть один секрет, который нельзя рассказывать никому. Обещает, что не расскажите? — даже Черепу? Кузнечик поднял на него зелёный удивлённый взгляд. — даже Черепу. Оба мальчика кивнули. Что у Седого за секрет, если его нельзя рассказывать даже Черепу? — дайте ваши ладони. Кузнечик протянул сразу, Слепой с некоторым подозрением. — не бойтесь. Седой им мягко улыбнулся, нежно взял маленькие ладони и положил на свой живот. — ой! Кузнечик покраснел, опустил смущенный взгляд и хотел отстранить ладонь, ведь это не правильно - трогать омег за такие места, но вдруг почувствовал лёгкий толчок в его ладонь, оживился и удивлённо посмотрел на Седого. — э-это.. Седой, в тебе что-то странное, это монстр? — ребёнок, дурак Слепой фыркнул и серьёзно кивнув, мягко погладил выпуклый животик. — Ребёнок? — да, Кузнечик. Слепой прав, это мой и Черепа малыш. Но ему нельзя говорить, это будет сюрприз для него. Обещайте, что не скажите. Слепой и Кузнечик со всей детской серьёзностью кивнули. Они были рады, что у них появится маленький братик или сестричка, так рады, что так же как и Седой ходили всю неделю весёлые. Сюрприза не случилось. Череп узнал о беременности Седого, только когда тот уехал, оставив конверт своему альфе. Он стоял на мокром от дождя осфальте, сжимал письмо и нежно гладил маленькие детские носочки и шапочку в ладони, те самые, которые с большой любовью вязал каждый вечер Седой. А ещё он плакал. Так горько, как казалось детям, как это возможно. Они тоже плакали.