Человек и кошка

Сириус сидит на обычном стуле, пока возле него шаманит (или делает свою работу) Римус. Блэк узнал его имя еще до того, как успел поздороваться. Лаконичный бейджик поприветствовал его сам: Римус Люпин, ветеринарный врач. Сириус в тот день случайно наткнулся на бедного пса – тот скулил, спрятанный под грудой отходов и мусора, совсем ненужный. Он был еще щенком, когда его выбросили на улицу, щенком с плешивым боком и хромой лапой. И нуждался в помощи. Блэк просто понять не может такого отношения к животным. Казалось, злость перекрывала кислород. Сириус был зол на весь мир, оставивший невиновное существо погибать на улице в боли и агонии. Поэтому он аккуратно подхватил пса, вызвал такси до ближайшей ветклиники, не переставая нашептывать собаке, что не бросит, что не оставит его. В итоге оно так и вышло, Бродяга (именно так он назвал пса) живет теперь с ним – здоровый и счастливый. Чистая ярость двигала им в тот момент, и казалось, что все против него: дождь, пробки на дорогах, дрожащий то ли от боли, то ли от страха щенок на руках. Всевышний, по всей видимости, решил попробовать себя в новой роли, только вот режиссер из него никудышный. Сириус множества раз видел эти нелепые ромкомы, в которых у неудачливого героя все валится из рук на ходу: то последний автобус уедет, то денег на такси не хватит, то приходится идти до самого дома пешком с похмельной головой, то любовь всей жизни от него уйдет к другому… Сириус видел однажды такое кино, и все равно он расстроен. Но когда Сириус открыл со всей силы дверь в клинику, колокольчик над ним услужливо обозначил его приход, с ресепшн к нему обернулся ветеринарный врач. Это был Римус. С заботливыми и обеспокоенными глазами, уже задающий сотни вопросов о том, что с собакой, протягивающий руки, чтобы осмотреть ее. А Сириус как дурак продолжал лупиться на него, и злость отчего-то ушла, уступая место теплу, похожему на разлившееся топленое молоко. Только потом доходить начало, что еще есть на свете небезразличные и заботливые люди. С того страшного дня прошло достаточно времени, вот только ветеринарного врача Люпина забыть было невозможно. Сириусу везло, и ему нужно было приезжать каждый день в течение пары недель в ветеринарку на процедуры для собаки. Его спросили не желает ли он оставить пса в приюте или на передержке – Сириус твердо ответил, что не желает, что выходит пса сам, что готов кататься в клинику каждый божий день. Бродяге прописали тщательный уход в виде перебинтовок, сытного обеда, витаминов и пары лекарств. Сириус собственноручно следил, чтобы вместе с антибиотиками внутривенно поступали любовь и забота. Еще от себя он добавил в ветеринарные показания регулярное почесывание за ушком и называние хорошим мальчиком. А для собственного здоровья в качеств профилактики почаще вспоминать умелые и красивые руки Римуса и глаза, которые не переставали излучать волнение и сосредоточенность. Бродяга больше не помнит ужасов бродячей жизни, больше не помнит хромой лапы и неприятных уколов. Блэк даже удивлен, что в его собаке оказалось гордости больше, чем в нем самом. Вот только Римус Люпин не может забыть этот кошмар. Как только Сириус пришел в себя и перестал загипнотизированно смотреть в глаза напротив, в дело пошло его обаяние, которое никак не хотело сбавлять скорость на поворотах. Он успел рассердить врача с первой фразы - неудачный пикап (“Мы случайно не знакомы? Потому что я видел тебя во снах.") и с тех пор Блэк не прекращал. Осмотрев последний раз Бродягу, Римус со спокойной душой и чистой совестью заявил, что собака абсолютно здорова и ничего ей больше не угрожает. Блэк уловил этот не тонкий намек (Римус так и сказал прямым текстом больше сюда не приходить), попрощался с медсестричками, попрощался с Римусом. Но никак не может выкинуть его из головы. Было поздно и холодно. Неприятный ноябрьский ветер гонял желтую листву, а под ногами только и множились лужи. Укутавшись в свою кожанку на нетрезвых ногах Сириус шел к себе после вечера у Поттера. Всегда есть что-то неприятное, когда уходишь от гостей, как горький осадок на дне кофе, который остается весь день на твоем языке. Фонарные столбы откровенно раздражают – их задача освещать все вокруг, но может лампочки перегорели? Потому что Сириус не видит ничего перед собой. И как слепой он боится наткнуться на что-нибудь и свалится, а рядом не окажется ближнего, который поднимет его или упадет вместе с ним. Он думает, в миллионный раз, что дома его уже ждут. И снова, и снова знает ответ – дома его ждет только Бродяга. Из жалких размышлений его прерывает надломленный визг. Кто-то проскакивает перед ним. А потом он видит, как маленькая кошка испуганно карабкается по стволу дерева. Она вскочила на задние лапы и вцепилась в кору, поднимаясь выше и выше, где густые листья могут скрыть его. Затуманенный алкоголем мозг и сообразить ничего не успевает, а кошка уже жалобно скулит с самой верхней ветки дерева. Блэк думает, за что ему такое проклятье (кретинизм и любовь к животным), но, сбросив кожаную куртку, за котенком все-таки лезет. Кошка недоверчиво смотрит вниз испуганными глазами, мертвой хваткой держась лапами за ветку. Добравшись чудом до ветки, с которой звал на помощь котенок, Сириус потянулся к нему, а в ответ получил лишь злое шипение. Следующая попытка тоже увенчалась неудачей – явно не настроенный на ласковые лобзания, кошка выпустила в атаку свои когти. Рефлекторно потянувшись к лицу, Сириус чуть ли не упал с дерева, когда отпустил свои руки. Ладно, он справится с парой царапиной – кости ему дороже. Кошка расценила это как свой шанс поточить коготки. Вот как Сириус и оказался на обычном стуле, потому что в ветеринарном кабинете нет кресел для людей. Здесь лечат животных, а не людей, – сказал Римус, недовольно глядя на ночного гостя, явившегося как гром среди ясного неба. Сириус имел трюк в рукаве, а еще котенка. С кошкой разделались быстро: она получила воды и немного еды, оставили спать на мягкой лежанке до утра. А вот с Блэком пришлось повозиться. Царапины действительно были глубокие, некоторые нужно зашивать. И Римусу даже показалось, что Блэк сговорился с кошкой (которая теперь довольная мурлыкала в тепле), чтобы тот накинулся на него. Сириус не отрываясь следил за каждым шагом, который делал Римус, бегая от одного угла кабинета в другой в поисках нужных инструментов и лекарственных средств. Первыми пошли в ход марля и антисептик. – В следующий раз ты принесешь мне выпавшую из гнезда сойку? – сказал Люпин, нагибаясь, чтобы обработать царапины на лице. Сириус не уверен, что знает, как выглядит сойка и где она обитает, зато он часто видел голубей в парке. Он оставит эту идею на потом. – Если что я не орнитолог, – добавляет Римус, на красноречивое молчание Сириуса. Римусу и мысли читать не нужно, он словно уже знает Блэка как облупленного. Сириус довольный наблюдает за ним вблизи, рассматривая каждую трещинку и даже небольшие шрамы на коже, редкие веснушки и алые губы. Когда настырный взгляд становится невозможно терпеть, Римус совершает свою главную ошибку – он смотрит Сириусу в глаза. Два Байкала. Блэк 1 : Люпин 0 Сириус нежится под осторожными прикосновениями врача, изголодавшийся по какому-либо физическому контакту. Он же сам как домашняя животинка, ему для нормального функционирования в обществе нужно ластиться и ластиться. Его гладить и чесать надо, как сытого кота по пузу, спешить домой, чтобы поиграть с ним, как с резвым терьером, ласкать, как самое безобидное существо на планете. И если для получения своей дозы ему нужно заткнуть свой рот, то он готов помолчать, лишь бы чувствовать крепкую руку со стороны. Спустя время все процедуры закончились и рука Римуса испарилась по волшебству. – А поцеловать? – сказал Сириус, неготовый расставаться с вниманием. Люпин озадаченно взглянул на Блэка. – Чтобы заживало быстрее. Римус продолжал смотреть на нахальную улыбку и чертей пляшущих в темных зрачках и неосознанно наклонялся все ближе и ближе. Сириус предвкушал фейерверков, сладких леденцов и горячего лета. Но Римус жалит как лимон и кровь. – Ай! – шипит Блэк, когда Римус снова проходится перекисью по царапинам. Сириус даже улавливает хитрую улыбку, а затем слышится женский голос. – Римус? Римус резко оборачивается, словно его застукали за страшным преступлением. Это пришла Лили – его смена на сегодня окончена. – Привет, уже двенадцать? – опомнившись, спросил он. – Да, что происходит? – Ничего, я уже закончил. До свадьбы заживет, Блэк, – уже обращаясь к своему «пациенту». – До нашей? – спрашивает в надежде то ли смутить Люпина, то ли в попытке капитуляции. – Подождешь на улице? Блэка раздражает эта игра вопросом на вопрос, однако кивает головой и накидывает кожанку. Римуса уже нет в кабинете, наверняка, он с той рыжеволосой прощается в служебном помещении. Выйдя через черный выход, Сириус наблюдает за ночным пейзажем. Чиркает зажигалка, подкуривается сигарета и тает дым. Неожиданно для себя он понимает, что боится. И в чем именно его страх – объяснить он, увы, до конца не может. Ночь, черная и темная, такая же улица. Сириусу просто осточертело быть одному. Жуткий призрак одиночества витает над ним, а он бежит и бежит от него, зная, что никуда не сможет деться. Он где-то читал, что одиночество становится таким болезненным, пугающим опытом, что люди сделают практически все, чтобы избежать его. Люди, переживающие такие случаи, не могут говорить об этом. И, пожалуй, главная трагедия в том, что одинокий человек – это неизменно человек, который необычайно любит жить. Сириус снова вспоминает Бродягу, ему и самому помощь нужна, и от выброшенного щенка мало чем отличается. Если Римус сейчас не выйдет, не скажет ему чего-нибудь, то Блэк просто сойдет с ума. Тревога без смысла – это тревога о потере чего-то чрезвычайно важного. Римус все же выходит вместе со скрипом двери, уже в зубах с сигаретой наготове. Так они и стоят курят, выдыхая в осенний холодный воздух. – Ладно, давай, – отвечает Римус, тушит бычок об стену. Очередь Сириуса озадаченно глядеть. Он не успевает и рта открыть, Римус тут же перебивает. – Чтобы раны твои заживали быстрее. Люпин подходит к Блэку, выбивая своей решительностью сигарету из его рук. Римус целует его. Блэк 1 : Люпин 1