Драка

— Это такой сюр!  Торд, обречённо вздыхая, усаживается по правую сторону от Тома после пары минут наблюдения со стороны. Странная кулинарная передача никак не привлекает сидящих, но отчего-то долгий зритель не решается переключить. Будто ему это уже приелось настолько, что даже начало нравится.  — Выруби эту херню. И завязывай с алкоголем, несёт за километр.  — Не твоё дело. Сам недавно трупаком был, думаешь, у тебя запах получше тогда был?  Торда всегда бесило то, каким невозмутимым был Том, что ни случись, тот всегда выглядел готовым к происходящему, нередко успевая напиться до упаду с широкой улыбкой даже в самых трудных ситуациях. Расход на алкоголь ударял по кошельку периодически слишком сильно, вынуждая ругаться вплоть до самого Эдда.  Недолго думая, Торд поворачивается в сторону Тома, сжимая руку в кулаке и занося её над головой, устремляет в лицо сидящего рядом без какого-либо укора совести в душе. Том вовремя перехватывает кулак, охает, но другую ладонь располагает на грудной клетке, чтобы поддерживать между ними минимальную дистанцию. Это кажется неожиданным, ведь сегодня не было и предпосылок на вероятную драку. — Святые угодники, да что на тебя, уточку твою, нашло?! — Как же ты достал! Неужели даже выругаться не можешь по-человечески?! Только хватка Тома слабеет под попыткой Торда отстраниться, как рогатик, к неожиданности первого, хватает его за капюшон, ударяя в моменте прямо под грудную клетку неразжатым кулаком. Парень жмурится от боли и моментально скидывает соседа за плечи на небольшой деревянный столик у дивана, купленный Мэттом на распродаже антикварной мебели некоторым временем ранее. — Придурок, хватит вести себя как пацан в пубертате! Ларссон хмурится, стоит ему заметить, как по обе стороны от его головы располагаются две ладони нависающего тела. Он в ловушке, пойманный, как маленький провинившийся мальчишка, что воровал вишню с чужого огорода. Только поймал его ровесник, юноша, не достигший и двадцати пяти. — Да иди ты нахуй, алкаш недоделанный! Слышать обвинения особенно раздражает. Том попросту не понимает в чём провинился, а идти на уступки без разбору желания не имелось. Но он тоже глупит, вопросы ставит грубые, не нацеленные на выяснение проблемы, а лишь на их усугубление. — У тебя вообще мозг работает?! Их мало волновала передача, идущая на фоне. Какой бы она не была интересной, центр их внимания остановился друг на друге. В особенности Риджуэлла, ровно после того, как Торд, пользуясь случаем его отдышки, ударяет по центру между бёдер коленом. Томас болезненно мычит, вздрагивает, пока глаза белеют. Этот приём не только моментально действующий, но ещё и опасный! В прочем, есть ли хоть какой-то удар, не наносящий даже малейшего вреда для организма? Навряд-ли. — Блядь! — Так ты всё же можешь выругаться! Подобная фраза вызывает не столько раздражение, сколько смятение. Не могла же вся эта ситуация быть проверкой на то, мог ли Том использовать нецензурные выражение! — Ты весь цирк ради этого устроил, псих утиный?! Видя, как Ларссон, поборов прежний страх перед соседом, бессовестно передразнивает его не в самом лучшем тоне, Том решает сделать то, чего не смог сделать его сосед ранее — удар кулаком по лицу. И это действительно срабатывает, ведь после ощутимого столкновения, Торд хватается за лицо, жмурясь от резких болезненных ощущений. — Гха! Мудак! Больно же! — Да что ты, неужели? Может мне ещё поцеловать тебя, чтобы бобошка зажила? Глупо. Безумно глупо. Торд возмущён, зол, смущён. Ему хватает одного лишь неловкого смешка Тома, чтобы смекнуть, что тот и сам сказал это, не подумав. Отбрасывая разумное решение этой ситуации, Торд принимает нелогический, но шокирующий поворот. Опускает руки, набирает полную грудь воздуха и... Хватается за шнуры толстовки, притягивая нависающего парня к себе поближе, впиваясь в чужие губы уже без всяких сомнений. Грубый поцелуй состоит из болезненных укусов, да отсутствия разрешения на сплетение языков. Им кажется это простой дразнилкой, новой игрой на то, чтобы позлить собеседника. И вместо того, чтобы оттолкнуть, Том отчего-то охотно отвечает, даже перенимая местами инициативу сближения на себя. Но стоит прерваться интимному моменту, как между ними возникает тишина, в которой они проводят секунды в попытке переосмыслить происходящее и ужиться с болью от ударов. — Ты наконец-то перестал улыбаться, как придурок. — ... Тебе не нравится моя улыбка? — Она меня бесит. Том вскидывает бровь, не понимая, неужели одна улыбка привела к такой цепочке реакций? Это... Ненормально! Ему бы к психологу, а то и куда дальше. — Ты, лилия безродная, серьёзно? — Я серьёзно! Ты постоянно улыбаешься без причины, несёшь какой-то бессвязный бред. Даже когда мы на грани смерти... Почему ты не можешь быть хоть каплю серьёзней?! — Мне быть отстранённым пубертатным эмо мальчиком, как ты? — Пубертатным эмо мальчиком?! — Твой хентай даже в моей папке с музыкой оказался! А эмо... Ты в последнее время пробовал носить что-то кроме чёрной толстовки? Красную, например? Торд смутился, на некоторое время замолчав. С ответом он тянул, будто не решаясь что-то сделать. — По крайней мере... По крайней мере, у меня не встаёт после удара в пах. — Что? Тонкие пальцы дотрагиваются до натянувшейся ткани, мягко скользя по ней подушечками и пуская по чужому телу мурашки, подкреплённые громким вздохом.  — Святые угодники! Щёки заметно вспыхивают багровыми оттенками, пока Риджуэлл, снова пропуская не самое лучшее выражение в сторону лежащего, отворачивает голову. Это кажется до безумия неправильным, тот, кто чуть ли не с самого начала желал набить ему лицо, а что и похуже, теперь так непристойно касается без разрешения. — Не я один извращенец. Подмечает Ларссон, когда их взгляды снова сталкиваются. — Тебе... Ох, серые тучи... Тебе доставляет удовольствие изводить меня? — Не помню, чтобы отрицал это. Том тихо вздыхает, не отстраняясь, несмотря на попытки отрицать самому себе в том, что это приносило хоть какое-то удовольствие. Он цепляется пальцами за края чёрных штанов соседа, стягивая их по случайности с нижним бельём. — Издеваешься над моим стояком, а сам точно в таком же положении. — Да иди в зад, Томас. — Ну раз приглашаешь... — Бля, подожди! Торд начинает отпихивать неприятеля, стоит ему скользнуть с боков под ягодицы. Он краснеет не хуже девчонки перед первой любовью, чем вызывает тихий смех Тома. — Видел бы ты себя... Не волнуйся, я буду аккуратен. — Да чтоб тебя!... Это слишком смущающе. Я не хочу и видеть тебя. — Развернёшься? — ... Да. Ларссон, немного помучавшись в попытке перевернуться на живот, недовольно бурчит. Он, пытаясь не думать, как это выглядит со стороны, приподнимает зад. — ...Хороший видок, Ларс. — Ещё одно слово и я оторву тебе член. Риджуэлл смеётся, обильно смазывая пальцы слюной, прежде чем подставить к колечку мышц и проскользнуть внутрь с небольшим трудом. — Т-Том... Ты же знаешь, что использовать слюну — тупо? Это отвратительная смазка. — Умная мысль для любителя хентая с тентаклями. А есть ещё варианты? — Нет... — Вот и не жалуйся. Несмотря на возбуждение, позволяющее смириться и с не самыми приятными ощущениями от попыток растянуть и смазать стенки ануса, его это мало удовлетворяет. Торд прикрывает глаза, опуская руку для дополнительной стимуляции. — Настолько плох? — Это риторический вопрос? Риджуэлл тяжело вздыхает, вынимая пальцы и решая перейти на новый этап, стягивая собственные джинсы до колен. Ему не хватает совести, чтобы без предупреждения войти внутрь, потому он аккуратно устраивается между ягодиц лежащего, утыкаясь головкой. — Готов? — Ты бы так спрашивал перед тем, как мне по носу дал. А он, между прочим, ещё- Ах! Торд вздрагивает, ощущая, как разнятся размеры пальцев с самим членом. Это кажется безумием, когда воздуха перестаёт хватать. Это не столь больно, сколько просто дискомфортно от отсутствия хорошей смазки и длительной растяжки до, которая не являлась делом и дней двух. — Тише, тише... Том опускает голову, одаряя спину парня лёгкими поцелуями в попытке успокоить его. Он продолжает двигаться не сразу, лишь после того, как слышит тихую брань в свою сторону. Если у Торда были силы на оскорбление его достоинства и чести, значит, всё было уже не настолько и плохо. — Медленнее... — Я и без того медленный. Риджуэлл задаёт спокойный темп, пытаясь каждым толчком подстроиться под ощущения партнёра под ним, чтобы снизить вероятность неприятных последствий. Становится уже всё равно на болевые ощущения от прежних ударов, всё поглощает приятное чувство от акта удовлетворения. Каждое нежное прикосновение не становится похожим на их обычные действия, в которых они боролись за главенство, а стоит одному их них съязвить, как второй оставит укус вплоть до отпечатка зубов, что не сойдёт ещё с пары минут. — Ха-а, ты чертовски тугой... Тяжёлые дыхание нависающего Томаса создаёт странный контраст с стонами Торда, уже не пытающегося скрывать удовольствия от процесса и редких поцелуев в спину. — Б-блять, я уже всё... Стимуляция с двух сторон способствует не только получению большего удовольствия, но и быстрому окончанию. Ларссон приоткрывает глаза, протяжно простонав, прежде чем излиться на поверхность стола под ним. Ему хочется тут же и уснуть, игнорируя липкое семя не только под собой. Том эякулирует следом, предварительно выскользнув с обжигающе горячих стенок, ещё долгое время рассматривая конец их драки прямо на ягодицах Торда. Каждому из них хочется сказать колкость, вызвав новую бурю эмоций в сердце, но на этот раз они дают передышку, пытаясь осознать случившееся. Ларссон подозрительно затихает, прежде чем всё же сказать одно откровение. — Мне кажется, что ты сломал мне нос... — Тебе кажется.