Таксидермия

      Это было далеко не самым безумным, что Валентино когда-либо вытворял. Можно сказать, что кража тела — просто детский лепет в сравнении с другими вещами, ставшими чуть ли не ежедневной рутиной, но почему-то сейчас ему было особенно гадко. Не из-за того, что он сделал, а из-за того, чьё это было тело.       Вокс был тем ещё придурком. Он как будто бы думал только о себе и одновременно не думал про себя вовсе. Валентино хорошо понимал людей, и даже Вокса, но временами и у него не получалось разобрать, что происходило в его голове и что он вообще любил в этой жизни. Работу едва ли можно всерьёз любить, по мнению Валентино, особенно если она тебя убивает, но на какую-нибудь животину Вокс бы её не променял, значит, их он тоже не так сильно любил, а себя в это уравнение Валентино поставить всегда забывал. Не хотел и в целом не думал, что ему там есть место. У него места никогда не было, он просто втискивался куда ему понравится и оставался там, отравляя всё вокруг своим присутствием.       Вокса травить не получалось и в целом не хотелось, он даже в крепких тёплых объятиях был сам по себе. Он был самым отъявленным эгоистом, которого только видел свет. Валентино его всегда таким видел и описывал, потому что Вокс всегда во всём хотел быть первым, хотя у него хреново получалось. Поддерживать именно это звание у него тоже особо не выходило, потому что он отвечал так, будто старался не для себя. Держал рядом с собой как будто не просто для собственной поддержки, в том числе моральной, дарил какую-то хрень будто не только для того, чтобы показать им обоим, какой он охуенный и внимательный, потому что иногда он даже пытался сделать что-то сам и это очень редко когда выглядело впечатляюще, но ощущалось очень тепло, как будто Вокс добивался именно этого. Вокс ещё очень многое делал, и было очень трудно поверить, что он старался действительно для Валентино, а не для себя. В это не то что бы не хотелось верить, в это было очень сложно поверить. Вал и не допускал мысли о том, что можно стараться просто… Для него. Даже если он был благодарен, а заставить его чувствовать себя благодарным было не менее тяжело. Вокс справлялся. Он был действительно хорош в том, чтобы заставить привязаться к себе. Вокс был… Особенным.       Вокс… был.       И ловить себя на мысли о том, что он всего лишь был, а не есть, ощущалось… Странно. Почти невозможно. Он всегда из всего выпутывался, всегда со всем справлялся, даже если на то была воля удачи или какого-нибудь древнего африканского бога, который завтракает младенцами и случайным образом исполняет человеческие желания. Вокс мог переступить через себя или через кого угодно, если ему очень нужно было что-то заполучить или откуда-нибудь выпутаться, он мог изваляться в грязи и в собственной крови, не переставая при этом держать лицо, и каким же он при этом был охуенным.       Не мог он так просто перестать быть. Не по такой идиотской причине. Валентино бы поверил в то, что затрахал его до смерти, или что однажды тело Вокса осознало бы, что пули в нём не являются нормальной его частью и всё-таки откинется, не позволив даже отвести себя в больницу, как это обычно бывает, но точно не в блядский сердечный приступ. Да, этот ублюдок одновременно себя обожал и ненавидел, нередко собой пренебрегая, но это не могло всерьёз его настигнуть. Кого угодно, но не его.       Вокс не мог умереть. Тем более не рядом с Валентино. Ему скорее верилось, что однажды они вместе загонят в себя цианид и откинутся лёжа на диване, дёргаясь и пуская пену, пока дверь в их квартиру будут выбивать фбрщики, узнав обо всём, что они успели вместе и по отдельности натворить. Но Вокс, как всегда, считая себя самым лучшим, вздумал свалиться на своём рабочем месте.       Вокс не должен был, он попросту не имел права. Этот pendejo был единственным, кто давал Валентино ощущение того, что он по-настоящему чего-то стоит, и он не должен был просто уходить, не должен был забирать это чувство с собой. И всё остальные чувства, которые были им подарены и ими разделены, тоже. Где он сейчас был? Был ли он где-то вообще? Даже если был, наверняка ему было плевать на всё, что происходило там, где он когда-то существовал. Там остался Валентино, и ему определённо не было плевать.       Будь Вокс живым, он бы разработал всё гораздо раньше и продумал всё лучше. Он бы даже подумал об ощущении адреналина для Валентино, отказавшись от более дипломатичного решения проблемы и заставив его выкрасть тело самостоятельно, а потом подменить его кем-то идеально похожим, чтобы ни у кого не возникло вопросов. К счастью, к Валентино их и так не было. Помощь Вокса в этом не понадобилась, и Вал обошёлся без какого-либо плана, как и всегда обходился, просто поймав на больную голову свежую идею. Ему просто не хотелось, чтобы Вокс оставался там совсем один, в мерзком холодном ящике, окружённый равнодушными уродами в халатах, которых Валентино ненавидел и за пределами моргов и операционных.       Хотелось держать его рядом, отогревать застывшие камнем конечности, целовать в посиневшие губы и массировать трупные пятна на боку, терпеливо выжидая, когда идиот проснётся, но этого уже не произойдёт. Поэтому Валентино так не делал, и даже положил Вокса в ещё одно холодное место, чтобы он подождал. Вокс не был таким мерзляком, как Валентино, поэтому он надеялся, что тот воспримет день в холодильнике спокойно. Он должен был подождать, даже если ему это не понравится. Потому что такие вещи быстро не делаются.

***

      У Вокса было полно ебанутых знакомых. Гораздо больше, чем Валентино мог бы прикинуть в голове, но на ум сразу пришла нужная. Потому что она отличалась. Отличалась тем, что казалась почти нормальной, если не заглянуть ей за спину и узнать, за чем она коротает одинокие вечера и чем предпочитает питаться. Валентино понятия не имел, умела ли она то, что ему нужно, но надеялся. И не прогадал.       Она согласилась приехать, а Валентино согласился ей помочь кое-что перенести, потому что нужно ей было очень много, а таскать Вокса по городу было слишком рисковой затеей. Валентино был совсем не из тех, кто боялся риска, но ради Вокса он был готов отказаться от этого, потому что в случае провала он мог потерять его уже окончательно, и сейчас он просто не мог себе этого позволить. Чёрт бы его побрал с его способностью пробуждать в Валентино здравый смысл. Только Вокс и мог доказать, что в Валентино он был, потому что со стороны это было вообще не сказать. Валентино не спрашивал, для чего нужны те или иные банки, почему их так много и какого хуя они такие тяжёлые, его интересовало другое. — Сколько времени это займёт? — внутри даже похолодело от собственного голоса. Он был каким-то… Слишком пустым. Будто Валентино выжимал его из себя силой, а не спокойно лил густым мёдом, как он это обычно делал. — Пара недель. Он не сильно большой, поэтому не больше двух… С половиной, — женщина же звучала контрастно спокойно и живо, будто перед ней не лежал труп её хорошего друга. Валентино решил об этом не думать, поскольку вовремя осознал, насколько же на самом деле они были из разных миров. Об этом не стоит думать. Стоит о другом. — Вы не назвали цену. — О, подобное дело — пустячок. Могу поработать и за еду.       Она удержала смешок, чтобы не расшатывать и так стремительно крошащееся здравомыслие Валентино. Наверняка он бы подумал, что она над ним смеётся. Её слова и так звучали как шутка, но лишь для неподготовленного и ни о чём не подозревающего человека. Валентино знал достаточно. Это и правда мелочь.       Валентино стоял, уперев руки на холодный железный стол, где Вокс медленно оттаивал после переноса из морозилки. Когда они снова увидятся, он будет выглядеть по-другому. Валентино надеялся, что почти как живой, потому что иначе в этом всём не будет смысла, но леди славилась своим профессионализмом, поэтому ей можно было это доверить… Но как же он не хотел. Хотел в последнюю минуту всё отменить, сбагрить тело к себе на руки и кричать на женщину на всех известных Валентино языках, чтобы она убиралась отсюда вон и не смела даже думать о том, чтобы копаться у Вокса во внутренностях, но Вал старался подавить это желание. Он слишком долго к этому шёл. Хотя бы собственный труд в этой ситуации нужно было ценить.       Валентино вздрогнул от прикосновения небольшой нежной ладони к своему плечу, которое в очередной раз вырвало его из ненавистного омута. Женщина смотрела на него всё тем же пронзительным взглядом, но теперь он был сочувствующим. Валентино сразу поморщился и смахнул руку, потому что ничьё сочувствие ему точно не было нужно, ему нужен был Вокс обратно, и лучше ей заняться его частичным возвращением поскорее. Валентино взглянул на него ещё раз, борясь с желанием поцеловать в лоб перед долгой двухнедельной разлукой, и развернулся, покидая комнату. Он найдёт, где ему спать, пока идёт работа. Он не хочет оставаться в одном доме с её кропотливой работой, даже если это его, их собственный дом. Оставлять всё место только под её надзор он не боялся. Она была слишком из другого мира, чтобы воровать что-то в этом.       Валентино терпеть ненавидел ждать, но ради Вокса он подождёт.

***

      Рабочая форма забавно шуршит, когда Рози ходит по комнате, перекладывая инструменты с места на место. Ал приучил к музыке на рабочем месте — приятный звук помогал собрать все мысли и действия воедино, а руки из простых инструментов превращались в лёгко порхающие над столом пёрышки, вальсирующие над будущим произведением.       Работать с телами таким образом ей не впервой. Она попробовала это давным-давно, поймав себя на мысли о том, что некоторые люди слишком красивы, чтобы просто утилизировать бесполезные их части. Даже несмотря на то, что с первой работой ей помогли, то всё ещё вышло несуразным, кривым и скорее смешным, чем красивым, но дало ей много почвы, над которой нужно поработать. Так она довела это дело до совершенства, добавив в перечень своих и так довольно разнообразных услуг, но конкретно вот такие встречались очень редко. Стараясь не думать о бедном мальчике и его потерянных глазах, изучающих безжизненный труп, она приступила к работе.       Надрезы были лёгкими и едва пронизывающими, кожа оказалась на удивление послушной и не слишком сильно цеплялась к родному телу. Мышечные волокна под слоями эпителия немного потемнели, но начать гнить ещё ничего не успело, что было очень удобно, но в целом и не так важно — от того, что должно гнить, ей всё равно предстоит избавиться, но только не от кожи, потому что она — самый главный материал.       После того, как дорога была свободна, предстояло её любимое дело — вычистить всё. Вырезать всю плоть там, откуда была снята кожа, аккуратно соскребать особо верные кусочки с костей, вычерпать внутренности… Это было интересно и по-своему увлекательно. Давало на некоторое время самоощущение себя врачиней, копающейся в чужом трупе не ради его дальнейшей набивки, а ради науки. Иными словами — забавно, но совершенно ей не подходило.       Зажимы на веках помогли мёртвым глазам, наконец, взглянуть на неё. Велик был соблазн прикоснуться к холодному склизкому яблоку, поиграть со значком кончиком языка, но она не поддалась. Всё-таки они были ещё нужны. Вероятно, Валентино успел забыть о том, что они утратили свой цвет и теперь были бледными и неузнаваемыми, но она всё равно не собиралась отмахиваться от полученной ранее просьбы.       Они тоже вынимаются осторожно, чтобы оболочка не повредилась и содержимое не вылилось на инструмент или на лицо. Она тихо посмеялась, отметив про себя, что с головой всегда было сложнее всего, даже после смерти. Дурная не даёт покоя ногам, так это говорилось? Она знала Вокса не очень хорошо (потому что очень хорошо его знал только Валентино), но могла уверенно соотнести его с этим выражением. Жаль, что он уже не слышит. Когда глазницы были свободны и открывался путь дальше, можно было воспользоваться им и очистить черепную коробку от всего остального, чего в ней больше быть не должно.       Выполнять всё дело одним только крючком сложно. Проще было аккуратно толкать серое вещество через глазницу, и уже в ноздре цеплять крючком, забирая материал наружу. Работать с мозгом необходимо было аккуратнее, чем с остальным, потому что от одного неверного движения продавит слишком сильно, доведя до состояния желе, и в таком виде достать его будет уже невозможно без повреждения наружных тканей. Однажды ей пришлось снять голову раньше нужного, чтобы всё вычистить, и повторять подобный опыт не особо хотелось. Процесс был сложен и требовал запредельной аккуратности, да и сама работа была неблагодарной, но она всё равно ей наслаждалась. Иногда приходилось кусать губы или внутренние стороны щёк, поскольку выдерживать вид падали перед собой было не менее тяжело, чем снимать кожу, но каждый такой триумф силы воли, в конце концов, ощущался глотком свежего воздуха и внеплановым праздником, пусть и раздражал аппетит до невыносимого. Осталось совсем немного. Скоро он будет готов.

***

      Самообман на Валентино никогда особо не действовал. Возможно, дело в том, что он слишком много ролевых в своей жизни переиграл и слишком много масок вживил в своё лицо, и теперь никакое притворство на него не подействует и лучше не сделает. Это точно не то открытие, которое он хотел совершить, смотря в стеклянные глаза, которые очень старательно пытались сойти за настоящие глаза Вокса, но что-то (всё) в них было не так.       Валентино редко когда отходит от него. Вокс расположился на их диванчике в гостиной, потому что за рабочее место Валентино бы его не пустил, пусть расплачивается за свою дурость здесь и сейчас и даже не думает вернуться туда, где раньше проводил почти всё своё время.       Валентино гладил его кожу, вместо плоти чувствуя материал для набивки внутри, и вместе с тем чувствуя отсутствие какого-либо тепла, что могло бы от него исходить. Она сказала не нагревать его, но сдержаться было очень тяжело. Валентино чувствовал себя непривычно жадным, кутаясь в плед и не забирая Вокса с собой. В целом очень тяжело было просто позволить ему сидеть на одном месте, даже ни разу не прижав к поверхности, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции на его излишне бледном лице.       Это не помогло. Не спасло от осознания того, что его здесь больше никогда не будет, не будет больше вообще нигде. Видеть его здесь, перед собой, всё ещё было лучше, чем хранить его под парой метров земли или в неприглядной вазе где-нибудь на полке, но не так хорошо, как он ожидал.       Его много что грызло раньше. От всего этого он избавился, по крайней мере настолько, чтобы оно не сидело в его голове без явной на то причины. И всё же он никогда не думал, что будет лезть на стену из-за того, что скучал. Это было настолько по-идиотски, что хотелось злиться, на себя, на вздумавшего умереть придурка, да на кого угодно, на всех сразу… Но эта эмоция из него всё не хотела подниматься. Гнев его покинул, как и всё остальное, оставляя место лишь для ноющей пустоты. Как будто из него вырвали всё, что у него когда-либо было. С парой нервных смешков Валентино зарылся лицом в плечо застывшей фигуры рядом, допустив не менее идиотскую мысль о том, что сейчас они не особо и отличались.