Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      Прошла не одна тысяча лет…       Наступила Пятая Эпоха — Эпоха Возрождения.       История о Кире стала легендой — тихой, почти забытой. Её имя не вписали в людские летописи. Но те, кто однажды стоял с ней рядом, знали: она изменила мир.       Урутар, где когда-то дымились земли Мордора, стал страной будущего. Светоч Ормал, зажжённый ею, не угас. Он напитал землю, воздух, сердца — «свободой выбора». Особенно — орков. Они изменились до неузнаваемости. Их тела, когда-то искажённые злом, вновь обрели облик, в котором не было уродства. Нет, они не стали эльфами, их лица стали человечьими, их речь — чистой, а разум — свободным. Урутарский язык — остался родным, на нём говорила целая страна. И никто не вспоминал, что он когда-то являлся чёрным наречием.       Орки были и остались прирождёнными инженерами и созидателями. Они строили города, прокладывали дороги, возводили мосты над реками и взлётные полосы на равнинах. В стране Возрождения появился аэродром. Именно такое название закрепилось за гладкой бетонной платформой, лёгкий отголосок от слова «мордор-эа». В конце Четвёртой эпохи его раскопали под толстым слоем лавы. Эта загадка терзала научные умы: кто мог создать такое масштабное строительство? А вот Роковая гора уснула, и надолго.       Над башнями поднялись вертолёты и самолёты. Шум машин, запах масла и бензина — всё это стало новой песней земли, которая когда-то стонала от боли. Это был не Мордор. Это была страна, увидевшая рассвет — и принявшая его.       Хоббитам вернули их земли, что некогда отняли люди. И они снова стали сажать тыквы и курить трубки на порогах своих нор. Они хранили культуру, язык, сказки — и рассказывали детям, как когда-то, среди войн и бурь, появился свет, который всё изменил. Но больше всего они любили фейерверки. И раз в год устраивали праздник в честь волшебника, имя которого они уже не помнили.       Гномы продолжали торговать: с людьми, с урутарцами, с теми, кто не делил теперь мир на «добро» и «тьму». Их кузни звенели не для войны, а для мира.       Люди освоили новые земли, продвинувшись на восток. «Дикие пустоши» стали зелёными долинами, плодородными равнинами, городами с чистыми улицами и библиотеками, где хранились легенды — не всегда полные, но всё же… живые.       Вы спросите: а что с Лихолесьем?       Оно осталось. Там, где и было. Но магия эльфов отныне защищала его невидимой стеной. Те, кто не знал пути, — не находили его. Хотя эльфы были желанными гостями Дейла и Эсгарота, которые, как и прежде, торговали с Лихолесьем. Провизия, вино, ткани — всё это шло через невидимые границы, не нарушая покоя.       Эльфы больше не вмешивались в ход истории. Они жили, словно роса на листьях: не видны, но всё ещё присутствующие. И если очень рано, до рассвета, выйти в поле… Если прижаться ухом к земле… Иногда можно услышать шёпот. Или лёгкий смех. А в небе — тень дракона, который пролетает над старой башней. И в те мгновения кажется: «Она всё ещё здесь».       Башня Дара-дур стояла по-прежнему — но теперь она являлась музеем или маяком. Её обнесли стеклянным куполом, и туристы приезжали сюда со всех концов Эа, чтобы посмотреть на старые фрески, инструменты и странные резные таблички на исчезнувшем языке.       Никто не знал, что ночью в башне горел свет. Слишком мягкий, чтобы заметить его с улицы. Слишком древний, чтобы объяснить. Иногда над башней кружил дракон. И те, кто его замечал, смеялись, принимая его за беспилотник. Но дракон не издавал ни звука. Только скользил по ветру. Он кружил и ждал.       …и однажды он приземлился.       Лукас сложил крылья у подножия башни. Он был не стар, хотя прожил столько, сколько не поддаётся счёту. Его дыхание согрело землю. Он наклонил голову, будто вслушиваясь в пульс под скалой. И в эту ночь — самую обычную, без луны и звёзд, — в башне что-то изменилось.       Охранник у ворот вздрогнул, но ничего не заметил. Электричество мигнуло на секунду. Видеокамеры остановились. А в зале под куполом — в том самом, где хранились переговорный камень и мраморная плита с выбитым древним знаком, — появилась тень. Сначала — едва заметная. Потом — очертания. Дыхание и свет.       Она не упала с неба. Она не вырвалась из портала. Она вошла, как входит весна, — медленно, но бесповоротно.       По полу башни скользнула легчайшая поступь — босые ступни коснулись холодного камня, и на месте их прикосновения появились руны. Ни один человек этого не видел. Но Лукас поднял голову. И тихо, как только умеют драконы, вздохнул с облегчением.       Она стояла в центре зала. Тихая.       Длинные светлые волосы, как всегда, рассыпались по плечам до самого пояса. Глаза — всё те же — голубые, но внутри неё было нечто новое: не свет и не тьма — равновесие. Она выдохнула, будто заново училась дышать.       — Я вернулась, как и обещала…       Никто её не услышал, но что-то в мире дрогнуло. Роса расцвела на стекле. В тех землях, где давно не было дождя, пошёл лёгкий летний ливень. А в садах Лихолесья среди дикой травы распустились белые филофлоксы…

***

      По каменной тропинке сада не спеша шла пара — он и она. А над их головами сквозь листву струился мягкий свет, и цветы на кустах раскрывались на каждом шаге. Трандуил держал Киру за руку. А впереди, смеясь, по траве неслась девочка лет восьми с золотыми косами, в венке из фиолетовых лепестков; за ней вприпрыжку скакал серый крольчонок.       — Пух, давай быстрей, — подбадривала девочка.       — Лаурелин, будь осторожна! — позвала Кира и чуть улыбнулась.       — Ты ей это говоришь каждый день, — сказал Трандуил и сжал её ладонь. — Но она всё равно летает, как жаворонок. Она вся в тебя, — уголки его губ слегка приподнялись.       — Сомнений нет, — ответила Кира.       — Телперион, смотри, как высоко я могу прыгать! — крикнула девочка и вскочила на корень старого древа, кролик за ней.       В этот момент из-за веток свистнула стрела. Трандуил молниеносно поднял руку и поймал её на лету. — Это ещё что такое?       — Прости, пап, — раздался голос из-за листвы. — Я в ветку целился. Честно.       Из тени показался мальчик, одно лицо с девочкой, в серой тунике, с золотым отливом в волосах и с тонким серебряным венцом на голове. Он почесал затылок, но выражение лица было скорее оценивающее, чем виноватое.       — Ты мог попасть в маму, — строго сказал Трандуил.       — Скорее, в тебя, — отозвалась Кира.       — Вероятность была минимальной, — буркнул Телперион.       — Ты опять! — Лаурелин подбежала к брату и ткнула его в плечо. Она была на пять минут старше и чувствовала за него ответственность. — Ты же обещал, что больше не будешь!       — Я просто… тестировал поправку ветра, — отозвался тот спокойно, поправляя колчан. — Я лучник, а не какой-то там айтишник.       — Ты мог это делать на стрельбище, — Трандуил протянул ему стрелу.       — Не ругай его, — сказала Кира. — Он всё равно всегда в конце извиняется.       — Это не извинение, — заметил Телперион, и уголок его губ чуть дрогнул. — Это стратегическая дипломатия.       Трандуил тяжело вздохнул, но не смог удержать улыбки: — Видел бы тебя Келеборн.       — Дед меня понял бы, — мальчик гордо поднял подбородок, будто за спиной стоял Владыка Лориэна.       — Иногда мне кажется, что они оба — это я, — он взглянул на двойняшек. — А потом — слышу твой голос… — он посмотрел на Киру, — и понимаю, что они наше общее.       И тут над садом пролетела тень.       — Лукас! Лукас прилетел! — закричала Лаурелин, указывая в небо. Её глаза сияли, как капли росы на рассвете.       Телперион отложил лук и прищурился: — Опять раньше графика. По плану он должен был появиться завтра.       — Пап, можно нам с Телперионом полетать? Ну пожалуйста! Мы пристегнёмся, обещаю!       Кира рассмеялась и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос со стороны опередил её.       Тёплый, молодой, чуть насмешливый: — Разреши им, прошу, — сказал юноша, выходя на тропинку. Он был намного старше и выше обоих детей, но в его улыбке было то же мальчишеское озорство. В светлых, с рыжиной волосах играло солнце, веснушки разбегались по скулам, а глаза — светлые, как небо, — мерцали добротой. — Я присмотрю на ними.       — Я тоже могу присмотреть, — Килион прошёлся по толстой ветке и спрыгнул на тротуар.       — Килион, — протянула, будто от усталости, Кира, вспоминая, как он морщился, увидев новорождённых. Нянька из него была никакая.       Трандуил взглянул на внука с лёгким кивком — то ли с одобрением, то ли с благодарностью: — Спасибо, Элион. Когда вы вернулись?       — Вчера вечером. Родители ещё отдыхают. Если ты хочешь спросить про Лориэн, то это к отцу.       Элион — сын Леголаса и Тауриэль — был частым гостем в этих садах. Он умел говорить с драконами и петь на ходу. И дети его обожали. А Трандуил… в его улыбке видел свою первую супругу.       — Урааа! — закричала Лаурелин, уже хватая за руку брата. — Быстрее! Пока Лукас не улетел без нас!       Телперион тяжело вздохнул, но не сопротивлялся: — Если он будет делать мёртвую петлю — я протестую.       — Ты всегда протестуешь! Мы уговорим его слетать к Мглистым горам, — отозвалась сестра, и они вдвоём побежали к расправившему крылья дракону.       А Элион, глядя им вслед, сказал чуть тише: — Какие они у вас настоящие. Ну, что, Пух, ты с нами? — парень нагнулся и подхватил крольчонка.       Кира улыбнулась, глядя на детей, а потом — на Трандуила. Он смотрел на неё так, будто видел всё, что было. И всё, что будет: — Они — наше настоящее и будущее, они — наши светочи, — сказал он и приобнял свою королеву.       Она подняла глаза к небу и сказала про себя: — Спасибо, Эру! Ты подарил всё, о чём я мечтала.       Из глубины сада слышался голос менестреля, играющего на лютне:       Там, где пепел ложился, как снег,       Там, где страх был сильнее меча,       Встала та, что пришла не от рек,       Не от боли — сквозь ночи жила.       Не звала за собой — не вела,       Не судила, не строила тронов.       Просто светом в ладонях была.       Просто пела, сажая маллорны.       Пусть рассеется вспышкой весна,       Оставляя не злато, а память.       Там когда-то земля ожила       И от счастья хотелось ей плакать.       Там светильник — подарок богов,       Свет над Мордором вновь загорелся.       И, как песня летящих ветров,       Город новый из пепла родился.       Не воюют — а сеют пшеницу,       Зло давно покорилось добру.       В их сердца вновь вложила частицу       И зажгла в Урутаре искру.       И вернула земля — то, что было,       Что отняли, когда-то в веках.       И плохое давно позабыто,       Наша правда лишь только в делах.       Всё течёт, все меняется — Эру!       Мир настал! Всё вокруг расцвело!       Всё имеет свои ритм и меру,       И сильнее любви — ни-че-го!       Воспевают теперь менестрели,       Сказка спета… и в ней нету лжи.       Не свистят уж над Мордором стрелы —       Зло уснуло. Не тронь, не буди.

***

      Теперь в этом мире растут дети, летают самолёты и живёт тихое счастье. В этом мире хочется остаться. Мир, в котором даже боль ведёт к исцелению, даже тьма становится почвой для любви. Люди стараются сохранить мир! У всех есть шанс. Если даже Мордор смог измениться.       Но пройдут века. Время изменит многое — и многое сотрёт. Имя Киры всё реже будет звучать в песнях. Люди перестанут верить в эльфов, считая их мифом, как драконов и звёзды, что однажды говорили. Но небо и земля до сих пор помнят всё, что было.