Остались ли в твоём сердце бабочки

Натали стояла рядом, когда Багнуар с разбитым лицом уничтожала улики. Её ушки были прижаты к голове, а в глазах застыла горечь высохших слёз. Доказательства того, что Габриэль Агрест был Монархом. Устройства для подчинения квами, гроб, сама конструкция подвала... Чтобы никто, включая Адриана, никогда не узнал правду. Атмосфера между девушками была мрачной, как тёмные тучи, окутанные туманом, когда гроза уже закончилась, но во влажном воздухе всё ещё трекочут раскаты грома. Они были так же опустошены, как природа после долгой девятимесячной бури, когда наконец затихли ветры, но небо не посветлело, а порывы ветра продолжали хлестать. Осталось лишь горькое послевкусие и скорбь. Осанка Санкёр была прямой, орлиный подбородок гордо поднят, руки по-деловому сложены за спиной, губы сжаты в тонкую линию. Но печаль, отражённая в её глазах, тускло блестела, когда она смотрела сверху вниз на Маринетт — девочку, перед которой они были виноваты больше всего. Она выплакала тысячу слёз и совершенно опустела, будто потеряла смысл жизни. Натали знает - она винит во всём себя. Бедный подросток, на которого свалили так много в таком возрасте... Секретарша испытывала почти материнское желание пожалеть и защитить её. Но пока что всё, на что она была способна - это быть рядом. — Ах..? — когда Багнуар решила уничтожить ещё одну деталь и хотела активировать котоклизм, на её руку села белая бабочка. Простая, крупная, чисто-белая бабочка. Это вызвало у неё непроизвольный вздох. Брови удивлённо приподнялись, и она обернулась к женщине в поисках ответа. Но Натали не смотрела на девочку. Застыв в смеси шока и благовения, она медленно, опасаясь спугнуть неосторожным движением, наклонила голову к идентичной бабочке, расположившейся у неё на плече. Судя по хрипу, сорвавшемуся с губ, и сбитому дыханию, она была изумлена не меньше. — Натали? — Маринетт позвала, переминаясь с ноги на ногу. Женщина выглядела так, будто испытывала наивысшую форму страдания, пялясь на насекомое со слезящимися глазами и крепко сжатыми зубами. — Я думала, все бабочки здесь уже вымерли. Лаконичный, полный смешанных эмоций ответ отразился от железных стен помещения. Когда помощница спускалась сюда, её переполняли различные чувства, от которых бешено стучало сердце. В конце-концов, это место самое сокровенное и личное из всех, что есть в доме Агрестов. Ей, и только ей разрешалось приходить сюда. И осознование этого оказанного доверия переполняло грудь как ватой. Место, в котором покоится Эмили Агрест.. Его поистине можно назвать самим сердцем Габриэля. Мужчина лично ухаживал за небольшим садиком здесь. А размер ошеломлённости Натали, когда он позвал её разводить бабочек вместе, вряд ли нуждается в описании. Редкий сорт бабочек, который пропитывался энергией талисмана, вследствие чего потомство можно было использовать в качестве акум. Они вполне могли выполнять роль фамильяра, ведь подчинялись приказам хозяина. Было их не так много, но уже достаточно, чтобы украшать логово и сад. Хотя с помощью секретарши их популяция увеличивалась. Совместная работа с маленькими насекомыми ощущалась по-особенному. Полная изоляция и тишина, за исключением хлопания крыльев и их собственного дыхания. Рядом с женщиной, которую они оба безумно любят и ценят. Могло показаться, что ничего никогда не случалось, что Эмили не умерла, а просто мирно спит. Это всегда было одним из лучших их времяпровождений. Иногда они сидели слишком близко. Или, бывало, Натали смотрела Габриэлю в глаза и невольно улыбалась. Осознавала свою ошибку только тогда, когда тот удивлённо наклонял голову, и мгновенно отводила взгляд, стирая любые намёки со своего лица. Она ещё много лет назад научилась закрывать свои чувства так, чтобы никто не догадался. Когда у Агрестов появились талисманы, необходимость скрываться возросла, ведь талисман Бабочки мог читать эмоции. И, бывало, Габриэль спустя секунду тепло улыбался ей в ответ. Когда тот отворачивался, она пыталась тихо растирать своё лицо, пока не спадёт румянец. По мере того, как Габриэль становился Монархом, а его действия уходили все дальше в безумие, Натали (скрепя сердце) отдалялась от него. Она больше не спускалась, чтобы помочь с бабочками или вообще чем бы то ни было. Всё меньше и меньше времени им оставалось жить, и количество бабочек тоже редело. Эти существа и так долго не жили, а новая система "мегаакум" перенасыщала их тёмной энергией, от которой бедняжки искрились и дрожали, умирая после одного-двух заходов. Санкёр верила, что под конец их практически не осталось, и Монарх пользовался последним десятком оставшихся особей. Она верила, что бабочек больше нет, как и её любви. Но бабочки были. Ещё несколько возникло из ниоткуда, приземляясь на её макушку. Одна сложила свои крылышки прямо на сердце. Она неверяще моргала, пытаясь смахнуть пелену перед глазами. В какой-то момент, который сейчас женщина засечь не способна, Маринетт опустила её на землю. Возможно, из-за того, что у неё подкосились ноги. Супергероиня сидела напротив на коленях и заглядывала в чужое лицо, чуть не плача. Сама не знала, отчего ей хотелось плакать. От всего: и от пережитого, и от стресса, и от болезненного вида Натали. Насекомые не обошли стороной и её. Одна совсем маленькая залезла в волосы, а несколько других прижались к тонкой шее. Та, что была на руке, никуда не улетела, будто приклеилась. — Откуда они взялись? — выдавила наконец Натали. — Неужто он-... Бабочки на макушке одновременно замахали крыльями, будто пытались её успокоить, двое перепорхнули на дрожащие ладони. — Скажите, ведь Монарх.. — Багнуар запнулась и сглотнула — Мог контролировать акум? Начиная понимать ход её мыслей, та скованно кивнула. Та компания малышек, что вилась вокруг Натали (стоит отметить, что в её составе около семи бабочек), хлопотала над ней, пытаясь успокоить. Маринетт они слегка напрягали. Даже если бы она попыталась помахать рукой, существо, сидящее на ней, никак не реагировало. Будто где-то в подсознании понимало, что ему не причинят вреда. Те, что прильнули к шее, создавали лёгкое раздражение лапками, и казалось, будто на неё повесили фантомный ошейник. Неприятно. Бабочка в волосах нежно опустила крылья, прикрывая ими небольшую часть головы между ушами. — Он.. мог выражать акумам свою волю. Девушки просидели в оцепенении достаточно долго, не замечая, что какое-то время даже не дышали. Не все бабочки умерли. Как и любовь. Они выжили и принесли с собой впитанные чувства хозяина, пробивавшиеся сквозь безумие. Последняя искренность от Габриэля Агреста самым важным девушкам: той, что любила его, и той, что любила его сына.