love languor.

джереми прижимает вату к чужому носу, обеспокоенно пробегает глазами по лицу дэя и хмурится. кевин в ответ только молча смотрит куда-то в стол, как если бы ему было стыдно поднять голову и хоть что-нибудь сказать. ему, по-сути, не стыдно, но он всё равно не дёргается и не говорит ничего. говорить, в общем-то, и нечего. жан сидит рядом, с синяком на скуле, растекающимся иссиня-фиолетовыми цветами. он на самом деле выглядит куда лучше чем кевин. не то чтобы всё было очень хорошо, но терпимо. эндрю незажённую сигарету вертит в руках достаточно долго. убирает. жан запах табака не любит. нил мотается по кухне, ругается на свистящий чайник, и в конце-концов дотягивается всё-таки, чтобы выключить его. джереми от свистящего на протяжении трёх секунд звука морщится и переводит недовольный взгляд на нила, фыркая. кевин вату у носа уже сам держит, пока жан лениво ведёт глазами по ним всем. просто смотрит. ловит взгляд эндрю. и пару секунд в тишине они просто смотрят друг на друга. глупость неимоверная, но миньярд закатывает глаза, под тихий смешок жана. джереми и кевин мельком на них смотрят. и о чём они глазами болтают? а чёрт их знает, но как-то они понимали друг-друга. впрочем, они все понимали, просто по-разному и по-своему. нил всё мотается по кухне:две кружки чая, – ему черный с чабрецом, джереми зелёный с мятой и сахаром, – кевину кофе с молоком. а эндрю и жану надо будет вскипятить молоко для горячего шоколада. как раз, когда он это сделает, у него и джереми немного остынет чай, чтобы они могли спокойно его пить, а кевин будет недовольно сопеть на то, что у него кофе холодный. — у нас остался зефир? — моро тихо сопит, откидываясь на спинку стула, немного запрокидывая голову. — да, должен был. — кивает джостен роясь в шкафчиках и находя пачку маленького зефира. жан довольно хмыкает, а кевин закатывает глаза. ну кто бы мог подумать что жан моро, который существование сладостей какое-то время отрицал. на самом деле было радостно неимоверно за то, что жан тоже жил. не существовал, а именно жил вместе с ним. вытаскивать его из состояния депрессии было, конечно, сложно, но психотерапия оказывается не такая бесполезная вещь. — нет, ну как вы умудрились? — джереми раздосадованно вскидывает руками, тянется к ладоням жана и нахмурившись смотрит на сбитые костяшки. жан в ответ пожимает плечами, пока кевин хмурится и складывает руки на груди. эндрю подходит где-то со спины и проводит по мягким кудрям, чуть-чуть запутавшимся. пальцами ведёт по волосам. самое главное – аккуратно, нежно и медленно. никаких резких или грубых движений. мягко расчёсывать пальцами чужие волосы, тянутся за резинкой к нилу, – у него она всегда на руке, как раз для волос моро, – затягивать в низкий легкий хвост под довольное мычание. француз, несмотря на саднящую боль в голове, расслабляется в чужих руках. тихий акт доверия, потому что в некоторых моментах жан и эндрю понимают друг-друга лучше. остальные смотрят с немым восхищением. кевин почти поглощает этот образ, вбирает в себя и вместе с ними собирает по кусочкам каждую деталь, а нил чувствует. он не умеет запоминать вид, он умеет чувствовать. тихий стук кружек о стол отвлекает – джостен бегает как кухарка, расставляя перед каждым чай, кофе, горячий шоколад, и в итоге сам садится сбоку от джереми. прижимается головой к его плечу, прикрывая глаза и улыбаясь, почти представляя выражение лица кевина после первого глотка. спокойно. вокруг так-так спокойно. на самом деле, ни один из них никогда и подумать не могу о том, чтобы чувствовать себя вот так. почти восхищённо тихой нежностью, которая так и витала в воздухе. — они просто придурки, вот и все. — нил пожимает плечами под недовольных возглас кевина и тихий смешок со стороны жана. эндрю всё так же тихо ерошит чужие волосы, играется с выбивающимися и не попавшими в низкий хвостик кудрями. — ты себя то видел? — дэй, конечно же, язвит, но это уже такое привычное и, в какой-то мере, даже любимое, что никто не злится. это кевин. он, на удивление, любит ругаться по поводу и без. жан каждый раз бурчит, что он таким всегда был, а нил поддакивает, заставляя их объект обсуждения быть чуть ли не краснее рака. нет, само собой, заставить кевина краснеть можно и другими способами, но вспоминая о них ненароком у самого щёки румянцем заливает. точнее говоря, краснеют все, кроме жана и эндрю. хотя тем бы, – с их языками и словами, – стоило бы краснеть больше всего. такие вечера были бережными, спокойными и невозможно любимыми. сладкими до приятного ощущения на языке, до сахарной плёнки перед глазами.  это было чем-то странным до поражения, но любимый и трепетным. не сказать, что они готовы были драться бороться за это, но пока это всё спокойно, тихо и безмятежно так, – как никогда не было в их жизнях, – им всё равно на прочие вещи в этом мире. их волнует только бубнёж кевина на холодный кофе, лёгкая улыбка на губах. — жан, ты таблетки пил? — эндрю шкребёт ногтями, нил поднимает голову, когда жан сонно хлопает глазами и поджимает губы. ответ отрицательный. — забыл? — жан кивает, а кевин с тихим вздохом упирается локтями в стол, недовольно фыркая. как такое вообще можно забывать? впрочем именно кевин первым и встаёт, уходя к шкафчикам где у них стоят всякие медикаменты. джереми вздыхает и обнимая нила за плечи немного расстроенно смотрит на моро. — ну жан, что это такое? — его голос мягкий такой, как карамель на вкус. сладкий. жан расстроено выдыхает и джереми ту же меняется, успокаивающе шепчет что «ну не страшно, всё нормально, мы напомним» и прочие-прочие глупости. моро эти глупости любит, нил тихо смеется. жан таблетки выпивает сразу, кевин приносит две нужные и недовольно бурча усаживается обратно. хотелось немного этого нежного ощущения, такого спокойного, скользящего под рёбрами, в нежной истоме оставляя разжиженные мягким домашним уютом мозги.  вот это для них была любовь. тихая, почти мелочная, но для каждого в равной мере дорогая и нужная.