Точка невозврата

Набережная 1:19 Он поднимает голову к тяжёлому, низкому небу. Снежинки делают свои обороты. Они плавно кружатся в воздухе, сталкиваются, обгоняют друг друга и оседают на земле. Застегнув воротник куртки, он останавливается у ограждения набережной, опирается на него и достаёт пачку сигарет. Руки дрожат, поэтому зажечь сигарету удаётся лишь с третьей попытки. Глубокий вдох, и дым смешивается с морозным воздухом. Вторая затяжка, третья. Наконец его накрывает это знакомое тянущее чувство: ноги тяжелеют, глаза теряют фокус. Будто на короткий миг становишься пьяным. А затем возвращаешься обратно. Но в этот раз возвращение не приносит облегчения. Напротив, кажется, что он тонет ещё глубже. Он докуривает первую сигарету и выбрасывает окурок в снег. Что-то тяжёлое продолжает крутиться в его голове, оседает где-то глубоко внутри. Манит. Сковывает колкой проволокой. Становится неприятно. В груди начинает колоть. Дышать теперь — испытание. Он хватается за грудь и падает на колени. Зажмуривается и кладёт руку на несчастное сердце, сосредотачивая своё внимание на его ритме. Раздирающее чувство ослабляет свою хватку через пару циклов дыхания. После чего он тянется к рюкзаку. Хан достаёт бутылку воды и какие-то таблетки. Он смотрит на них несколько секунд, будто они могут дать ответ на вопрос, который он сам ещё не может сформулировать. После чего решается — глотает штук шесть, запивая несколькими глотками воды и оставляет рюкзак прямо у набережной. Рука снова тянется к пачке, и он закуривает следующую сигарету, направляясь в сторону парка. Парк 1:39 Всё, что он чувствует — холод. Он давно породнился с ним, привык. Кажется, это единственное, что осталось в его жизни неизменным. Мягкие снежинки беззвучно приземляются на его лицо и моментально исчезают, растворяясь от тепла его кожи. Они оставляют за собой тёплую влагу, которая напоминает слёзы. Только Джисон не плачет. Он и не помнит, когда в последний раз делал это по-настоящему. Ему кажется, что он давно уже ничего не чувствует. Но это ложь. На самом деле он ощущает так много всего. Просто в какой-то момент, его мозг перестал различать и отделять эти эмоции друг от друга. Все они смешались в один железный комок, который до сих пор продолжает давить изнутри, царапать, отравлять мысли и сковывать движения. Под слабым светом фонаря он сворачивает с тропинки. Лёгкая тошнота накатывает волной, дышать становится тяжелее. Таблетки начинают действовать: его мысли замедляются, чувства притупляются, но это не приносит покоя. Они не исчезают, просто уходят вглубь, где боль становится глухой, но ещё более навязчивой. Что-то из груди всё же пытается вырываться наружу. Хочется закричать, но вместо крика выходит только рваный выдох. Сил не хватает. Хан продолжает идти, слегка прихрамывая, и за ним остаётся цепочка следов, которые скоро скроет снег. Фонари остаются позади, погружая его в темноту. Он чувствует, как каждый шаг отражается в теле эхом, будто перекрывает что-то более болезненное. Спустя пару минут, он останавливается, достаёт телефон и открывает список контактов. Экран кажется невыносимо ярким. Имена, номера, которые когда-то что-то значили, теперь — просто наборы символов. Он замирает на одном из них, пальцы трясутся. Хан раздумывает, чтобы написать сообщение, но после нескольких секунд откладывает эту затею. — Уже поздно, — шепчет он себе. Выключив телефон, Джисон бросает его в снег и пытается идти дальше. Он чувствует, как с каждым шагом внутри множится пустота. Она разрастается с бешеной скоростью, задевает каждую его внутренность. Таблетки заставляют эту пустоту звучать тише, но не заглушают её насовсем. Поэтому ей удаётся что-то безвозвратно изменить в нём. Ноги подкашиваются, и каждый шаг становится непреодолимым препятствием. Он снова останавливается. Воздух наполняет его лёгкие, обжигает и режет, но теперь это уже не кажется чем-то важным. Снег вокруг манит своей чистотой и мягкостью. Джисон вдруг замечает, как его ноги почти перестали слушаться, будто, переговариваясь со снегом, они вместе начинают уговаривать его прилечь и отдохнуть. Его тело наконец поддаётся усталости. Хан закрывает глаза и падает. Холод принимает его в свои объятия, и в голове моментально что-то вспыхивает. *начало воспоминания* Минхо стоит рядом, сдержанный, спокойный, как и всегда. Только взгляд выдаёт нечто большее — неуловимую глубину, скрытую за обычными словами. Он скользит пальцем по покрытому инеем ограждению на крыше и вдруг, с едва заметной усмешкой, спрашивает у Джисона: — Знаешь, чем хорош снег? Джисон смотрит на него, нахмурив брови, как будто не ожидал такого вопроса. — Ну и чем же? — отвечает он. Минхо на мгновение отводит взгляд, словно пытаясь найти подходящие слова, и произносит, тихо, но уверенно: — Снег — это как нечто чистое. Он всегда скрывает что-то страшное. Но лишь на время. — Что ты имеешь в виду? Минхо поворачивается к нему, уголки его губ поднимаются в лёгкой улыбке, но в глазах затаивается что-то серьёзное. — Ну, подумай сам. Вот лежит грязь, мусор, следы от шин, кровь, что угодно. Но снег падает и всё это исчезает. Ты видишь только белый покров, как будто ничего плохого и не было. Снег даёт тебе возможность передохнуть, хотя бы ненадолго. — А потом? — Джисон спрашивает это с явной настороженностью, будто понимает, что ответ ему не понравится. — А потом, — Минхо пожимает плечами, — он тает. И всё возвращается. Снег не уничтожает то, что скрывает. Он лишь даёт передышку. Джисон отводит взгляд, чувствуя, как эти слова проникают глубже, чем он ожидал. Несмотря на простоту, что-то в них его тревожит, словно в этой фразе заключается весь их мир, такой временный, готовый рухнуть, как только растает снег. Как только Джисон ему признается. Минхо же, будто уловив его мысли, добавляет: — Знаешь, иногда этого достаточно. Просто немного времени, чтобы собраться с мыслями, пока всё снова не станет видно. *конец воспоминания* Джисон лежит в снегу, распластанный, словно птица с перебитым крылом. Он больше не чувствует ног. Сколько времени прошло? Может, минут десять. Может, час. Это не важно. Он знает, что холод будет забирать его медленно. Холод не жалует спешки, как будто наслаждается процессом, действуя безжалостно, забирая его жизнь по капле. И Джисон... он рад этому. Чёрт возьми, он даже благодарен. Усталость пронизывает его тело так глубоко, что кажется — уже не больно. Замёрзнуть в минус двадцать пять, любуясь завораживающим снегопадом, кажется подходящим завершением. Он больше ничего не хочет чувствовать. Джисон не беспокоится, что его может кто-то найти. Ему всё равно. Голые руки стонут под натиском мороза. Кожа горит, будто её жалят иголками. Может быть, это тело пытается разбудить его, заставить шевелиться. Но Джисон не реагирует. Он твёрдо решил, что всё кончено, и тело его не переубедит. Его не остановить. Говорят, что тех, кто решает покончить с собой, всегда можно спасти. Что в глубине души, где-то за темнотой, они отчаянно хотят, чтобы их остановили. Словно внутри они кричат о помощи, даже если на самом деле молчат. Ему ли этого не знать? Он слышал этот молчаливый крик столько раз, работая на горячей линии. Столько раз говорил людям: «Вы нужны. Вы важны». Он стольких смог спасти, уберечь, переубедить. Вот только его самого так никто и не смог. Наверное, он мог бы стать настоящим профессионалом своего дела. Возможно, спасать других стало бы его призванием, его смыслом. «В другой вселенной», — думает он. Иногда принять спасение люди могут только от кого-то конкретного, близкого, родного, от того, кто значим для них. Чьё слово имеет ценность и способно удержать на краю. Но если этот человек не приходит? Если его нет рядом? Если ему всё равно? Тогда зачем всё это? Есть ли смысл в этой борьбе? Джисон вспоминает, как некоторые люди, так и оставались наедине со своей темнотой, кто бы, что им не говорил на линии помощи. Они сдавались. Теперь он понимает почему. Джисон тоже сдаётся. Хан знает, что боль временна. Боль — да. Но любовь… «Любовь — вечна», — думает он. Звёзды сошлись так, что он вырос таким. Его воспитание, характер, пережитый опыт, всё сошлось именно так. Он такой, какой есть. И любить он умеет только неистово сильно и по-настоящему, отдавая всего себя. Без остатка. Без сожалений. По-другому не знает. По-другому не умеет. Вот он и отдаёт всего себя, только не любимому человеку, не Минхо, а снегопаду. Безразличному холоду, которому наплевать, чью душу забрать этой ночью. Кто знает, может, это всё было предрешено? Может, ему было суждено обрести такой конец? Вместе с паром изо рта уходит и чувство вины, за то, что Джисон сделал, за то, чего он не сделал. Наверное, другой уже давно вскочил бы с места, зашевелился, может, и Хан поступил бы так. Только он всё предусмотрел. И до боли знакомое место, и время, и таблетки. Поэтому пролежать так до самого утра не составит труда. Джисон чувствует, как подступающая слабость начинает давить сильнее. Тело будто становится тяжелее, и он проваливается куда-то вниз. Глаза моргают всё медленнее, а непроизвольный поток воспоминаний уносит его за собой. Вот он впервые встречает Минхо. Чёрт возьми, какой же он красивый. Джисон не может оторвать глаз. Все слова застревают в горле, когда он смотрит на него. Потому что его взгляд… Его глаза… Джисон тонет в них с первой секунды. Вот они у старшего дома, пьют какой-то странный чай и болтают обо всём на свете. Готовят вместе. Смеются. Танцуют. Гуляют. Моменты простого счастья, полные света и звуков. И вдруг вспышка. Непроизвольный вдох. Затем признание, дрожь в голосе. И в этот момент что-то ломается — дружба, которая казалась нерушимой, рушится. Джисон помнит, как Минхо испугался, как долго не мог принять этих слов, как отдалился, будто вся его сущность защищалась. Он готов был поклясться, что в один момент слышал, как старший закрывает себя на сотню замков. Но потом... Потом лёд тронулся. Но было ли этого достаточно? *начало воспоминания* Минхо стоит чуть в стороне, присев на низкий заборчик, отделяющий площадь от клумбы, которая скрыта толстым слоем снега. Его руки засунуты глубоко в карманы, плечи слегка приподняты – как будто он пытается спрятаться от реальности. Пуховик, покрытый снежинками, кажется слишком тонким для такой погоды, но, судя по его лицу, мороз – это последнее, что его волнует. Глаза Минхо устремляются куда-то вдаль, но взгляд остаётся пустым, рассеянным, словно он мысленно находится в другом месте. Хан прямо напротив него, на расстоянии нескольких шагов. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. На его лице читается и решимость, и усталость. Это не первый раз, когда он пытается достучаться до Минхо. Что-то всё время не даёт ему сдаться. Он знает, что если уйдёт сейчас, не сказав всего, что нужно, то будет жалеть об этом ещё долго. – Мин, – мягко начинает младший, но Минхо не реагирует. Он выглядит так, словно в голове разыгрывается битва, которой он явно не намерен делиться. Хан делает шаг вперёд, чтобы сократить расстояние, и добавляет, наклоняя голову: – Хён, ты меня слышишь? Минхо вздрагивает, как будто его выдернули из глубокой задумчивости. – Прости, что? – Я спросил, что ты думаешь об этом, – повторяет Хан. Минхо усмехается – странной, горькой усмешкой, больше похожей на маску. Он не смотрит на Джисона, вместо этого его взгляд находит одинокую снежинку, парящую перед ним. – Может, нам стоит просто всё забыть? – бормочет он. Его голос звучит тихо, но вес этих слов падает на Хана, как груда камней. – Забыть? – Хан удивляется, даже невольно смеётся, но в его голосе нет лёгкости. – Ты серьёзно? Думаешь, я могу просто выключить всё, что чувствую? Минхо наконец поднимает глаза. В этом взгляде читается страх, сомнение, и, возможно, капля надежды, которую он тщетно пытается скрыть. – Это было бы проще, – выдавливает он. – Проще, – тихо повторяет Хан. – Ты думаешь, я не вижу, как ты с этим борешься? Я знаю. Ты боишься, что я могу быть для тебя важен. – Он отводит вгляд в сторону. Тишина, которая возникает после, становится невыносимой. Снег кружится вокруг них, будто пытается создать свой мир, оторванный от реальности. – Ты уже важен, – тихо отвечает Минхо. Эти три слова так пронзают Хана, что ему начинает казаться – ещё немного и Минхо сможет услышать, как бьётся его собственное сердце. Снегопад усиливается, вынуждая их прикрывать лица от ледяных хлопьев. Но Хан, несмотря на это, не отводит взгляда. Он смотрит на Минхо, как будто пытается поймать его душу, пока она ещё находится в поле его зрения. – Хён, я понимаю, что это всё сложно и страшно, – мягко произносит он. Минхо отворачивается. Он стискивает кулаки так, что белеют пальцы. – Ты не понимаешь… Я просто не хочу, чтобы ты пожалел. – Жалеют обычно о не сделанном, – быстро перебивает Хан. – А не о том, что уже попробовали. Он сам удивляется, как внезапно вспоминает эту цитату. Джисон заглядывает Минхо прямо в глаза. – Я не прошу у тебя невозможного. Не прошу, чтобы ты сразу всё решил. Мне нужно только одно – правда. Ты чувствуешь что-то ко мне или нет? Хан задерживает дыхание. Пытаясь утихомирить сердце. – Я… да, – наконец выдавливает он. Голос дрожит, как будто каждое слово режет его изнутри. – Но… – Тогда всё остальное не имеет значения, – перебивает младший. Он касается рукой плеча, и, к его удивлению, Минхо не отстраняется. – Не нужно быть идеальным, не нужно притворяться кем-то другим. Ты – это всё, что мне нужно. Я просто хочу быть с тобой. Только дай нам шанс. *конец воспоминания* Джисон слегка морщится от упавших снежинок на лицо. Тяжесть в груди нарастает. Каждый его вдох становится короче, а выдох — длиннее, будто лёгкие решают работать на минимальной скорости. Пар от его дыхания едва заметен в воздухе. В какой-то момент он ловит себя на том, что перестаёт обращать внимание на то, дышит ли вообще. Сначала, эта мысль пугает, но затем приносит странное облегчение. В голове вспыхивает что-то ещё, нечто крайне обжигающее. Ему мерещится? Или по телу правда разливается тепло? *начало воспоминания* – Я не хочу, чтобы это было ошибкой, - шепчет старший так близко, что у Джисона идут мурашки от его дыхания. – Ошибка в том, что мы не сделали этого раньше, – Хан сглатывает. Он обжигает своим дыханием губы напротив и желание переполняет его через края. Джисон медленно тянется ближе, но не торопится. Он ждёт — ответа, разрешения, хотя бы малейшего сигнала. Глаза метаются, и напряжение нарастает. И вот, через несколько секунд, которые кажутся вечностью, Минхо решается и поддаётся вперёд, целуя. Сначала это невесомое прикосновение — робкое и неловкое, словно их губы существуют где-то вне реальности. Минхо проводит рукой по щеке Джисона, накрывая её ладонью, а другой рукой притягивает его ближе, стирая последние преграды между ними. Сердце вылетает из грудной клетки и залетает обратно. Они не торопятся, топят друг друга размеренно и с особой нежностью. Дыхание сбивается, и Джисон на мгновение отстраняется, чтобы тут же вернуться к потрескавшимся губам Минхо. Поцелуй становится глубже, отчаяннее, и весь мир вокруг будто исчезает, остаются только они. Пожар в груди жжёт и это тепло моментально распространяется по телу. Они отстраняются одновременно, прерывисто и глубоко дыша. – Всё еще боишься, что это ошибка? – ехидно улыбается младший. – Больше не боюсь. – А если так! – Хан толкает в грудь Минхо и тот спотыкаясь падает спиной в сугроб, захватив с собой младшего, который явно никак не ожидал такого исхода. – Ах так?! – Минхо подбирает рукой снег и бросает младшему в лицо, пока он пытается приподняться. – Эй! – Джисон убирает с глаз снег, а старший пользуется моментом и переворачивает спиной уже его, прижимая запястья Хана над головой. Снег обжигает, как и взгляд Минхо. Хан смотрит на него снизу и замирает. Секунды растягиваются, пока их дыхание смешивается в холодном воздухе, а вокруг кружится бесконечный снегопад. Взгляд Хана проникает глубже, чем можно было бы ожидать, и Минхо, чувствуя себя одновременно разоблаченным и удивительно живым, склоняется чуть ближе. – Ты всегда побеждаешь, – шепчет он, слегка улыбаясь. Его голос звучит теплее, чем за весь этот вечер. – Конечно, – отвечает Хан с игривой усмешкой, хотя внутри него всё переворачивается от этой близости. – Но только потому что ты позволяешь. Минхо усмехается и отпускает запястья Хана, позволяя ему сесть. Они оба выглядят нелепо: в волосах снег, пуховики промокли, лица раскраснелись. Но им всё равно. В этот момент, на пустой площади, укрытой снежным одеялом, им не важно ничего, кроме друг друга. *конец воспоминания* «Ты всегда побеждаешь», – эти слова Минхо снова и снова звучат в его голове. – Не в этот раз, Мин, – шепчет он едва слышно, и его губы трескаются от движения, словно отказываясь произносить эти слова вслух. Годы, проведённые в одиночестве, сейчас кажутся ему чем-то далёким и нереальным после тех редких, но таких тёплых моментов. Недели, сменяющиеся месяцами, влюблённость, перерастающая в нечто сильное и пугающее. Он всегда знал, что его сердца не хватит, чтобы выдержать это. Что его чувства сильнее, чем он сам. Он вспоминает, сколько раз пытался забыть, отпустить. Как яростно боролся с этой любовью, а она, словно цепь, только крепче обвивала его, подчиняя себе. Сколько писем он написал, сколько сжёг в бессильной злобе. Но ещё больше – сохранил, будто надеясь, что когда-нибудь их всё же прочитают. «Но чёрт возьми, у меня даже сердце колит порой, мне кажется, его ритм изменяется, когда ты рядом. Наверное, поэтому это так больно. Любить кого-то», — эти строки внезапно всплывают в его голове. Ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, как давно они были написаны, и осознать, насколько он тогда был прав. Хан мельком перебирает в голове воспоминания о глупых свиданиях с другими людьми. О попытках научиться любить кого-то ещё. Он действительно старался, но каждый раз терпел неудачу. Проблема была не в тех людях. Он просто не мог представить рядом с собой никого, кроме Минхо. Его тело становится невесомым. Он уже не чувствует веса своих конечностей — они словно растворяются в холоде, становясь частью этой зимней пустоты. Джисон вспоминает о своих двух друзьях. Наверное, они сильно расстроятся. Нет. Джисон знает, что они точно будут расстроены, но он не может по-другому. Ему не за что зацепиться. Больше. Не за что. Хотя образ Минхо всё ещё мелькает перед глазами, цепляясь за последние ниточки сознания, менять что-то уже слишком поздно. Шесть лет — это долгий срок. Это целая вечность. Его ресницы медленно покрываются снежной пылью, щёки трескаются от мороза, будто вместе с губами они не выдерживают этого холода. Веки тяжелеют. Холод настойчиво требует, чтобы он закрыл глаза. И Джисон повинуется. Он не сопротивляется. Он никогда не сопротивлялся своим чувствам. Когда Минхо не смог их принять, он искал другие пути выражения. Стихи, песни, картины, письма — всё, чем он мог наполнить свою душу, всё, что успел посвятить ему. Он пытался куда-то вложить эту безумную, невыносимую любовь, которая просто не отпускала его. Но ни одной строчки, ни одной ноты, ни одного штриха не было достаточно, чтобы вырвать его сердце из этих оков. И вот куда всё это его привело. В пустошь. В бездну разрухи. Он теперь окружён осколками, об которые постоянно режется — болезненно, но неизбежно. И всё же Джисон помнит. Помнит каждую вещь, которую ему успел подарить старший, каждую, что он сам дарил ему. Помнит все те моменты, когда они строили совместные планы, мечтали о будущем, которое казалось таким ярким, таким возможным. Он помнит тот момент, когда всё изменилось навсегда, когда безжалостно разрушилось то, что казалось вечным. Но разве эта память имеет сейчас значение? Имеет ли значение то, что было? Прошлое должно остаться в прошлом, как и люди, с ним связанные. И Хан не против стать частью этого прошлого, если оно таковым должно быть. Джисон проходит точку невозврата. Он убеждает себя, что готов. Что наконец-то готов. Но даже сейчас, в пронизывающей тишине, он слышит голос старшего. «Живи здесь и сейчас», – говорил Минхо, словно это был единственный закон, к которому он старался прислушиваться. «Живи моментом, ведь дальше только пустота», – думает Джисон, и горечь этих слов едва не вырывается наружу вместе с последним вздохом. Тишина – последняя, кто обнимает его. Она холодна, но её прикосновения в разы мягче, чем всё, что он чувствовал за эти долгие, мучительные годы. Теперь только холод. Только покой. Всё было предрешено с самого начала? Похоже, что да. Он растворяется, как того и хотел. Его сердце наконец освобождается. Оно останавливается. А снег… Снег укрывает его невесомым одеялом, словно пытается дать этой ночи небольшой перерыв от всего, что произошло.